Перейти к содержанию

Комбинация любви. Шёлковая нить

Автор:

Категория
Историческое фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Судьба дала мне второй шанс, забросив в прошлое. Но — с подвохом. Прощай, медсестра Леночка! Здравствуй, графиня Софья Раевская. Мой муж, суровый кавказский князь, ненавидит этот брак так же сильно, как и я. Ему навязали жену, мне — чужую жизнь и властного горца, который не скрывает своего презрения. Я не просто выживу в этом союзе, но и заставлю Мусаила Дахшакова сменить гнев на милость, а холод в глазах — на искреннее обожание. Х.Э.

Читать «Комбинация любви. Шёлковая нить» — Сандра Барро онлайн

Страница 4 из 9

Впрочем, стоило лишь включить логику и вспомнить сюжеты классических романов, как всё начало вставать на свои места. Для дворянки девятнадцатого века красота сама по себе не гарантировала ровным счётом ничего. Это не современный мир, где смазливое личико — капитал. Здесь правили бал деньги, происхождение, связи и размер приданого. Если отец умер, оставив после себя долги или крошечное, заложенное-перезаложенное имение, то девушки мгновенно переходили в категорию «бедных невест». Бесприданниц.

Я бросила задумчивый взгляд на темнеющий в углу портрет. Судя по тому, что рассказывала сестра, Соня была светом в окошке для своего пожилого мужа. Значит, этот неравный брак был основан на заботе и взаимопонимании. Капа говорила, что я упряма, как батюшка. А упрямство в сословном обществе означает одно: она могла смело отвергать неподходящих женихов, наотрез отказываться от брака без уважения, демонстрировать слишком независимый для барышни нрав. А время шло. Двадцать пять лет для незамужней — уже катастрофа. Приговор. Они просто засиделись в девках, оказавшись на краю долговой ямы.

Осторожно, стараясь не шуметь, откинула край одеяла. Тело слушалось неохотно, мышцы отозвались тянущей болью. Я спустила ноги на прохладный ковёр, и от этого шороха Капа мгновенно встрепенулась.

Она открыла глаза, моргнула, фокусируя взгляд, и тут же испуганно прошептала:

— Господи, напугала-то как. Тебе лучше уже?

— Да сейчас прям хорошо себя чувствую, — я постаралась, чтобы голос звучал мягко и ободряюще. — Не болит ничего, горячки нет. Только спину ломит, сил нет лежать. Я с тобой тут в кресле посижу немного, воздухом подышу.

Сделав два неуверенных шага, я опустилась в соседнее кресло. Капа тут же подскочила, засуетилась, схватила с изножья кровати шерстяной плед и заботливо, подтыкая края, укрыла мне ноги.

— Никто не приезжал из... родственничков? — тихо спросила я, наблюдая за её руками.

— Нет, и слава богу, — сестра перекрестилась на тёмный угол с иконами и села обратно. — Тишина сегодня.

— Капа, — я сделала вид, что массирую виски, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли, — понять я всё никак не могу. Что же так сильно болезнь меня подкосила? Вроде и не болит ничего, и кашель почти прошёл, а голова всё равно не соображает. Вот тебя вспомнила, и мужа своего покойного немного... Помню, как тепло к нему относилась... Нутром чувствую, что человек был хороший, и уважение к нему у меня было огромное. А вот остальное — как отрезало. Не помню, как я замуж-то пошла за Сергея Александровича! Где мы с тобой жили до этого? Ты ведь говорила сегодня, что я вся в батюшку покойного... Как же он меня замуж за графа отдал? И почему ты со мной в этом доме живёшь, а не своей семьёй?

Сестра замерла. В слабом свете лампы я увидела, как дрогнули её губы. Она посмотрела на меня с такой невыносимой, пронзительной грустью, что я, сама не понимая почему, отвела взгляд. Её рассказ полностью подтвердил мои догадки.

— Ох, Сонечка... Видать, и правда лихорадка тебе все воспоминания выжгла, — она горько вздохнула и потянулась к моей руке, накрыв её своими тёплыми ладонями. — Бедные мы с тобой были, голубка моя. Гол как сокол батюшка наш остался к концу жизни. У меня-то сроду женихов не было: я ведь не красавица. Так и осталась перестарком при доме. А у тебя... у тебя был жених. Хороший, статный. Он так влюблён был, что и думать забыл о приданом. А за тобой-то — одни старые платья.

