— А ты бы поехал со мной?
Мой взгляд говорил красноречивее слов: «Ты точно не та, с кем я хотел бы поехать в клуб».
— Останешься дома после полуночи?
— От моего ответа зависят твои планы на эту ночь? — спросил я с откровенным смешком.
— Ещё не знаю, — ответила она, подойдя ко мне ближе. — Ещё не решила.
— Может, тебе стоит подойти к сестре? — кивнул я на девчонку, которая сидела всё с тем же вежливым, но отстраненным выражением лица. — По-моему, как раз для нее происходящее и есть ужас.
— Она всегда такая. Жизнь для подростков — всегда скука смертная.
— Звучит так, словно тебе на нее всё равно.
— Кай, — улыбнулась Патрис и очертила медленным взглядом линию моего плеча и шеи, — ей четырнадцать. Она глупая и упрямая вредина. Станет чуть старше, тогда и поговорим. Так что насчет клуба?
Отец настоятельно пригласил всех обратно за стол, избавив меня от надобности отвечать. Его благодарственная речь уходящему году, казалось, не имела конца. В итоге мама, не в силах больше слушать его, решительно распорядилась:
— Дорогие гости, немедленно допиваем шампанское, чтобы под бой курантов наполнить бокалы новым!
Доминика раздала каждому по бумажке с карандашом и предложила написать желание, чтобы потом сжечь его и выпить пепел с шампанским. Идею поддержала лишь женская половина присутствующих.
— Можно подумать, мужчины ни о чем не мечтают! — усмехнулась Аглая и подмигнула моему отцу.
— Почему же сразу не мечтают? — рассуждал её благоверный неприятным, как скрип голосом. — Мы просто понимаем, что всякое наше желание мы в силах исполнить сами. И хотя очень часто это дается нам с большим трудом, мы всё равно знаем, что справимся.
— С очень большим трудом! — поддержали его единомышленники.
— Это потому, что вы не умеете быть чуточку наивными! Не бойтесь мечтать! — продолжала Аглая и взглянула на меня. — Кай, ну же! Сделай это!
— Наивный мужчина — горе в семье. Пусть это останется прерогативой женщин. В их случае, это почти безобидно.
Доминика послала мне недовольный вздох через весь стол, а мама — воздушный поцелуй. Под бой курантов все мечтательницы начали шустро расписывать свои заветные желания, пока мужчины сбивали их с толку своей болтовней. Кроме этой четырнадцатилетней девчонки. Бумажка и карандаш так и лежали рядом с её тарелкой.
— А ты почему не пишешь вместе со всеми? — спросил её Феликс, чуть наклонившись. — Разве ты ни о чем не мечтаешь?
Девчонка слегка качнулась. Она словно инстинктивно отшатнулась от своего отчима. Я повнимательнее пригляделся к ней: темно-зеленое платье обволакивало узкие и хрупкие плечи, лебединую шею и округлую, маленькую грудь, как вторая кожа. Длинные рукава доставали почти до самых кончиков пальцев, которые невесомо лежали на краю стола. Густые каштановые волосы спускались длинными и волнистыми прядями, а легкая челка слегка спадала на глаза. Я подумал, что через пару лет она превратится в красивую девушку, а чуть позже — в настоящую соблазнительницу. И от этих мыслей вдруг сделалось как-то тошно. Ей всего-то четырнадцать лет!
— Ну же, — настаивал Феликс, протянув ей карандаш. — Загадай желание.
— Мое желание способно исполнить только время, а не какая-то глупая бумажка, — ответила она, удивив меня взрослой осознанностью.
Зазвучала торжественная музыка, громкие хлопки вылетающих пробок пронеслись в воздухе. Фонтаны шампанского заливали стол и бокалы, поздравления сыпались вместе с конфетти и серпантином, а та девчонка продолжала сидеть ровно, как робот. И только её глаза с затаившейся детской надеждой пробегали по лицам присутствующих. На мгновение мне показалось, что она ждала, когда хоть кто-нибудь просто обнимет её.
