Он со мной не говорит так. Никогда. Тягуяче, заискивающе, мурлчаще. НЕЖНО. Со мной он разговаривает как с функцией.
Меня тошнит. Сейчас вырвет. Зажимаю рот ладонью. Опускаюсь на пол.
– Да какая тебе разница, где эта ледяная дура? В ванной, вроде. Ну, малыш, не ревнуй. Она же бревно, ледяное и снулое. У нее все по расписанию. Нет, детка. Секса у нас с ней нет давно. Но ты ведь понимаешь… Конечно поговорю с ней, но сейчас не время. У меня повышение на носу, да и ее болезнь прогрессирует. Ну как я буду выглядетьв глазах руководства? Ну же, малыш. А у меня есть подарок для тебя. Шикарный. Приеду. Не сейчас. Завтра приеду. Обязательно приеду. Прекрати. Что ты творишь? Ох, что я с тобой сделаю. Даже сейчас тебя представляя, у меня вст…
Я не слушаю больше. Ползу в сторону ванной. Реально ползу, на карачках. Позорно и ужасно отвратительно. Ванная уже переливается. На полу расплываются пенные кляксы. Плевать. Я припадаю спиной к ледяному кафелю и пытаюсь заплакать. Но не могу. Не получается.
Кажется, что я слышу, как трещит шикарный фаянс. С грохотом оглушительным. Нет, это моя придуманная идеальная жизнь трещит по швам.
Глава 2
Мария
Муж меня ждет, развалившись в кровати. Возбужден и недоволен. Ноздри раздувает. А я чувствую себя облитой грязью, не спасает даже халат из шикарного китайского шелка, которым я задрапировала тело так, чтобы закрыто было все. Дорогой халат. И в ванной я себя терла до боли, пытаясь смыть отвратительное липкое чувство. Ничего не спасает. Мну ткань на груди. Тяну до самого горла.
Меня трясет, лихорадит. Знобит. Дома тепло, мы сделали шикарное отопление, но я задубела до состояния льдышки.
“Она ледяное бревно” – звучит в мозгу назойливой мухой насмешливый голос Костика. Моего Костика. Любимого и единственного. Моего ли?
– Я думал, ты там смылилась, – кривит губы муж. Нет в его тоне мурлыканья. И нежности нет. Недовольство. Я же его заставила ждать, а он этого не любит. – Иди ко мне. Скорее. Я скоро лопну от желания. Маша, я не настроен на игры.
Он хочет не меня. Он хочет выплеснуть возбуждение свое в меня, как в резиновую куклу. Господи, мерзко-то как. Тошнота становится нестерпимой. Тело бьет крупная дрожь.
– Кость, мне плохо, – хриплю я. Не вру ни грамма. Меня колотит так, что зубы стучат. – Давай не сегодня. Голова сейчас лопнет. Температура. Наверное.
– Черт, Машка. Кайфоломщица. Где ты только умудряешься хватать всякую гадость? Дома сидишь ведь. Сто раз говорил. Нечего шляться по этим твоим салонам. Только деньги на ветер, – злится. Он злится. Руку сует свою под одеяло. Главное не упасть. Тошнит, когда я вижу, что он делает. – Иди. Спишь сегодня в детской. Черт, я уже завелся. Маш, так нельзя. Для здоровья вредно не выплеснуть возбуждение, – сипит мой муж, почти стонет. Мне мерзко. Омерзительно, хотя я видела, как он себя удовлетворяет сам не раз. Но сегодня… Как завороженная. Не могу взгляд отвести и загибаюсь от омерзения.
– В детской? – шепчу я. Слава богу. Обычно его не смущает, что я больна. Дышу через раз. Возбуждение волной проносится по моему телу. Но оно какое-то другое. Это не желание близости. Наоборот. Что-то совершенно другое.
– Да. Не хватало еще, чтобы ты меня заразила. У меня важные перемены в карьере грядут. Дел невпроворот. Черт, да уйди ты. Мне неудобно.
