Потомучтотыестьэтодерьмо.
Лучше бы встретили Новый год как раньше — тихо, по-домашнему, в кругу самых близких, а не с этой ордой подхалимов. Жаль, что мама тратит свои силы на людей, которые, вероятно, уже завтра будут её обсуждать и критиковать по пустякам.
— А ты разве не собирался встретить Новый год со своей девушкой?
Этот тип всё ещё стоял рядом. Если бы я был в городе, а не за тысячи километров, когда отец решил связаться с ним, я бы приложил все усилия, чтобы не допустить этого. Никаких совместных планов, проектов и уж тем более бизнеса.
В этом человеке меня отталкивало всё: от нелепой фамилии до столь же нелепой семьи. Феликс Малютка. Будто голова злого пса на цепи с тельцем общипанного цыпленка. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему отец вложился в его бизнес-идею, да ещё и сделал этого пресмыкающегося своим компаньоном без стартового капитала. Пожалуй, это было самое неразумное решение в его жизни. И самое удивительное, что мама охотно на всё это согласилась.
Впрочем, судя по тому, что я вижу, на нее повлияли эти три особы: одна тихоня-малолетка, другая — хвастунья, которая заделалась лучшей подругой Доминики и кажется, уже почти переехала в наш дом, и их мамаша с силиконовыми формами. Мать-одиночка, сумевшая поставить на ноги двух дочерей, и это не имея никакой финансовой и моральной поддержки. Прямо бедная труженица и неунывающая мать, ставшая ею в шестнадцать лет по большой и искренней любви.
К сожалению, моя мама любила такие истории. Она восхищалась искрометной силой духа женщин с непростой судьбой, вот только эта Аглая не имела с ними ничего общего. И меня по-настоящему поражал тот факт, что это понимал лишь я один.
— Нет, Феликс, — ответил я на его вопрос, заметив маму с его приемной малолеткой у ёлки, — не собирался. Я рассчитывал на уютные семейные посиделки без лишнего шума, но моя мама предпочла другой вариант. К сожалению.
— Твоя мама удивительная женщина. Прекрасная мать и хранительница домашнего очага, — говорил подлиза, пока я наблюдал за его девчонкой, которой мама вручила небольшую подарочную коробку. — Как мило с её стороны, — кивнул он в их сторону, — сделать подарок моей падчерице. Она чудесная девочка. Очень послушный ребенок.
Не знаю, что именно промелькнуло в его голосе, но мне это совсем не понравилось. Мне было противно находиться с этим типом в одной плоскости, впрочем, как и с теми, кто не был моей семьей, так что я, молча и незаметно для мамы, прошмыгнул к выходу, набросил пиджак и вышел на задний двор.
Морозец пощипывал щеки, а темное небо роняло редкие снежинки. Я, как и последние несколько месяцев в тайне от мамы, закурил и достал из кармана брюк мобильный. Экран засветился множеством непрочитанных сообщений, но мой взгляд сразу же устремился к чату с Лекси.
Сообщение, которое она отправила мне час назад и которое я сразу прочитал, снова вспыхнуло горячим фото. Её обнаженное тело ласкал приглушенный желтый свет напольной лампы, а тонкая красная мишура едва ли скрывала гладкий треугольник и упругие груди. Я втягивал сигаретный дым и представлял, как снова и снова погружаюсь в эту чертовку, которой совсем меня не жаль. Два часа назад мы трахались в её квартире, и она опустошила мои яйца до последней капли. Но стоило мне взглянуть на манящее и податливое тело, как кровь тут же прилила в пах.
За ужином я думал о Лекси. Пока стол засыпали тосты, а шампанское проливалось на салаты и горячее, я мечтал скорее подняться к себе и позвонить этой шаловливой девочке. Она была настолько раскованной, что могла устроить мне приватное видео-шоу крупным планом, от которого воспламенялись все мои двигатели. Это как порно, созданное исключительно для меня.
Поглощенный своими фантазиями, от которых уже страдал мой окаменевший член, я вдруг понял, что надолго потерял связь с реальностью. Еда в тарелке не уменьшилась, а сотрудники кейтеринга уже подавали второе горячее. Пока я просил объединить два блюда на одной тарелке, мой взгляд зацепился за младшую падчерицу Феликса. Она сидела напротив, между ним и своей матерью, чье ярко-красное платье идеально сочеталось с помадой на её полных губах.