Она сглотнула подступивший ком.

— Да только погиб он в бою на Кавказе. Ты тогда почернела вся от горя. А потом батюшка преставился. Долгов у него уйма оказалась. Мы тогда ещё почти год во флигеле жили, пока управляющий бумаги разбирал, да имение с торгов не пошло. Могла ты после смерти отца выйти замуж... Сватался к тебе один офицер. Правда, тоже бедный, но собой недурён. А ты наотрез отказалась за него идти. Потому что тогда пришлось бы тебе меня, бесприданницу и старую деву, совсем без средств на улице оставить или в гувернантки — чужих детей терпеть отправить. Двоих бы он нас не потянул.

Капа ласково погладила мои пальцы. По её щеке скатилась одинокая слеза, блеснувшая в свете лампы.

— Когда тебе двадцать пять сравнялось, положение наше совсем отчаянным стало. Буквально на хлебе с водой перебивались. И тогда появилось предложение от графа Раевского. Ему шестьдесят было. Он когда-то с батюшкой дружил крепко, соседом по имению прежнему был. Узнал о нашей беде и... предложил выход.

Она замолчала, словно собираясь с духом, а затем крепко сжала мою руку.

— Ты думаешь, я не знаю, ради кого ты пошла за Сергея Александровича? Ради меня пошла. Чтобы мы обе по чужим углам не мыкались, милостыню не просили. Общество, конечно, злословило, шепталось по гостиным, что это грязный брак: по расчёту, что ты ради титула старика окрутила... Но муж твой всё делал для нас. Души в тебе не чаял, пылинки сдувал. Да и ко мне всегда с лаской относился. А теперь... — Капа всхлипнула и торопливо утёрла лицо свободным концом шали. — Сильно я, Софьюшка, переживаю, что нас ждёт дальше. Как мы теперь одни?

Я решительно притянула к себе женщину и отчеканила:

— Знаешь что? Хватит плакать. Этим делу не поможешь. Думать надо. Слезами мы этих стервятников-родственничков всё равно не утопим, хотя, признаю́сь, звучит крайне заманчиво! И паркет от твоей сырости вздуется, менять придётся.

Капа изумлённо вскинула глаза, а я продолжила, не давая ей опомниться:

— Смотри на меня: я живая и почти здоровая. Завтра пересмотрим наряды, какие на бал наденем. Хватит траура, надо жить начинать, и желательно хорошо. С утра пойдём в кабинет. Мне надо бумаги мужа посмотреть, чтобы я не хлопала глазами, когда наследники явятся делить наше добро. И не перечь мне больше. А сейчас иди к себе и хорошенько выспись. Посмотри, на кого ты похожа! Моль бледная, в чепце. Два дня впереди! Я намерена блистать, и тебя заставлю. Вот увидишь, мы тебя ещё замуж отдадим за какого-нибудь красавца!

Капитолина поперхнулась, замерла на секунду, а потом вдруг фыркнула и искренне рассмеялась, вытирая мокрые щёки.

— Теперь вижу, что тебе намного лучше, сестра. Язвить стала, как раньше, только ещё острее. Командовать... Слава Богу, ожила! Будут тебе и бумаги, и платья. Всё сделаю, Софьюшка.

Она поднялась и, перекрестив меня, вышла. А я замерла в полумраке, глядя на танцующее пламя лампы.

Затем залезла в кровать и натянула одеяло на голову. План на завтрашний день был прост: информация — это власть. Если хочу выжить в этом веке, мне нужно понимать, сколько у графини Софьи осталось козырей в рукаве. По крайней мере, боевой настрой ко мне уже вернулся. Зубы у этой «беззащитной вдовы» скоро отрастут. И кусаться я буду больно.

Глава 9

Открыв глаза, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Первой мыслью было: сейчас прозвенит будильник, я нащупаю телефон на тумбочке и побреду на кухню ставить чайник. И бегом в санаторий, к привычной суете. Вчерашний бред: Капа, наследники, покойный муж — всё это казалось дурным сном.

Но в комнате было слишком тихо. Ни гула машин за окном, ни писка смартфона. А потом я осознала: ушла давящая тяжесть в груди. Ещё вчера каждый вдох давался с трудом, перед глазами всё плыло, а ноги дрожали, стоило лишь спустить их с кровати.