А еще у него любовница. И он не может не поехать к ней, чтобы подарок отвезти обещанный. И настолько ему это важно, что он совсем не думает о сыне, который может заболеть. Я иду к выходу из спальни, слушая пыхтение мужа. Что я сейчас чувствую? Зарождающуюся ярость и тонкую боль. Что я сейчас хочу? Черт… Отомстить я хочу. До слепоты хочу.
– Машка, – уже у двери окликает меня муж. – Прости. Я тебя люблю. Просто навалилось…
– Я понимаю, – выдыхаю, даже не обернувшись. – Спокойной ночи.
Я не признаюсь ему в любви в ответ. Он врет, а я… Я все еще никак не привыкну к мысли, что он не мой. Не только мой.
Сплю я на диване в гостиной. Думала, не смогу, но сразу проваливаюсь в липкий полубред. Утро вваливается в окна, словно захватчик, просовывает свои руки-лучи в щель между гардинами, впивается ими мне в веки. Я не открываю глаза сразу. Слушаю звенящую тишину.
С трудом поднимаю голову. Она трещит, словно с похмелья. Горького такого. Прозрение, оказывается, ужасно. На часах девять тридцать. Не стал меня Костик будить. Побоялся заразиться, гад. В кухне чистота, значит, даже не завтракал. Интересно, а где он будет есть? Кто его накормит. Общепитом он брезгует. Значит…
Интересно. Мне интересно. Правда. Очень хочется посмотреть на ту, кто оказалась лучше меня.
Кофе мой любимый сегодня безвкусный. Я смотрю в окно, за которым веселые воробьи суетливо скачут по веткам, радуясь весне, глотаю огненный напиток и понимаю, что все меняется. В моей жизни все переворачивается с ног на голову.
Хватаюсь за телефон. Держу его в руке несколько секунд. Отбрасываю, передумав звонить. Иду в гардеробную.
Я теперь новая. Не идеальная. Мне так надоело постоянно себя контролировать. Я хочу…
Так. Что надеть? Что? У меня даже нет джинсов, вот это открытие. Нет. У всех есть, а у меня вот брючки классические висят. Пуговки на них золотые с тисненым солнцем. И эта юбка. Страшно красивая, но неудобная до одури. Костя любит, когда я в ней. Ему нравятся мои ноги в этой чертовой тряпке. Сдираю с вешалки дорогущую шмотку. Бросаю на пол.
Блузка белая, свободные кюлоты…
Я живу в каком-то параллельном мире.
Кроссовки у меня те, в которых я три раза в неделю хожу в спортзал, чтобы поддерживать себя. Чтобы соответствовать. Чтобы мной муж гордился.
Ходила. Больше не стану себя изнурять и ломать. Я хочу торт огромный и капучино. Я обожаю капучино. Но в нем ужасно много жира. Плевать.
Я еду к сестре. К сестре, которую не видела два года. Наверное, это неправильно вот так. Получается, что она нужна мне только когда мне плохо. Эгоизм? Нет, я соскучилась. И по маме соскучилась. И Мишутку я заберу у свекров. Я столько не додала сыну только потому, что была слишком правильной.
Ненавижу этот перекресток. Но тут, я знаю, есть шикарная кондитерская, в которой продают Сашкины любимые эклеры. Парковаться здесь абсолютно невозможно, но… Не приду же я к сестре с пустыми руками. И Мишутке возьму его любимые корзиночки. А себе птичье молоко. А потом…
Машину Кости я вижу издалека. Узнаю сразу. Шикарный джип, которым он страшно гордится, не спутаешь с другим. Потому что на боковое стекло прилеплен Халк на присосках. Мишутка до истерики настаивал на этом дурацком аксессуаре. Завтракает муж, судя по всему, в сияющей стеклами кофейне, потому что паркоместо принадлежит заведению. Встречаться с мужем мне не хочется. Он будет ругаться, что я больная вышла из дома, что оделась как чернавка. Раньше бы я приняла это за заботу. А сейчас…
Сейчас какая-то сила буквально гонит меня к чертовой кофейне. Словно за веревку, затянутую на шее, тащит. И я бегу от своей машины короткими перебежками, оглядываясь, как шпионка-воришка. И выгляжу, наверняка, полной идиоткой.