* * *
Мама вспомнила обо мне из-за Элины. Хозяйка дома подошла ко мне, чтобы поздравить с наступившим Новым годом, а она не могла не привлечь к себе её внимания.
— Доченька, всего тебе самого наилучшего! — пожелала мама, погладив меня по щеке. Элина стояла рядом и смотрела на нас с улыбкой. — Моя красавица. Я так тобой горжусь!
— С Новым годом, мама.
Чувствуя, что на очереди был Феликс, я поинтересовалась у Элины, как мне пройти в туалет. За эти несколько часов, проведенных за столом рядом с ним, я чувствовала себя слишком измотанной. У меня онемела задница, а в ногах словно бегали муравьи.
Элина вызвалась меня проводить, чему я была очень рада. Мне совсем не хотелось, чтобы вместо нее был кто-то другой, и в особенности Феликс, который не упускал возможности проявить свою отцовскую любовь и заботу.
— Это ничего, что вам пришлось оставить гостей ради меня?
— Ну, что ты! — засмеялась Элина. — Им там и без меня хорошо. Да и мне тоже нужно освежиться. Я поднимусь к себе ненадолго, дорогу обратно ведь найдешь?
— Думаю, справлюсь.
Но я этого не хотела. Вернуться в гостиную — значит снова сидеть за столом и слушать все эти странные и скучные разговоры. Смотреть, как мама притягивает к себе мужские взгляды, как сестра не сводит глаз с брата Доминики, и чувствовать колено Феликса, то и дело упирающееся в мою ногу. Как бы холодно и отстраненно я ни вела себя, он всё равно хотел касаться меня.
Я провела в туалете достаточно времени, чтобы Элина успела спуститься к гостям. Не желая, чтобы она вернулась за мной, я осторожно приоткрыла дверь из толстого черного стекла. Убедившись, что поблизости никого нет, я прошмыгнула в просторный холл, а затем в длинный, напоминающий служебный коридор. Освещение было тусклым, вдоль стен стояли пакеты и пустые коробки. В конце коридора находилась узкая лестница на второй этаж, но я решила не рисковать, блуждая у хозяйских покоев. Вместо этого я тихонько отворила светлую дверь и оказалась в просторном помещении, разделенном на секции высокими железными стеллажами.
Внутри было прохладно, а бело-голубой свет лился из длинных светильников, освещая лишь полки с закатками. Тут были и огурцы, и помидоры, и варенье, и грибы, и…кто-то ещё.
Замерев, я прислушалась к звукам, исходившим из дальней и почти неосвещенной части холодной комнаты.
— Возьми меня, — послышался лепет моей мамы, — возьми меня сейчас же.
Я осторожно двинулась вперед, хотя понимала, что должна немедленно уйти. Но что-то подсказывало мне, что с мамой сейчас был вовсе не Феликс. Я не раз заставала её с другими мужчинами, а однажды — даже не с одним. В те разы я спешно исчезала, а сейчас мной двигало любопытство, ведь мы находились в гостях у Мюллеров. Здесь тринадцать мужчин, и одного из них она соблазнила.
Кого же?
Спрятавшись за последним стеллажом и высокими банками с консервированной кукурузой, я увидела, как хозяин дома, супруг Элины — Дмитрий Мюллер, совокуплялся с моей мамой. Она лежала на широком металлическом столе, раздвинув перед ним длинные и стройные ноги, как балерина в прыжке. Его брюки держались на коленях, а голый зад двигался взад-вперед так бодро, что стол постепенно отъезжал с места.
Мама ещё никогда не была так близка к разоблачению. Я могла бы позвать сюда Феликса. А впрочем, можно позвать Элину, чтобы поднялся шум на весь дом. И Феликс бы выставил нас из своей квартиры, порвал бы все связи с мамой и, соответственно, со мной.
— Ты ведь всегда этого хотел? — задыхалась мама. — Всегда хотел трахнуть меня?
Её женатый любовник ничего не ответил. Продолжая двигаться, он зажал ей рот ладонью и опустил голову, словно понимал, что совершает плохой поступок, но остановиться уже не представлялось возможным.