Сейчас же тело наполняла ровная спокойная сила. Болезнь отступила, причём так резко, словно её выключили по щелчку пальцев. Я всё ещё была здесь, в тридцатилетнем теле Софьи Раевской. Но теперь это тело было живым.

Не стала ждать ни сестру, ни прислугу и решительно встала. Голова не закружилась. Подойдя к высокому окну, я чуть отодвинула бархатную портьеру.

Петербургский апрель во всей своей меланхоличной красе. Окна спальни выходили во внутренний двор-сад, отгороженный от набережной Мойки высокой кованой решёткой. Небо висело низко — жемчужно-серое, набухшее влагой. В саду царила ранняя весна: чёрная, блестящая от сырости земля, голые ветви старых лип, на которых уже проклюнулись тугие почки. В глубоких тенях у забора всё ещё прятались грязные островки талого снега. Город только просыпался, и этот покой за окном странно резонировал с моим внутренним желанием немедленно начать действовать.

Налив себе из графина воды, я выпила её жадными глотками. Затем шагнула за плотную ширму. Вместо привычного фаянсового «белого коня» там стояло то самое кресло-горшок — реальность девятнадцатого века, к которой придётся привыкать. Оправившись, я накинула винного цвета шелковый халат, подбитый чем-то мягким, и решительно вышла из спальни.

Дом покойного генерала впечатлял. Тяжёлый мрачный ампир, кричащий о статусе. Широкий коридор тонул в полумраке, под ногами толстая ковровая дорожка, а со стен из золочёных рам на меня надменно взирали предки Раевского.

Из-за поворота выплыла монументальная фигура. Глафира. В своём белом переднике она походила на огромный айсберг. Увидев меня, она замерла, прижав руки к груди.

— Барыня... — выдохнула она, округлив глаза. — Что ж вы встали-то? Надо чего? Дёрнули бы за шнурок, я б мигом прибежала!

Я приблизилась к ней, чувствуя себя на удивление уверенно.

— Залежалась я, Глаша. Пройтись хочу. Сестра не вставала ещё?

— Никак нет-с, — Глафира всё ещё хлопала глазами. — Тишина в её покоях. Умаялись они с вами-то.

— Хорошо, пусть спит. А я умыться хочу. И не в спальне, душно там. Проводи меня в умывальную.

Слово сорвалось с языка так уверенно, словно я всю жизнь прожила в этом доме. На самом же деле я лишь надеялась, что в богатом особняке графа такая комната действительно существует.

— Веди.

Глафира торопливо закивала и, переваливаясь, поспешила к соседней двери. Это оказалась просторная уборная для переодеваний и гигиены. В центре у стены стоял стол с врезанной мраморной столешницей, на которой покоилась огромная фарфоровая чаша с изящным узором.

— Сейчас водицы принесу горячей, барыня, — спохватилась она, хватаясь за медные кувшины.

— Давай, Глаша. И холодной тоже приготовь. Будем приводить меня в чувство.

Великанша мгновенно испарилась, но через пять минут вернулась и принялась хлопотать. Следом за ней в умывальную бесшумно просочилась Капитолина. Женщина сонно зевнула, прикрывая рот ладонью, и пробормотала:

— Вот же ранняя птаха. Впрочем, ты всегда такой была. Как себя чувствуешь? — спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Великолепно, — искренне ответила я.

Сейчас «Капочка» выглядела совсем не так, как вчера. Тоже в свободном халате, с распущенными по плечам тёмными волосами, заспанная и немного помятая, она словно растеряла всю свою въедливую чопорность. Глядя на неё, я вдруг ясно осознала: а ведь сестра-то моя не такая уж и старая. Стоит только убрать эти старушечьи тряпки, приодеть по-человечески, и она будет очень даже ничего. На любителя, конечно, но определённая изюминка в ней точно есть.

Служанка суетилась вокруг нас, проворно смешивая горячую воду с холодной. Она заботливо поливала нам на руки из медного кувшина, а мы только довольно фыркали от удовольствия, переглядываясь и улыбаясь друг другу, как девчонки.

Промокну́в лицо полотенцем, я обернулась к Глаше:

— В спальню я не вернусь. Хватит, належалась. Кровать разобрать полностью, матрасы вынести на воздух, пусть проветрятся. И перестелить всё свежим бельём. А я завтракать хочу.

Утреннюю трапезу накрыли в столовой. Мы даже не успели спокойно поесть, наслаждаясь тишиной дома, когда с улицы внезапно донёсся резкий стук копыт и громыхание колёс по мостовой. Экипаж явно остановился прямо у нашего подъезда.