Глава 3
Мария
Костю я вижу сразу. Он сидит за столиком в центре зала, как всегда холёный и собранный. И смотрит на женщину, сидящую напротив, так… Как на меня не смотрел, наверное, никогда. Как бы я ни старалась быть для него идеальной. И я могу не бояться, что он заметит меня, распластавшуюся по витражному окну кафе, словно муха. Он так увлечён своей дамой, что, упади сейчас метеорит, он не заметит.
А она красивая. Но… не идеальная, вот в чём шутка. Волосы собраны в дурацкую гульку на макушке – растрёпанную и неаккуратную. Помада ей совершенно не идёт. Алая, вульгарная, намазанная на искусственно надутые губки. И одета любовница мужа в то, что мне всегда было запрещено надевать, чтобы не вызвать гнев и насмешки. Джинсовая курточка, футболка с утёнком на, явно не натуральной, груди. И я готова голову дать на отсечение, что обута Мессалина не в туфли на шпильке.
А тряпки на ней дорогие. И сумочка, болтающаяся на спинке стула. Я такую хотела, но Костик сказал, что она слишком фривольна.
Господи, как же противно. Омерзительно. И я, скорее всего, похожа на плачущую Годзиллу, потому что стою, скрючившись у окна кафе. Слёзы обжигают щёки. А я-то думала, что я сильная и не умею плакать.
Я отрываюсь от стекла, потому что ещё немного – и правда прилипну к нему навсегда, как экспонат: «Женщина, которая слишком поздно всё поняла». Руки дрожат. В сумке звенят ключи – слишком громко. Оглушительно.
– Мадам, вы мажете слезами стекло, потому что умираете от голода, но забыли дома большой кошелёк? – насмешливый голос взрывается громом над моей головой. – Или вам нужна помощь?
Поднимаю голову, потому что иначе мне не удаётся рассмотреть великана, ставшего свидетелем моей слабости. Господи, какой позор. Он что, подумал, что я нищенка или маньячка, подглядывающая за парочками?
Первое, что я вижу, – глаза синие-синие, прищуренные, в которых скачут яркие смешливые черти. И смотрит на меня этот громадный мужик как на букашку. Я, со своим ростом дюймовочным, макушкой едва достаю ему до середины плеча.
– Вас это совершенно не касается, – слишком нервно выдыхаю я. Он привлекает внимание окружающих. А мне совсем не нужно, чтобы мой муж подумывал, что я за ним шпионю. Это же вообще ужасно будет. Просто катастрофа.
Идеальные женщины не выслеживают благоверных. Не ревнуют и не плачут на глазах этих противных громадных чужих мужиков. Они несут себя с достоинством, мудрые, могут закрыть глаза на мелкие шалости. Только вот как же чертовски бесит, что я идеальная, но мой муж предпочёл мне свободную. Похоже. Не дотягиваю я до эталона. А вот интересно, из неё Костя тоже будет лепить свой идеал?
– Жаль. А я хотел накормить вас. Такие прекрасные глаза не должны быть на мокром месте. – он снова щурится, но теперь совсем иначе. Как кот, который выслеживает глупую мышь. И мне совсем не интересны его подкаты. Я не в том состоянии. Точнее, я вообще в состоянии нестояния. – А что, мадам, может врубим по кофию с круассаном, и ты мне расскажешь, кто тебя так обидел.
– Мы на «ты» не переходили, – сиплю я, глядя, как Костик поднимается из-за стола. Как заботливо помогает своей даме отодвинуть стул. Накидывает ей на плечи чёртов палантин, расписанный разноцветными лошадями. Уже не больно даже. Просто я будто выжата досуха. Костя идёт к выходу, поддерживая губастую. Чёрт, я ведь уже не успею сбежать, спрятаться.