Имя этой девчонки я так и не запомнил, хотя мама часто его упоминала. Кажется, она была в восторге от её воспитания или чего-то в этом роде. Я не из тех, кто держал в голове ненужную информацию. Но в этот раз, впервые обратив внимание на эту девчонку, я сам не мог понять, почему её поведение так меня поразило. Она сидела с идеальной осанкой, почти не двигаясь, что резко выделялось на фоне общей суеты. Она не смотрела на гостей, не разглядывала всё вокруг, не обращала внимания на еду — казалось, она вообще ничего не воспринимала. Она просто сидела, словно послушный механизм, ожидающий команды, чтобы, например, почесать свой нос.
Время шло. За столом нарастали смех и разговоры, а до боя курантов оставалось менее двадцати минут. Я, допив рокс с виски, поднялся из-за стола, чтобы немного пройтись и позвонить другу.
— Ужас, правда?
Опьяневшая подружка Доминики, наконец, осмелилась заговорить со мной. Она постоянно мелькала у меня перед носом с такой же дурацкой улыбкой, что и у её недоразвитого отчима. А они точно не родственники?
— Что именно?
— Да это всё! — засмеялась она, кивнув в сторону стола. — Родители и их друзья, разговоры о политике и экономике. Пф! Как будто нет развлечений поинтереснее. Я бы, например, не отказалась от громкой музыки и танцев.
— Так в чем проблема? Закажи такси и отправляйся в клуб.
— А ты бы поехал со мной?
Мой взгляд говорил красноречивее слов: «Ты точно не та, с кем я хотел бы поехать в клуб».
— Останешься дома после полуночи?
— От моего ответа зависят твои планы на эту ночь? — спросил я с откровенным смешком.
— Ещё не знаю, — ответила она, подойдя ко мне ближе. — Ещё не решила.
— Может, тебе стоит подойти к сестре? — кивнул я на девчонку, которая сидела всё с тем же вежливым, но отстраненным выражением лица. — По-моему, как раз для нее происходящее и есть ужас.
— Она всегда такая. Жизнь для подростков — всегда скука смертная.
— Звучит так, словно тебе на нее всё равно.
— Кай, — улыбнулась Патрис и очертила медленным взглядом линию моего плеча и шеи, — ей четырнадцать. Она глупая и упрямая вредина. Станет чуть старше, тогда и поговорим. Так что насчет клуба?
Отец настоятельно пригласил всех обратно за стол, избавив меня от надобности отвечать. Его благодарственная речь уходящему году, казалось, не имела конца. В итоге мама, не в силах больше слушать его, решительно распорядилась:
— Дорогие гости, немедленно допиваем шампанское, чтобы под бой курантов наполнить бокалы новым!
Доминика раздала каждому по бумажке с карандашом и предложила написать желание, чтобы потом сжечь его и выпить пепел с шампанским. Идею поддержала лишь женская половина присутствующих.
— Можно подумать, мужчины ни о чем не мечтают! — усмехнулась Аглая и подмигнула моему отцу.
— Почему же сразу не мечтают? — рассуждал её благоверный неприятным, как скрип голосом. — Мы просто понимаем, что всякое наше желание мы в силах исполнить сами. И хотя очень часто это дается нам с большим трудом, мы всё равно знаем, что справимся.
— С очень большим трудом! — поддержали его единомышленники.
— Это потому, что вы не умеете быть чуточку наивными! Не бойтесь мечтать! — продолжала Аглая и взглянула на меня. — Кай, ну же! Сделай это!
— Наивный мужчина — горе в семье. Пусть это останется прерогативой женщин. В их случае, это почти безобидно.
Доминика послала мне недовольный вздох через весь стол, а мама — воздушный поцелуй. Под бой курантов все мечтательницы начали шустро расписывать свои заветные желания, пока мужчины сбивали их с толку своей болтовней. Кроме этой четырнадцатилетней девчонки. Бумажка и карандаш так и лежали рядом с её тарелкой.
— А ты почему не пишешь вместе со всеми? — спросил её Феликс, чуть наклонившись. — Разве ты ни о чем не мечтаешь?
Девчонка слегка качнулась. Она словно инстинктивно отшатнулась от своего отчима. Я повнимательнее пригляделся к ней: темно-зеленое платье обволакивало узкие и хрупкие плечи, лебединую шею и округлую, маленькую грудь, как вторая кожа. Длинные рукава доставали почти до самых кончиков пальцев, которые невесомо лежали на краю стола. Густые каштановые волосы спускались длинными и волнистыми прядями, а легкая челка слегка спадала на глаза. Я подумал, что через пару лет она превратится в красивую девушку, а чуть позже — в настоящую соблазнительницу. И от этих мыслей вдруг сделалось как-то тошно. Ей всего-то четырнадцать лет!
— Ну же, — настаивал Феликс, протянув ей карандаш. — Загадай желание.
