Машину Кости я вижу издалека. Узнаю сразу. Шикарный джип, которым он страшно гордится, не спутаешь с другим. Потому что на боковое стекло прилеплен Халк на присосках. Мишутка до истерики настаивал на этом дурацком аксессуаре. Завтракает муж, судя по всему, в сияющей стеклами кофейне, потому что паркоместо принадлежит заведению. Встречаться с мужем мне не хочется. Он будет ругаться, что я больная вышла из дома, что оделась как чернавка. Раньше бы я приняла это за заботу. А сейчас…
Сейчас какая-то сила буквально гонит меня к чертовой кофейне. Словно за веревку, затянутую на шее, тащит. И я бегу от своей машины короткими перебежками, оглядываясь, как шпионка-воришка. И выгляжу, наверняка, полной идиоткой.
Глава 3
Мария
Костю я вижу сразу. Он сидит за столиком в центре зала, как всегда холёный и собранный. И смотрит на женщину, сидящую напротив, так… Как на меня не смотрел, наверное, никогда. Как бы я ни старалась быть для него идеальной. И я могу не бояться, что он заметит меня, распластавшуюся по витражному окну кафе, словно муха. Он так увлечён своей дамой, что, упади сейчас метеорит, он не заметит.
А она красивая. Но… не идеальная, вот в чём шутка. Волосы собраны в дурацкую гульку на макушке – растрёпанную и неаккуратную. Помада ей совершенно не идёт. Алая, вульгарная, намазанная на искусственно надутые губки. И одета любовница мужа в то, что мне всегда было запрещено надевать, чтобы не вызвать гнев и насмешки. Джинсовая курточка, футболка с утёнком на, явно не натуральной, груди. И я готова голову дать на отсечение, что обута Мессалина не в туфли на шпильке.
А тряпки на ней дорогие. И сумочка, болтающаяся на спинке стула. Я такую хотела, но Костик сказал, что она слишком фривольна.
Господи, как же противно. Омерзительно. И я, скорее всего, похожа на плачущую Годзиллу, потому что стою, скрючившись у окна кафе. Слёзы обжигают щёки. А я-то думала, что я сильная и не умею плакать.
Я отрываюсь от стекла, потому что ещё немного – и правда прилипну к нему навсегда, как экспонат: «Женщина, которая слишком поздно всё поняла». Руки дрожат. В сумке звенят ключи – слишком громко. Оглушительно.
– Мадам, вы мажете слезами стекло, потому что умираете от голода, но забыли дома большой кошелёк? – насмешливый голос взрывается громом над моей головой. – Или вам нужна помощь?
Поднимаю голову, потому что иначе мне не удаётся рассмотреть великана, ставшего свидетелем моей слабости. Господи, какой позор. Он что, подумал, что я нищенка или маньячка, подглядывающая за парочками?
Первое, что я вижу, – глаза синие-синие, прищуренные, в которых скачут яркие смешливые черти. И смотрит на меня этот громадный мужик как на букашку. Я, со своим ростом дюймовочным, макушкой едва достаю ему до середины плеча.
– Вас это совершенно не касается, – слишком нервно выдыхаю я. Он привлекает внимание окружающих. А мне совсем не нужно, чтобы мой муж подумывал, что я за ним шпионю. Это же вообще ужасно будет. Просто катастрофа.
Идеальные женщины не выслеживают благоверных. Не ревнуют и не плачут на глазах этих противных громадных чужих мужиков. Они несут себя с достоинством, мудрые, могут закрыть глаза на мелкие шалости. Только вот как же чертовски бесит, что я идеальная, но мой муж предпочёл мне свободную. Похоже. Не дотягиваю я до эталона. А вот интересно, из неё Костя тоже будет лепить свой идеал?
– Жаль. А я хотел накормить вас. Такие прекрасные глаза не должны быть на мокром месте. – он снова щурится, но теперь совсем иначе. Как кот, который выслеживает глупую мышь. И мне совсем не интересны его подкаты. Я не в том состоянии. Точнее, я вообще в состоянии нестояния. – А что, мадам, может врубим по кофию с круассаном, и ты мне расскажешь, кто тебя так обидел.
