Он все время говорил о квартире, но это, скорее всего, не то, что имеет в виду Елена Николаевна.
- Он говорил... - она прерывисто вздыхает и берет себя в руки, - Хорошо, мы обсудим это, когда ты вернешься.
Она отключается первой, а я стою, не двигаясь и глядя в пустоту, еще добрых десять минут.
Очередной кувырок приводит к сотрясению мозга. Перед глазами расплываются черные круги, желудок сжимается в комок и вызывает приступ тошноты.
Я никак не соберусь с мыслями и не пойму, что это будет значить конкретно для нас с Владом. Хорошо это или плохо?..
Бабушку и маму новость повергает в шок. Одна начинает требовать свою валерианку, вторая - открывает шкаф и достает початую бутылку красного вина.
- Я же говорила!.. - восклицает ба, - Я чувствовала это!..
- Вот и пожили, - вворачивает мама.
Мне больше нечего сказать этим двоим. Я вытаскиваю чемодан из-под кровати и начинаю скидывать в него свои вещи. В голове хаос, на душе тревога, но за ней, как робкий рассвет, брезжит надежда. Мне так хочется верить, что без Цариева дело рассыпется, как карточный домик, что оставаться тут, вдали от Влада и от того, что наплел там мой отец, я больше не могу.
- Я поеду с тобой, - заявляет мама, войдя в комнату.
- Зачем?..
- Затем, что мне больше нет смысла сидеть тут. Я уехала оттуда из-за него...
- Мне без разницы.
- Мы уезжаем? - спрашивает ба, - Так быстро?.. Я думала дождаться здесь начала театрального сезона.
- Мам, какой театральный сезон?!.. Мы возвращаемся.
- Как хотите, - роняю я, продолжая паковать чемодан, - Не нужно было уезжать вовсе.
Я покупаю на сайте три билета, полночи мы собираем наши вещи, а утром на такси отправляемся на вокзал.
Глава 4
Майя
Родной город встречает проливным дождем. Теплым и без ветра. Мы шагаем по перрону, накинув на головы то, что оказалось под рукой. Бабушка нашла косынку, мама - ветровку, а я накинула капюшон.
- Когда там электричка? - спрашивает мама.
- Через полтора часа, - отвечаю я, усаживаясь на лавку в зале ожидания напротив нее.
Она редкий гость в нашем городе, поэтому выглядит взбудораженной и, я бы сказала даже - воодушевленной. Неужели и правда мечтала вернуться?
- Я просмотрела объявления, - рассказывает она, подавшись ко мне, - Аренда двушки в нормальном спальном районе стоит в полтора раза дешевле, чем я заплатила там...
Мне не по нраву вся эта суета, но здесь, я думаю, она права. Нет никакого желания продолжать жить в пятиэтажке на станции «Пионерская», где все нас ненавидят.
- Я думаю, мы потянем. Позвоню сегодня по старым знакомым и попробую найти работу. Тут столько торговых центров открылось, оказывается!..
- Да.
В том городе, насколько я поняла, у мамы остался рынок, на котором она проработала восемь лет, и мужчина, с которым у нее были недоотношения. Они то сходились, то расставались, и, кажется, ей совсем не жаль порвать с ним.
Бабуля выглядит равнодушной и апатичной. Такое чувство, что ей совершенно все равно, где жить, главное, чтобы не трогали мир ее Шостаковича и балета. Она витает в облаках и в своих мыслях о высоком, имея четкое представления о нормах морали, но при этом не умея вписать их в конкретные реалии. В вопросах отношения моего отца к маме он для нее подлец и негодяй, а в рамках его службы - представитель закона и уважаемый человек. Если он хочет что-то подарить мне, он хороший отец, если собирается посадить человека на двадцать лет, значит тот - преступник. У ба все очень просто. Она не про логику и мышление. Она про эфемерное и духовное.
Я не могу не раздражаться и не злиться, когда это напрямую касается меня, но поделать с ней тоже ничего не могу. Она любит меня так, как в принципе способна любить человека, но с Шостаковичем и Плесецкой я, конечно, в один ряд для нее не встану.
В нашей старенькой квартире пахнет пылью и запустением. Проплывающие в окне мимо дома тяжелые тучи не добавляют настроения, но мою кожу все равно покалывает от нетерпения. Я уже знаю, чем займусь завтрашним утром. Сначала поеду к Елене Николаевне в квартиру Цариева, узнаю все, что она может мне сказать, а потом наведаюсь в отделение по Красноармейскому округу и попрошу встречи со следователем Калашниковым, ведущим дело Влада. У меня даже номера телефона его нет, потому что он всегда связывался со мной через отца.
- Позвони, если что-то узнаешь, - велит мама, когда на следующий день я собираюсь пойти на электричку, - Я набирала его сегодня утром, но телефон все еще недоступен.
- Он же в коме, мам...
- Ну, вдруг уже вышел, - пожимает она плечами.
Конечно, вышел из комы и тут же включил телефон, чтобы перевести ей еще денег. Замечание свое я оставляю при себе - все, что думаю, я маме и бабушке уже сказала. Остальное меня не трогает, все мои помыслы направлены сейчас в иное русло. Мне нужно узнать, как идет представление, когда исчез его главный кукловод. Я не верю, что еще у кого-то есть мотивы продолжать закапывать Влада и сильно надеюсь, что дело еще не дошло до той точки, когда повернуть назад будет уже поздно.
Елена Николаевна встречает меня на пороге. В синем платье до колена и шали на плечах, словно на дворе зима.
- Проходи, - говорит она тихо, отступая в сторону.