— Мое желание способно исполнить только время, а не какая-то глупая бумажка, — ответила она, удивив меня взрослой осознанностью.
Зазвучала торжественная музыка, громкие хлопки вылетающих пробок пронеслись в воздухе. Фонтаны шампанского заливали стол и бокалы, поздравления сыпались вместе с конфетти и серпантином, а та девчонка продолжала сидеть ровно, как робот. И только её глаза с затаившейся детской надеждой пробегали по лицам присутствующих. На мгновение мне показалось, что она ждала, когда хоть кто-нибудь просто обнимет её.
* * *
Мама вспомнила обо мне из-за Элины. Хозяйка дома подошла ко мне, чтобы поздравить с наступившим Новым годом, а она не могла не привлечь к себе её внимания.
— Доченька, всего тебе самого наилучшего! — пожелала мама, погладив меня по щеке. Элина стояла рядом и смотрела на нас с улыбкой. — Моя красавица. Я так тобой горжусь!
— С Новым годом, мама.
Чувствуя, что на очереди был Феликс, я поинтересовалась у Элины, как мне пройти в туалет. За эти несколько часов, проведенных за столом рядом с ним, я чувствовала себя слишком измотанной. У меня онемела задница, а в ногах словно бегали муравьи.
Элина вызвалась меня проводить, чему я была очень рада. Мне совсем не хотелось, чтобы вместо нее был кто-то другой, и в особенности Феликс, который не упускал возможности проявить свою отцовскую любовь и заботу.
— Это ничего, что вам пришлось оставить гостей ради меня?
— Ну, что ты! — засмеялась Элина. — Им там и без меня хорошо. Да и мне тоже нужно освежиться. Я поднимусь к себе ненадолго, дорогу обратно ведь найдешь?
— Думаю, справлюсь.
Но я этого не хотела. Вернуться в гостиную — значит снова сидеть за столом и слушать все эти странные и скучные разговоры. Смотреть, как мама притягивает к себе мужские взгляды, как сестра не сводит глаз с брата Доминики, и чувствовать колено Феликса, то и дело упирающееся в мою ногу. Как бы холодно и отстраненно я ни вела себя, он всё равно хотел касаться меня.
Я провела в туалете достаточно времени, чтобы Элина успела спуститься к гостям. Не желая, чтобы она вернулась за мной, я осторожно приоткрыла дверь из толстого черного стекла. Убедившись, что поблизости никого нет, я прошмыгнула в просторный холл, а затем в длинный, напоминающий служебный коридор. Освещение было тусклым, вдоль стен стояли пакеты и пустые коробки. В конце коридора находилась узкая лестница на второй этаж, но я решила не рисковать, блуждая у хозяйских покоев. Вместо этого я тихонько отворила светлую дверь и оказалась в просторном помещении, разделенном на секции высокими железными стеллажами.
Внутри было прохладно, а бело-голубой свет лился из длинных светильников, освещая лишь полки с закатками. Тут были и огурцы, и помидоры, и варенье, и грибы, и…кто-то ещё.
Замерев, я прислушалась к звукам, исходившим из дальней и почти неосвещенной части холодной комнаты.
— Возьми меня, — послышался лепет моей мамы, — возьми меня сейчас же.
Я осторожно двинулась вперед, хотя понимала, что должна немедленно уйти. Но что-то подсказывало мне, что с мамой сейчас был вовсе не Феликс. Я не раз заставала её с другими мужчинами, а однажды — даже не с одним. В те разы я спешно исчезала, а сейчас мной двигало любопытство, ведь мы находились в гостях у Мюллеров. Здесь тринадцать мужчин, и одного из них она соблазнила.
Кого же?
Спрятавшись за последним стеллажом и высокими банками с консервированной кукурузой, я увидела, как хозяин дома, супруг Элины — Дмитрий Мюллер, совокуплялся с моей мамой. Она лежала на широком металлическом столе, раздвинув перед ним длинные и стройные ноги, как балерина в прыжке. Его брюки держались на коленях, а голый зад двигался взад-вперед так бодро, что стол постепенно отъезжал с места.
Мама ещё никогда не была так близка к разоблачению. Я могла бы позвать сюда Феликса. А впрочем, можно позвать Элину, чтобы поднялся шум на весь дом. И Феликс бы выставил нас из своей квартиры, порвал бы все связи с мамой и, соответственно, со мной.
— Ты ведь всегда этого хотел? — задыхалась мама. — Всегда хотел трахнуть меня?
Её женатый любовник ничего не ответил. Продолжая двигаться, он зажал ей рот ладонью и опустил голову, словно понимал, что совершает плохой поступок, но остановиться уже не представлялось возможным.