Капа замерла с чашкой в руке, и вся её утренняя мягкость разом испарилась.

— Принесло же кого-то с утра пораньше, — настороженно пробормотала она. — Похоже, Раевские пожаловали...

Сестра испуганно оглядела наши утренние наряды, разом растеряв всю свою уверенность:

— Соня, мы же не одеты! Нельзя в таком виде...

— И не будем, — спокойно отозвалась я, отставляя чашку. — Глаша! Ступай в прихожую. Проводи гостей в малую гостиную, вели подать чаю и передай, что барыня скоро спустится. А как устроишь их — сразу бегом ко мне в спальню, поможешь одеться.

В своей комнате я честно превратилась в послушную куклу, полностью доверившись рукам служанки. Глафира ловко орудовала шнуровками, крючками и пуговицами, назначения которых я даже не понимала. Когда дело дошло до корсета, я едва сдержала вздох: дышать стало ощутимо труднее. Но спорить я не стала: к мужчинам без этой «брони» выходить было явно не принято.

Наконец, облачившись в строгое, но элегантное дневное платье, я вышла в коридор.

Плотные ковровые дорожки надёжно скрадывали шаги. Приблизившись к двустворчатым дверям гостиной, я уже протянула руку, чтобы войти, как вдруг замерла. Створки были прикрыты неплотно, и из образовавшейся щели отчётливо доносились мужские голоса.

— ...пойми, это единственный разумный выход, — уверенно вещал первый голос. Сомнений не было — это говорил Александр.

— Я женюсь на Софье. Если она, конечно, выживет.

— А я здесь причём? — недовольно огрызнулся второй. — Я солдат, Алекс. Мне эта возня совершенно ни к чему.

— Тебе, братец, сто́ит присмотреться к Капитолине Алексеевне, — непререкаемым тоном продолжил Александр. — Выбора у них всё равно нет.

— Она бесприданница. И к тому же старая дева, — воскликнул Николай. — Да надо мной весь Петербург потешаться будет!

— Это всё пустое, — язвительно парировал Александр. — Зато тебе весьма кстати придётся место в Генеральном штабе, Николя. Или ты забыл, сколько просят за протекцию? А экипировка? А приёмы нужных людей? На одно твоё гвардейское обмундирование уйдёт годовой доход с небольшой деревеньки. Мои кредиторы уже обивают пороги, а твоё назначение висит на волоске из-за пустого кошелька.

— Но жениться на Капитолине... — голос Николая дрогнул, выдавая сомнение.

— Придётся пойти на жертвы, братец, — непререкаемым тоном продолжил Александр. — Да, она не графиня и некрасива. Но только так мы сможем держать их обеих в узде и сохранить всё состояние в наших руках. Либо их деньги, либо долговая яма для меня и глухой гарнизон на краю света для тебя.

Шорох шагов за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась и приложила палец к губам. Капа замерла, испуганно распахнув глаза, но послушно проглотила слова.

Выждав всего секунду, решительно нажала на бронзовые ручки. Створки дверей распахнулись почти бесшумно, и мы перешагнули порог малой гостиной.

Братья онемели. Александр, вальяжно опиравшийся на спинку кресла, дёрнулся и едва не выронил монокль. Николай, стоявший у окна, вытянулся по стойке смирно, словно перед ним материализовался призрак. Они смотрели на меня так, будто покойница лично явилась на свои поминки.

— Софья Алексеевна? — первым отмер Александр, натягивая на лицо маску тревожной заботы. — Душа моя, но как же... Врачи же предписывали вам строгий постельный режим!

Я не стала с порога бросать им обвинения. Вместо этого обвела их долгим прохладным взглядом, задержавшись на пунцовом лице Николая. Они всё поняли сами. Сообразили, что я стояла за дверью достаточно долго.

— Благодарю за заботу, Александр Николаевич, — ровным тоном произнесла я, медленно проходя к дивану и садясь с идеально прямой спиной. — Однако слухи о моём слабом здоровье сильно преувеличены.

Память услужливо подбрасывала обрывки прочитанного когда-то: исторические романы, статьи о быте XIX века, какие-то документальные передачи. Неожиданно весь этот багаж оказался весьма полезным.