Преисполненная надеждой, я бесшумно покинула комнату. Легонько закрыв дверь, я резко развернулась, намереваясь скорее сообщить обо всем Элине, но врезалась в стену, которая пахла знакомо и неприятно.
— Феликс! — воскликнула я, отскочив от него.
— Ты что здесь делаешь, милая? Заблудилась?
Мой подбородок невольно вздрогнул. Мне было так просто взять его за руку и увести в ту комнату, чтобы он своими глазами увидел, как развлекается его невеста. Но его ладонь, нежно коснувшаяся моего лица, а затем ласково скользнувшая по шее, напомнила мне о том послушании, которое я должна была проявлять.
— Севиль, — сказал он, любуясь моим лицом, — сегодня ты словно расцвела. Такая маленькая взрослая девочка. Я не успел поздравить тебя, — подошел он совсем близко, и я, подняв на него глаза, мгновенно получила в ответ глубокий вздох. — Ты ведь не против, если я сделаю это, когда мы вернемся домой?
Потемневший взгляд синих глаз скользнул по моим губам, а рука на шее стала медленно спускаться к груди.
— Ты очень красивая, Севиль. Очень красивая и покорная…
— Что вы здесь делаете? — раздался низкий и разрушающий пространство голос Кая.
Его тяжелые и быстрые шаги возвращали меня в реальность, где за дверью была моя мама и его отец, а я всё ещё никому не сообщила об этом.
Феликс отошел от меня. Кай, который был выше него на две головы, встал между нами и требовательно глядел то на меня, то на него.
— Мне повторить вопрос?
— Кай, я просто искал свою падчерицу, — улыбнулся Феликс. Он всегда улыбался, даже когда рушились его планы. — Я забеспокоился. Она ушла в туалет, и её долго не было. Оказалось, бедняжка просто заблудилась. Ну что, милая, пойдем обратно?
— Стоять! — вдруг приказал Кай твердым голосом.
Это было что-то новое для меня: такое неповторимо грозное звучание, которым хотелось укрыться, как одеялом. Я не могла найти объяснения этому чувству.
Смерив Феликса мрачным взглядом, Кай повернул ко мне голову и требовательно спросил:
— Это правда? Ты заблудилась?
Я знала, что у него глаза цвета изумрудов, но не могла представить, что злость способна окрасить их в иссиня-черный, словно тлеющие угли.
— Что значит — правда ли это? — возмутился Феликс, но всё с той же улыбкой. — Девочка заблудилась, а я…
— Я не с тобой сейчас говорю! — перебил его Кай, резанув жестким взглядом. — Я тебя спрашиваю, — снова взглянул он на меня, — ты заблудилась?
Комок тошноты стал подниматься к горлу. Под натиском сурового взгляда темных глаз я не могла вымолвить ни слова. И потому я молча кивнула.
— Ты пугаешь девочку, Кай. Думаю, тебе стоит немного освежиться.
— Ты язык проглотила? — сурово спросил меня Кай, не обращая внимания на Феликса. — Говорить не умеешь? Или он тебе запрещает?
— Да что ты такое несешь, парень? — встрепенулся Феликс, возмутившись вопросом.
— А ты чего так задергался? — усмехнулся Кай, окинув его наглым взглядом. — Я тебе помешал?
На мгновение Феликс замер. Кай будто стоял у двери, за которой тот хранил самые сокровенные и порочные тайны.
— Кажется, ты немного перебрал, парень, — ответил он совершенно спокойно. — Но это ничего. В твоем возрасте это нормально.
— А знаешь, что ненормально в твоем возрасте? — смотрел на него Кай с улыбкой, от которой во мне пробежала легкая дрожь. — Находиться наедине с четырнадцатилетней девочкой в безлюдном коридоре, обещать ей приватные поздравления и восхищаться её красотой и покорностью.
У меня перехватило дыхание. Он что, всё слышал?
— Да что ты такое несешь, Кай? — возмутился Феликс, и его круглое лицо стало покрываться алыми пятнами. — Это просто омерзительно!