– Мы на «ты» не переходили, – сиплю я, глядя, как Костик поднимается из-за стола. Как заботливо помогает своей даме отодвинуть стул. Накидывает ей на плечи чёртов палантин, расписанный разноцветными лошадями. Уже не больно даже. Просто я будто выжата досуха. Костя идёт к выходу, поддерживая губастую. Чёрт, я ведь уже не успею сбежать, спрятаться.
– Он что ли? – интересуется нахал, проследив мой взгляд. – Вот из-за этого? Муж?
Киваю, шаря глазами в поисках какой-нибудь щели в стене, в которую можно забиться.
– Дурак у тебя муж, – хмыкает мужик. Вот именно сейчас замечаю, что одет он совсем не как прощелыга. И ботинки его сияют в тусклом утреннем солнце слишком ярко. А в лапище, похожей на ковш экскаватора, брелок от дорогой тачки. Дороже той, что у моего мужа. Нашла о чём думать. Мой муж вот спустя две минуты выйдет из этой грёбаной двери. С любовницей выйдет. И я буду выглядеть… Как я буду выглядеть?
– Пожалуйста, просто… – лепечу я.
И этот нахальный великан вдруг сминает меня в объятиях, вжимает в стену. И…
Боже. Меня целует чужой мужик. Чужой. Незнакомый. Это же немыслимо. Мерзко. Это так…
Все пирожные, наверное, уже потекли в машине. Солнце-то уже слишком горячее. О чём я думаю? О чём?
– Всё, ушли, – чёртов мерзавец разжимает свои объятия так резко, что я едва удерживаюсь на ногах. Хорошо, я не на каблуках. А то бы уже рухнула на ступени. Воздух ртом хватаю, как рыба, выброшенная на берег. А у него все губы в моём блеске. И улыбается громадный нахал, как кот. – Не благодари.
– Да как вы… Да что вы… – я задыхаюсь. Надо выровнять дыхание. – Гад и беспардонный…
– Вообще-то я тебя спас, – снова щурится синеглазый скот. У меня губы до сих пор горят. И я чувствую вкус лосьона для бритья и чужого мужчины. – По кофе с круассанами предложение в силе.
– Да пошёл ты, – сиплю я.
– Мы же на «ты» не переходили, – его хохот похож на гром в горах. Я срываюсь с места, как спринтер. Боже. Какой позор. Стыд. Я замужняя женщина, а он… А в чём, собственно, проблема? Мой муж мне изменяет. Я тоже вольна… Чёрт, не получается себя успокоить. – Где я смогу тебя найти, рева? – бьёт в спину смех нахального великана, придавая ускорения.
Глава 4
Константин
Жена – для удобства, любовница для любви.
Машка – железная леди. Я сам вылепил из нее то, что мне нужно и удобно. Она – витрина. У успешного человека жена должна быть витриной.
Вика – другое дело. В ней есть все, чего мне не хватает в Марии. Все, чего я желаю, жажду, вожделею. Она дает мне то, чего я даже не могу пожелать от жены.
– А ты меня вот так на улице не целуешь, – хмыкает Викуся, глядя на парочку, бесстыдно обжимающуюся прямо у входа в кафе. – Почему, котик?
– Куда охрана смотрит? – морщусь я, глядя на амбала, вжавшего в стену невидимую мне женщину. Скорее всего бабу не высоких моральных качеств. Взгляд цепляется за тонкую женскую руку, обнимающую наглеца. Мелькает какое-то чувство, непонятное, и я его отпускаю, не уловив.
– Пойдем, милый. Ты рассматриваешь их уж слишком откровенно, – хихикает Вика. А меня распирает от возбуждения. Вид целующейся парочки будит во мне какую-то странную животную, яростную похоть. Что со мной? Ощущение, что я упускаю что-то важное. Но что?
До машины бегу, таща за руку Викторию. Она злится, я это слышу по недовольному сопению. Сегодня она снова завела свою шарманку. Дура, мать ее.