— Я крайне признательна вам за то, что вы навещали нас в эти скорбные дни, — продолжила я, чеканя каждое слово. — Но не смею больше отрывать вас от службы и дел. По завещанию покойного графа благоприобретённое имущество принадлежит мне, и именно я остаюсь хозяйкой этого дома и управительницей имения. По закону. Уверяю вас, мы с сестрой прекрасно справимся сами. А потому, пока суд не вынесет свои решения, нет никакой необходимости утруждать себя ежедневными визитами.

Александр побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Попытка взять дом нахрапом провалилась с треском. Юридическая подкованность женщины, которую все привыкли считать удобной мебелью, выбила почву из-под ног. Мужчина быстро взял себя в руки. Лицо его разгладилось, и он выдавил приторную, хотя и слегка перекошенную улыбку.

— Разумеется, дорогая невестка. Мы лишь хотели подставить плечо в эту трудную минуту. Раз вы чувствуете себя столь... бодро, мы не смеем больше докучать.

Он изящно поклонился, но в его глазах отчётливо мелькнула злая холодная искра.

Николай же густо покраснел, став почти пунцовым. Для офицера оказаться пойманным на таких постыдных разговорах за спиной у женщин было невыносимо. Он сухо щёлкнул каблуками, стараясь ни на кого не смотреть, и отрывисто бросил:

— Честь имею.

Сухо откланявшись, братья спешно ретировались. Едва двери гостиной затворились, Капа с шумом выдохнула и рухнула в кресло.

— Соня... — выдохнула она. В её округлившихся глазах читался абсолютный чистый восторг. — Боже мой, как ты это сделала? Я думала, умру от страха, когда ты шагнула туда! А ты... ты говорила с ними так, будто сама пишешь эти законы! Они же слова не нашли в ответ! Ни за что бы не поверила, что Александра можно вот так... просто выставить за дверь!

Глава 10

Меня накрыл запоздалый откат. Адреналин, державший в тонусе последние пятнадцать минут, разом схлынул. Оставил после себя лишь противную дрожь в руках и гудящую голову. Я вцепилась пальцами в подлокотники, чтобы скрыть от сестры эту внезапную слабость.

— Что ж, Капитолина, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — смерть мужа и собственная болезнь заставляют на многое смотреть иначе. Приходит понимание, что нельзя позволять попирать ни свои права, ни память Сергея.

Капа смотрела на меня то ли с опаской, то ли с восхищением.

— Я всегда знала, что ты за словом в карман не лезешь. Но сегодня... Откуда в тебе эта холодность? Раньше ты просто злилась, а сейчас будто... — она запнулась, подбирая слово, — будто ты точно знаешь, что за тобой сила.

«Я просто другая», — тоскливо подумала я. Господи, я же обычная женщина из XXI века. Что я вообще творю? Играю в дворянку, пугаю местных аристократов законами, которых сама толком не знаю. Одно неверное слово — и меня сочтут сумасшедшей. Но отступать нельзя. Дашь слабину — сожрут.

В дверь робко постучали. В гостиную тихонько вошла молоденькая горничная, лица которой я раньше не видела. Следом за ней, тяжело, но уверенно ступая, вошёл пожилой мужчина в строгом сюртуке. Его цепкий умный взгляд мгновенно оценил обстановку.

Дворецкий? Управляющий? Внутри всё сжалось от паники: ни одного имени, не одной зацепки! Для меня он был абсолютным чужаком.

— Барыня, — почтительно, но с затаённым достоинством поклонился мужчина. — Изволили прогнать Александра Сергеевича? Прикажете теперь не пущать их вовсе?

Лихорадочно перебирая варианты ответа, я пришла к простому выводу: раз спрашивает так прямо, значит, братцев он тоже не жалует.

— Именно так, — я вздёрнула подбородок, глядя прямо на пока безымянного слугу. — Без моего личного распоряжения племянников мужа на порог не пускать. Вы меня поняли... — я сделала паузу, отчаянно надеясь на помощь сестры.

— Слышал, Архип Иваныч? — тут же вскинулась Капа. — Софья Алексеевна теперь сама всеми делами заправляет!

Мысленно выдохнула. Архип Иванович. Отлично.

— Слава Богу, — с чувством произнёс старик. — А то ведь по миру бы пустили, ироды.

Я перевела взгляд на замершую у дверей девчушку-горничную. Она смотрела на меня с таким изумлением, будто не верила собственным глазам.

— Принеси воды, — велела я, закашлявшись.