– Он что ли? – интересуется нахал, проследив мой взгляд. – Вот из-за этого? Муж?
Киваю, шаря глазами в поисках какой-нибудь щели в стене, в которую можно забиться.
– Дурак у тебя муж, – хмыкает мужик. Вот именно сейчас замечаю, что одет он совсем не как прощелыга. И ботинки его сияют в тусклом утреннем солнце слишком ярко. А в лапище, похожей на ковш экскаватора, брелок от дорогой тачки. Дороже той, что у моего мужа. Нашла о чём думать. Мой муж вот спустя две минуты выйдет из этой грёбаной двери. С любовницей выйдет. И я буду выглядеть… Как я буду выглядеть?
– Пожалуйста, просто… – лепечу я.
И этот нахальный великан вдруг сминает меня в объятиях, вжимает в стену. И…
Боже. Меня целует чужой мужик. Чужой. Незнакомый. Это же немыслимо. Мерзко. Это так…
Все пирожные, наверное, уже потекли в машине. Солнце-то уже слишком горячее. О чём я думаю? О чём?
– Всё, ушли, – чёртов мерзавец разжимает свои объятия так резко, что я едва удерживаюсь на ногах. Хорошо, я не на каблуках. А то бы уже рухнула на ступени. Воздух ртом хватаю, как рыба, выброшенная на берег. А у него все губы в моём блеске. И улыбается громадный нахал, как кот. – Не благодари.
– Да как вы… Да что вы… – я задыхаюсь. Надо выровнять дыхание. – Гад и беспардонный…
– Вообще-то я тебя спас, – снова щурится синеглазый скот. У меня губы до сих пор горят. И я чувствую вкус лосьона для бритья и чужого мужчины. – По кофе с круассанами предложение в силе.
– Да пошёл ты, – сиплю я.
– Мы же на «ты» не переходили, – его хохот похож на гром в горах. Я срываюсь с места, как спринтер. Боже. Какой позор. Стыд. Я замужняя женщина, а он… А в чём, собственно, проблема? Мой муж мне изменяет. Я тоже вольна… Чёрт, не получается себя успокоить. – Где я смогу тебя найти, рева? – бьёт в спину смех нахального великана, придавая ускорения.
Глава 4
Константин
Жена – для удобства, любовница для любви.
Машка – железная леди. Я сам вылепил из нее то, что мне нужно и удобно. Она – витрина. У успешного человека жена должна быть витриной.
Вика – другое дело. В ней есть все, чего мне не хватает в Марии. Все, чего я желаю, жажду, вожделею. Она дает мне то, чего я даже не могу пожелать от жены.
– А ты меня вот так на улице не целуешь, – хмыкает Викуся, глядя на парочку, бесстыдно обжимающуюся прямо у входа в кафе. – Почему, котик?
– Куда охрана смотрит? – морщусь я, глядя на амбала, вжавшего в стену невидимую мне женщину. Скорее всего бабу не высоких моральных качеств. Взгляд цепляется за тонкую женскую руку, обнимающую наглеца. Мелькает какое-то чувство, непонятное, и я его отпускаю, не уловив.
– Пойдем, милый. Ты рассматриваешь их уж слишком откровенно, – хихикает Вика. А меня распирает от возбуждения. Вид целующейся парочки будит во мне какую-то странную животную, яростную похоть. Что со мной? Ощущение, что я упускаю что-то важное. Но что?
До машины бегу, таща за руку Викторию. Она злится, я это слышу по недовольному сопению. Сегодня она снова завела свою шарманку. Дура, мать ее.
– Едем к тебе, – хриплю я.
– Ты же так спешил на работу, – морщится моя любовница. Красота у нее слишком показная, слишком резкая. Именно это я в ней обожаю. И эти губы…
– Хочу тебя. Сейчас, – не вру ни на грамм. До ее дома не дотяну. В машине. В подворотне.