– Едем к тебе, – хриплю я.
– Ты же так спешил на работу, – морщится моя любовница. Красота у нее слишком показная, слишком резкая. Именно это я в ней обожаю. И эти губы…
– Хочу тебя. Сейчас, – не вру ни на грамм. До ее дома не дотяну. В машине. В подворотне.
– Ты странный, – облизывается, словно кошка. Викуся. Рот этот ее.
– Рот твой хочу. Сейчас. Быстро в машину.
– А тебя не останавливает, что это ваш семейный автомобиль? И твоя жена потом будет сидеть там, где ты предавался разврату со мной? И эта игрушка на стекле…
Черт. Вика бьет прицельно. Но… Если честно, сейчас мне абсолютно плевать. Машка меня вчера продинамила. Я сейчас просто взорвусь от распирающего возбуждения, похожего на термоядерную реакцию.
– Ничего не выйдет, Костя. Мне надоело быть сливной ямой. Или ты говоришь с женой, или…
– Детка, Вика, ну я же тебе все сто раз объяснил, – черт, я мету хвостом. Заискиваю перед этой нахальной шлюшкой, от которой у меня напрочь сносит крышу. Она как срамная болезнь. И постыдно, и вылечить невозможно. Она сводит с ума, помогает мне осознать мое мужское начало. Она огонь. И сейчас мне бы послать ее на хер, но желание раздувается настолько, что заполняет весь салон машины, как зомбовирус. Смешивается с терпкими женскими феромонами. – Потерпи чуть-чуть.
– Может и ты тогда потерпишь? – ее шепот дразнит все рецепторы. Игривый шепот. Хочу ее. Она держит меня наманикюренной ручкой совсем не за душу.
– Вика-а-а… – стону я, когда она бесстыдно склоняется лицом к моей ширинке. А мы ведь даже не отъехали с парковки. – Боже, что ты творишь со мной?
Мир взрывается огненными искрами. Черт, не сдохнуть бы. Тогда Машка точно узнает все. В горле булькает сдерживаемый истерический смех. Как отходняк от оглушительного кайфа.
– Твоя жена так умеет? – Вика улыбается, вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Не умеет, – и ведь я вру лишь немного. Машка умеет все, но я не получаю и сотой доли того кайфа, как с Викой. Но бросать жену я не собираюсь. Это будет слишком расточительно с моей стороны. Только вот Вике знать об этом совсем не обязательно. – Ты просто космос. Куда ты сейчас? Куда тебя отвезти?
– Ты настоящий шикарный самец, – хмыкает Виктория. Что это? Издевка? Ничего не могу прочитать в ее сузившихся, как у кошки, глазах.
– Это комплимент или так ты меня ставишь на место?
– Это констатация, – снова ухмыляется моя красавица. – Я хотела прошвырнуться по магазинам. Ты же дашь денежек своей козочке, милый? Или снова все ушло на лечение твоей больной неумехи жены?
– Вика, прекращай. Это не смешно. У Маши рак. Это не повод для шуток, – черт, а вот врать так мерзко и противно. Но…
– Я так и не услышала ответа, котик, – капризно дует губки моя любовница. Она моя любовь. Она мой грех. Она моя. – Кстати, ты ведь квартиру еще мне обещал оплатить. Не морщиcь, появится плохой залом на переносице. Это же ненадолго, правда? Скоро мы переедем в твой дом? И Мишутку я усыновлю, когда твоя клуша…
– Сколько денег тебе надо? – перебиваю я Вику. Виски ломит так, что перед глазами летят прозрачные кляксы.
– Костик, дело не в деньгах совсем. Я так тебя люблю, – ее грудной шепот щекочет каждый нерв. – И не хочу тебя ни с кем делить. Только мой. И я верю тебе. Верь очень сильно. Слышишь?
Черт, да не слышу я ни хрена. Выруливаю с парковки. Ослабляю идеальный узел галстука, завязанного женой. Придется снова просить денег у…
– Ой, вон там меня высади. Там продают шикарное белье, а на минус первом этаже магазин для взрослых. Сегодня вечером тебя ждет…
– Я не приеду сегодня, Вика. Я обещал сегодня забрать сына у родителей.