Кроме нее в квартире еще одна женшина. Среднего возраста и в серой униформе. Она суетится с тряпкой, и я понимаю, что это клиннинг.
- Здравствуйте.
- Чай?.. Кофе? - спрашивает Елена Николаевна.
- Нет, спасибо.
Ее лицо бледное и строгое. Она смотрит на меня без неприязни, но с некой долей высокомерия. Как на щенка, которого хозяин принес с помойки.
- Тогда пройдем в кабинет.
- Как Настя? - спрашиваю, шагая за ней по коридору.
- Она спит.
- Спит?..
- Она часто спит в такую погоду. Это нормально.
- Ясно.
Мы входим в кабинет моего отца, Елена Николаевна обходит стол и занимает его место, я присаживаюсь на стул.
- Ему осталось несколько дней, - начинает без вступления, - Сегодня утром я разговаривала с врачом.
- Все так плохо?
- Он на аппаратах жизнеобеспечения. Обширное кровоизлияние в мозг и кома. Операция только продлила его мучения.
Я смотрю на нее, слушаю, и не чувствую ничего. Ни сожаления, ни сострадания, ни боли утраты. Радости и злорадства тоже нет. Меня волнует одно - что теперь будет с Владом.
Однако, чтобы поддержать беседу, спрашиваю первое, что мне приходит в голову:
- Давно у него эта болезнь?
- Всегда была, сколько я его знаю, - отвечает Елена Николаевна, - Бомба замедленного действия. Врачи говорили ему, чтобы не нервничал и в целом берег себя, но...
Сердце гулко стучит в груди, немного знобит.
- Он нервничал в последнее время?
- Он постоянно нервничал, - по ее лицу пробегает тень неприязни, по которой я понимаю, насколько она не жалует моего отца, - Но перед тем, как случилось кровоизлияние, у него были проблемы на работе.
Меня прошивает током. Вонзившись ногтями в кожу ладоней, я перестаю дышать.
- Какие проблемы?.. Он ведь полковник.
- Я не знаю. Кажется, какая-то проверка. Он закрывался в кабинете и пил там...
О, боже... Неужели это то, о чем я думаю?.. Неужели это проверка из-за превышения полномочий? Я читала об этом и знаю, что сроки бывшим сотрудникам за это дают немалые.
- То есть, его могли посадить, если бы он не попал в больницу? - спрашиваю тихо
- Что за ересь?! - усмехается Елена Николаевна, - Кто его может посадить?! У него связи в Москве. Он бы выкрутился!.. Всегда выкручивался.
Но не в этот раз. Что-то подсказывает мне, что эта проверка была бы последней.
- Я позвала тебя узнать...
- Что?..
- Он уже оформил на тебя завещание?
- Нет. Я ничего не знаю об этом.
- Что мне теперь делать? Кто будет оплачивать мои услуги сиделки?
- Не знаю, - проговариваю растеряно.
- Он платил мне за три месяца вперед, и в следующем месяце срок заканчивается.
- И вы уйдете вот так, оставив Настю?..
- У нее есть сестра...
- Но вы ее родная тетя.
Поджав тонкие губы, она какое-то время молчит, а потом негромко проговаривает:
- Нужно узнать, что с завещанием.
Глава 5
Майя
В отделение, куда я направилась сразу после визита в квартиру Цариева, меня не впускают. Пропуска нет, вызова нет. Приходите, когда будет официальный вызов.
- Старший лейтенант Калашников, он следователь по делу, по которому я прохожу свидетелем, - объясняю который раз, разговаривая через стекло с охраной, - Позвоните ему, пожалуйста. Скажите, что пришла Теряева.
- Теряева, - терпеливо повторяют мне, - Вас вызовут, когда вы потребуетесь.
- Но вы можете хотя бы дать номер его телефона?
- Не можем. Не положено.
Я ухожу ни с чем. Бесцельно кружу по центру города, заглядываю в бутик, в котором мы работали с Лерой, потом решаю наведаться к ней, надеясь застать ее дома. Однако соседи говорят, что она тут больше не живет. Тетка выгнала ее, когда начались какие-то проблемы. Какие именно, никто не знает.
В квартиру Влада я не еду. Боюсь. Меня гложет страх приехать, застать его там и окончательно убедиться, что каждое сказанное Славкой слово было правдой. Я съзжу туда обязательно, но позже, когда узнаю хоть что-нибудь.
Отчаявшись, я бреду до ближайшего сквера и, заняв там свободную скамью, набираю номер моего бывшего работодателя. Быстро объясняю, что семейные обстоятельства вынудили вернуться в город и очень прошу, чтобы он взял меня обратно. Ковалишин, мужик суровый и строгий, закалки девяностых, поворчав, соглашается. Со следующего понедельника я вновь работаю в салоне сотовой связи.
Уже на обратном пути, пока я еду в электричке, приходит мысль поискать Леру в соцсетях. Раньше она активно вела их, но затем снесла все страницы и исчезла с радаров.
И вдруг, о чудо, я нахожу ее профиль через одну из ее подружек, которая часто раньше появлялась в квартире Славки. Аккаут Лерки совсем новый, с одной фотографией, на которой она изображена вполоборота и парой комментариев под постом подружки.
Затаив дыхание, с колотящимся в горле сердцем, я пишу ей сообщение:
«Лера, привет. Как дела?»
Ее нет сейчас в сети, но я упорно жду ответа, пока не объявляют мою станцию.
Мама нападает с расспросами с порога. Я рассказываю ей все, что знаю, не выпуская телефона из рук.
- Интересно, как ты узнаешь, оставил он тебе что-то или нет, если он умрет?..
- Ее должен вызвать нотариус, - подает голос бабушка, - Я читала об этом в одном журнале.