– Ты странный, – облизывается, словно кошка. Викуся. Рот этот ее.
– Рот твой хочу. Сейчас. Быстро в машину.
– А тебя не останавливает, что это ваш семейный автомобиль? И твоя жена потом будет сидеть там, где ты предавался разврату со мной? И эта игрушка на стекле…
Черт. Вика бьет прицельно. Но… Если честно, сейчас мне абсолютно плевать. Машка меня вчера продинамила. Я сейчас просто взорвусь от распирающего возбуждения, похожего на термоядерную реакцию.
– Ничего не выйдет, Костя. Мне надоело быть сливной ямой. Или ты говоришь с женой, или…
– Детка, Вика, ну я же тебе все сто раз объяснил, – черт, я мету хвостом. Заискиваю перед этой нахальной шлюшкой, от которой у меня напрочь сносит крышу. Она как срамная болезнь. И постыдно, и вылечить невозможно. Она сводит с ума, помогает мне осознать мое мужское начало. Она огонь. И сейчас мне бы послать ее на хер, но желание раздувается настолько, что заполняет весь салон машины, как зомбовирус. Смешивается с терпкими женскими феромонами. – Потерпи чуть-чуть.
– Может и ты тогда потерпишь? – ее шепот дразнит все рецепторы. Игривый шепот. Хочу ее. Она держит меня наманикюренной ручкой совсем не за душу.
– Вика-а-а… – стону я, когда она бесстыдно склоняется лицом к моей ширинке. А мы ведь даже не отъехали с парковки. – Боже, что ты творишь со мной?
Мир взрывается огненными искрами. Черт, не сдохнуть бы. Тогда Машка точно узнает все. В горле булькает сдерживаемый истерический смех. Как отходняк от оглушительного кайфа.
– Твоя жена так умеет? – Вика улыбается, вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Не умеет, – и ведь я вру лишь немного. Машка умеет все, но я не получаю и сотой доли того кайфа, как с Викой. Но бросать жену я не собираюсь. Это будет слишком расточительно с моей стороны. Только вот Вике знать об этом совсем не обязательно. – Ты просто космос. Куда ты сейчас? Куда тебя отвезти?
– Ты настоящий шикарный самец, – хмыкает Виктория. Что это? Издевка? Ничего не могу прочитать в ее сузившихся, как у кошки, глазах.
– Это комплимент или так ты меня ставишь на место?
– Это констатация, – снова ухмыляется моя красавица. – Я хотела прошвырнуться по магазинам. Ты же дашь денежек своей козочке, милый? Или снова все ушло на лечение твоей больной неумехи жены?
– Вика, прекращай. Это не смешно. У Маши рак. Это не повод для шуток, – черт, а вот врать так мерзко и противно. Но…
– Я так и не услышала ответа, котик, – капризно дует губки моя любовница. Она моя любовь. Она мой грех. Она моя. – Кстати, ты ведь квартиру еще мне обещал оплатить. Не морщиcь, появится плохой залом на переносице. Это же ненадолго, правда? Скоро мы переедем в твой дом? И Мишутку я усыновлю, когда твоя клуша…
– Сколько денег тебе надо? – перебиваю я Вику. Виски ломит так, что перед глазами летят прозрачные кляксы.
– Костик, дело не в деньгах совсем. Я так тебя люблю, – ее грудной шепот щекочет каждый нерв. – И не хочу тебя ни с кем делить. Только мой. И я верю тебе. Верь очень сильно. Слышишь?
Черт, да не слышу я ни хрена. Выруливаю с парковки. Ослабляю идеальный узел галстука, завязанного женой. Придется снова просить денег у…
– Ой, вон там меня высади. Там продают шикарное белье, а на минус первом этаже магазин для взрослых. Сегодня вечером тебя ждет…
– Я не приеду сегодня, Вика. Я обещал сегодня забрать сына у родителей.