Преисполненная надеждой, я бесшумно покинула комнату. Легонько закрыв дверь, я резко развернулась, намереваясь скорее сообщить обо всем Элине, но врезалась в стену, которая пахла знакомо и неприятно.
— Феликс! — воскликнула я, отскочив от него.
— Ты что здесь делаешь, милая? Заблудилась?
Мой подбородок невольно вздрогнул. Мне было так просто взять его за руку и увести в ту комнату, чтобы он своими глазами увидел, как развлекается его невеста. Но его ладонь, нежно коснувшаяся моего лица, а затем ласково скользнувшая по шее, напомнила мне о том послушании, которое я должна была проявлять.
— Севиль, — сказал он, любуясь моим лицом, — сегодня ты словно расцвела. Такая маленькая взрослая девочка. Я не успел поздравить тебя, — подошел он совсем близко, и я, подняв на него глаза, мгновенно получила в ответ глубокий вздох. — Ты ведь не против, если я сделаю это, когда мы вернемся домой?
Потемневший взгляд синих глаз скользнул по моим губам, а рука на шее стала медленно спускаться к груди.
— Ты очень красивая, Севиль. Очень красивая и покорная…
— Что вы здесь делаете? — раздался низкий и разрушающий пространство голос Кая.
Его тяжелые и быстрые шаги возвращали меня в реальность, где за дверью была моя мама и его отец, а я всё ещё никому не сообщила об этом.
Феликс отошел от меня. Кай, который был выше него на две головы, встал между нами и требовательно глядел то на меня, то на него.
— Мне повторить вопрос?
— Кай, я просто искал свою падчерицу, — улыбнулся Феликс. Он всегда улыбался, даже когда рушились его планы. — Я забеспокоился. Она ушла в туалет, и её долго не было. Оказалось, бедняжка просто заблудилась. Ну что, милая, пойдем обратно?
— Стоять! — вдруг приказал Кай твердым голосом.
Это было что-то новое для меня: такое неповторимо грозное звучание, которым хотелось укрыться, как одеялом. Я не могла найти объяснения этому чувству.
Смерив Феликса мрачным взглядом, Кай повернул ко мне голову и требовательно спросил:
— Это правда? Ты заблудилась?
Я знала, что у него глаза цвета изумрудов, но не могла представить, что злость способна окрасить их в иссиня-черный, словно тлеющие угли.
— Что значит — правда ли это? — возмутился Феликс, но всё с той же улыбкой. — Девочка заблудилась, а я…
— Я не с тобой сейчас говорю! — перебил его Кай, резанув жестким взглядом. — Я тебя спрашиваю, — снова взглянул он на меня, — ты заблудилась?
Комок тошноты стал подниматься к горлу. Под натиском сурового взгляда темных глаз я не могла вымолвить ни слова. И потому я молча кивнула.
— Ты пугаешь девочку, Кай. Думаю, тебе стоит немного освежиться.
— Ты язык проглотила? — сурово спросил меня Кай, не обращая внимания на Феликса. — Говорить не умеешь? Или он тебе запрещает?
— Да что ты такое несешь, парень? — встрепенулся Феликс, возмутившись вопросом.
— А ты чего так задергался? — усмехнулся Кай, окинув его наглым взглядом. — Я тебе помешал?
На мгновение Феликс замер. Кай будто стоял у двери, за которой тот хранил самые сокровенные и порочные тайны.
— Кажется, ты немного перебрал, парень, — ответил он совершенно спокойно. — Но это ничего. В твоем возрасте это нормально.
— А знаешь, что ненормально в твоем возрасте? — смотрел на него Кай с улыбкой, от которой во мне пробежала легкая дрожь. — Находиться наедине с четырнадцатилетней девочкой в безлюдном коридоре, обещать ей приватные поздравления и восхищаться её красотой и покорностью.
У меня перехватило дыхание. Он что, всё слышал?
— Да что ты такое несешь, Кай? — возмутился Феликс, и его круглое лицо стало покрываться алыми пятнами. — Это просто омерзительно!
— Отец ведь много обо мне рассказывал? А он упоминал, что у меня острый слух и зоркий глаз?
— Это же просто нелепо!
— Он пристает к тебе? — вдруг спросил меня Кай. Скорее, налетел, как разъяренный сокол.
— Ты спятил, что ли? — громко задышал Феликс. — Я не потерплю подобных высказываний в свой адрес!
— Ты не должна его бояться! Он — ничтожество. Просто скажи, он делает с тобой то, чего ты не хочешь?
— Это возмутительно! Я этого не потерплю!
— Я помогу тебе, — жестким голосом сказал мне Кай. — Моя семья поможет тебе! Только скажи правду, девочка!