— Отец ведь много обо мне рассказывал? А он упоминал, что у меня острый слух и зоркий глаз?
— Это же просто нелепо!
— Он пристает к тебе? — вдруг спросил меня Кай. Скорее, налетел, как разъяренный сокол.
— Ты спятил, что ли? — громко задышал Феликс. — Я не потерплю подобных высказываний в свой адрес!
— Ты не должна его бояться! Он — ничтожество. Просто скажи, он делает с тобой то, чего ты не хочешь?
— Это возмутительно! Я этого не потерплю!
— Я помогу тебе, — жестким голосом сказал мне Кай. — Моя семья поможет тебе! Только скажи правду, девочка!
— У тебя белка, что ли?! Ты что себе позволяешь?!
Феликс превратился в пышущий вулкан, который, как бы ни пытался обжечь Кая, никак не мог до него дотянуться.
— Закрой свой рот, ублюдок, — прорычал Кай и одной рукой вдавил Феликса в стену. Он держал его за горло, с силой сдавливая пальцы. Одна часть меня хотела, чтобы он раздавил ему гортань, но другая слишком сильно этого боялась. — Я таких, как ты, насквозь вижу. У тебя рожа лицемерного и подлого типа, для которого нет ничего святого. А ещё ты педофил. Знаешь, что с такими делают на зоне? Думаю, тебе не понравится.
— Я ничего не сделал! Я ничего не…
Кай лишь усмехнулся и, взяв меня за руку, сказал:
— Я всё слышал, идиот. Слышал и видел.
Едва Кай разжал пальцы на шее Феликса и позволил ему скатиться по стене на пол, дверь, за которой были наши родители, резко распахнулась. Феликс кашлял, жадно хватал ртом воздух, пока не заметил, что в дверном проеме стояла его невеста.
От прически мамы, за которую она отдала огромные деньги, не осталось и следа. Её покрасневшее лицо было испачкано помадой, платье сидело криво-косо, а в больших глазах застыли слезы. Я подумала тогда: «Она всё слышала и теперь её мир разрушился. Теперь она знает правду, о которой я не смела ей сказать».
Я даже хотела броситься к ней и обнять крепко-крепко, чтобы она не расстраивалась и не плакала. Всё было не так уж и страшно… Но рука Кая, сжимающая мои пальцы, источала тепло, отрезвляющее мое наивное сознание: мама никогда не плакала из-за меня, даже когда я угодила в больницу на две недели. За те четырнадцать дней она пришла навестить меня лишь дважды.
—…Фел, — сорвался её надломленный голос, а из глаз посыпались слезы. — Феликс… Любимый, прости… Прости меня…
Простить? Зачтоэто?
— Что такое? — с трудом поднялся он на ноги, в ужасе глядя на маму. — Аглая, что с тобой? Почему ты так…выглядишь?
«Она изменила тебе, не вздумай её прощать, Феликс! — кричали мои мысли. — Она делала это не раз!»
—…Кай, — всхлипнула она, нерешительно взглянув на него. — Твой отец…он изнасиловал меня.
Сказав это, мама упала на колени и зарыдала так громко, что её крики, полные невыносимой боли, разнеслись по длинному, мрачному коридору, привлекая всех — хозяев дома, их гостей и сотрудников кейтеринга. Тогда я впервые увидела истинный хаос, который обращает в прах всё, что казалось незыблемым.
Глава 1
1
7 летспустя
Габриель опаздывала уже на сорок минут. Мои сообщения она не прочитала, на звонки не отвечала, а в сети последний раз была пятьдесят три минуты назад.
— Куда же ты пропала? Ты ведь не могла забыть обо мне, правда?
Вздохнув, я окинула тревожным взглядом длинную и узкую улицу, спускающуюся с холма, вдоль которой сверкали цепочки самых разных увеселительных заведений с сомнительной репутацией: тату-салоны, бары, караоке-клубы, алкогольные магазины, массажные салоны. Здесь принимали клиентов экстрасенсы, гадалки и тарологи, и с успехом вели свою непростую деятельность девушки по вызову.