– Понятно, – разочарованно тянет Виктория.
– Что тебе понятно? – слишком нервно выдыхаю я. Этот чертов галстук просто удавка висельника.
– Тут останови, – она клюет меня в щеку. И ее губы сейчас не мягкие и похотливые, а ледяные, словно резиновые. – Позвонишь, когда снова решишь спустить пар.
– Вик, я… – черт, не могу сказать то, что она от меня ждет. – Ты мне очень дорога. Нужна. Просто потерпи.
– Я подумаю, котик, – улыбается Вика. – Подумаю, как нам правильно жить дальше.
Глава 5
Мария
– Впустишь? – всхлипнула я. Судя по интересу в глазах сестры, выгляжу я бомбически. Тушь поплыла, я вся грязная, потому что меня, для полного счастья, окатил грязью из лужи какой-то лихач, когда я убегала от поцелуйного монстра. В руке – измятая коробка с пирожными, пострадавшая при моём падении с бордюра. Коленка содрана. Кюлоты безнадёжно испорчены. И в душе у меня… Такое болото у меня в душе, что хочется рыдать в голос.
– Кто вы и куда дели мою идеальную сестру? – ухмыляется Сашка. Она меня младше на три года, но, наверное, мудрее. И руки у неё вымазаны краской, а на носу мазок грунта для полотна. Работала, а я отвлекла.
– Ты не одна? – выдыхаю я. Из недр квартиры несётся звук, словно кто-то уронил стакан. – Прости, нужно было позвонить, прежде чем приходить. Я в следующий раз…
– А, нет, это ты. Я-то думала, ты как Электроник – из робота в человека. А ты терминатором, как была, так и осталась. Просто в раскалённой лаве тебя прополоскали немного, – хихикает сестра, отстраняясь для того, чтобы впустить меня в свои пенаты, пахнущие краской, как цех лакокрасочного завода. – Проходи уже. Терпеть не могу твои китайские церемонии.
Два года мы с ней не общались. Целых два года, как мы прекратили общение. А она ведёт себя так, словно их и не было. И мне становится стыдно. Я ведь поругалась с ней из-за Кости. Наговорила всякого. Глупая я, хоть и старшая сестра.
– Да заходи уже. Не мужик у меня. Жабёшка причапала, чаи гоняем с козинаками, – подгоняет меня Сашуля.
Надо бежать. Уносить ноги, не оглядываясь, как от демонов. Потому что Жабёшка в разы ужаснее тех самых козлорогих чертей. Но Сашка подталкивает меня в спину, и я буквально вваливаюсь в её квартиру.
– Я завтра зайду, – лепечу я, при этом сдирая с ног ужасные кроссовки. Им сто лет в обед, но других-то нет у меня. Потому что я никогда не выходила на улицу в спортивных онучах. Никогда. Моветон же. «А ведь в кроссовках удобнее» – накрывает меня запоздалая мысль.
– Ага, завтра. Дождёшься тебя, – Сашулька кидает мне тапочки под ноги. Обычные домашние смешные пантофли, и я понимаю, что сбежать не удастся. – А потом. У тебя такой взгляд, систер – обнять и плакать называется. И тут у меня только два варианта: или твой мудозвон муженёк накосячил, или… Неужели ты перестала быть идеальной? Тогда это надо обмыть.
– И совсем не чаем, – голос Жабёшки звучит предтечей армагеддона. Вообще-то её зовут Жанна Бальтазаровна Ким. Но для нас она всегда Жабёшка – за глаза навыкате, упрямо выкрашенные в зелёный, большущий рот и щербинку между крупными зубами. – Санёк, доставай свою наливку, будем по-женски обсуждать козлов мужиков, плакать под Буланову и, может, даже стирать колготки. Ну, иди обниму, Машка. Сто лет же не виделись. Я соскучилась.
Они соскучились. А я дура. Я так много потеряла. Слёзы сами брызжут из глаз.
– Понятно. Настойка в топку, Жабыч, тащи просекко, – хмыкает Сашка, обнимает меня за плечи, прижимает к себе.
– Только не говори, что ты меня предупреждала, – всхлипываю я в пахнущую ацетоном футболку сестры.
– И не собиралась даже. Какой смысл, если ты и так всё поняла?
Шампанское ледяное, аж зубы сводит. Сладкое, просто приторное. Это точно не просекко, да и плевать. Терпеть не могу алкоголь. Завтра у меня будет разламываться голова, и все мои укосметологические подвиги пойдут насмарку. Но это будет завтра. А сегодня…
– Да, видать, нашу Машу здорово шандарахнуло. Залпом сглотнула, – хмыкает где-то в пространстве Жабёшка. Невесело она хмыкает. Я даже слышу угрозу в этом её тоне. – Тут нужна тяжёлая артиллерия. Шипучкой вряд ли залечим душевные раны. Пора по барам.
– Как это ни противно, но Жаба права, – вздыхает Сашка. – Чувствую, разговор будет трудный. Маш, всё очень плохо? По десятибалльной шкале?
– Десять, – икаю я. Чёртовы пузырьки.
– Погано. Всё-таки сука Костя? Бабу нашёл на стороне?
Я снова киваю молча. Как болванчик китайский. Говорить не могу. Горло стянуло от горечи и слишком холодного шампанского. Хотя… Ни при чём тут чёртово газированное вино. Заледенело всё внутри совсем не от него.
– Даже переодеваться не буду. Сумочку возьму только, – морщится сестра. – Жабыч, вызывай таксомотор.
– Нет. Не могу, – сиплю я сдавленно. Мышечная память пытается вернуть меня в состояние идеала. – Мишутка сегодня дома. Костя привезёт. Мы собирались…
– Мишутке двенадцать, – хмыкает Сашка. – И он совсем не Мишутка уже, Маша. Он Мишутище. Пора уже привыкнуть, сестрёнка, что ты тоже человек. В конце концов, отвезём его к маме нашей. Она обрадуется.
– Это вряд ли, – хихикаю я. Шампанское весёлыми пузырьками ударяет в мозг. – Зная мамулю, она так быстро не простит мне два года игнора. Саш, что? – странный взгляд у моей сестрицы. Даже я бы сказала, удивлённый, что ли.
– Чего ещё?
– Мишутка твой у мамы нашей прописан. Постоянно у неё отирается. Я думала, ты в курсе, – бьёт меня под дых Сашка. – Мама условие поставила ещё полгода назад. Она вам деньги на отдых, а вы ей общение с внуком. Маш… Маш, ты чего?
– Отдых? Ты что? Какой отдых? – глупо улыбаюсь я. Да ну. Это какая-то шутка, наверное. Мы с Костей отдыхать ездили два года назад в Турцию. И с мамой я с тех пор не виделась. И Мишутка… Он бы мне точно рассказал, что к бабушке ходит в гости. Мой сын всегда со мной честен. Был…?
– В смысле? Костя твой сказал, что тебе врач прописал морюшко. Таскался к ней с проспектами рекламными. Она вам две путёвки оплатила на Мальдивы, – супится Сашка. – Две недели рая. Я ещё с ней поругалась тогда немного. Точнее…
Мне сейчас кажется, что меня ударили под дых, а когда я на землю грохнулась в пыль, ещё и попинали. Полгода назад Костя ездил в командировку на две недели. И я его ждала, так ждала и скучала. Господи… И Мишутка…
– Хватай её и тащи на выход, – бубнит где-то Жабка. – А то ещё коньками щёлкнет от таких шикарных новостей.
– Ну как же так? – хриплю я, жадно глотая остатки шипучки из бокала. Зубы стучат по хрустальному ободку. Словно выбивая сигнал СОС. – А Миша? Что я не так сделала? Я же всю жизнь для них… Я вот такая ради них.
Больно. Ужасно больно. Мой сын мне врал. Мой муж изменяет. За что? Что я сделала не так?
