— Если я не сделаю этого, то мы лишимся и всего остального! — проговорил отец, задрожав от злости. Я хотел, чтобы он ударил меня. Чтобы врезал мне со всей силы, и тогда я сделаю то же самое в ответ. — Ты ещё мальчишка, зеленый, как весенний лист. Тебе не бизнесом управлять, тебе жизни учиться надо, опыта набираться. Пусть забирают, что хотят, и заткнутся навсегда. Я совершил ошибку, а то, что произошло дальше — досадное недоразумение, Кай. Ясно тебе?
— Поверить не могу, — закачал я головой и отошел от стола. Мои силы мигом покинули меня. — Вот так просто? Бред какой-то.
— Мы не обеднеем, если сделаем это!
— Ты просто идиот, отец, — тряс я головой. — Просто конченый идиот!
— Выйди отсюда. Ты не в состоянии контролировать свой язык.
— А ты, по-видимому, свой член. — С нескрываемой злобой я взглянул на потемневшего от злости отца. — Ты что, всё ещё ничерта не понял? Не догнал, что происходит?
— Выйди, Кай.
— Они поимели тебя, как пьяную девчонку на её первой в жизни тусовке. Всех вас развели. У Доминики вдруг появилась лучшая подруга. У мамы — очередная подопечная — несчастная мать-одиночка, которая, вопреки жизненным трудностям, смогла устроить свою жизнь. А у тебя появился услужливый компаньон, в идею которого ты с радостью вложился. Вся их семейка — настоящая мошенническая организация. И секс с тобой входил в их план. Теперь ты у них на крючке, ведь в их распоряжении есть твой «биологический объект». Надеюсь, ты поняла, Доминика, что речь идет о сперме?
— Ты просто козел, Кай!
— Вас, дорогие мои, нагнули раком! И, судя по тому, что вы собираетесь сделать, это положение вас определенно устраивает.
Мои слова оскорбили отца. Он вновь велел мне убраться и не появляться у него на глазах, пока я не протрезвею и не осознаю, насколько грубы и бессовестны были мои слова в его адрес. Но я только рассмеялся. Я не понимал, как он умудрялся сохранять серьезность и поразительную невозмутимость в условиях приближающейся катастрофы. Для человека, который час назад был уличен в измене, не говоря уже о серьезном обвинении, его зацикленность на моем поведении выглядела максимально странно и нелепо.
Продолжая беззвучно смеяться, я покинул кабинет. Как только дверь за мной закрылась, а мертвая тишина поглотила просторный холл, меня накрыло глубокое, бескрайнее и тяжелое чувство сожаления.
Я сожалел, что меня здесь не было, когда в мою семью, как тараканы, проникали эти бессовестные твари. Я сожалел, что не смог уберечь родных от беды. Отец давно потерял хватку и концентрацию, и я знал это, видел, понимал, но ничего не сделал. Я совсем ничего не сделал.
—…Кай.
Я всё ещё стоял в холле, прислонившись спиной к стене. Мама подошла ко мне, опустила невесомые руки на мои плечи и произнесла:
— Мальчик мой. Ты всегда был справедливым. С самого детства ты старался быть честным сам и учил этому друзей. Все твои победы — результат упорного и честного труда. Но, родной, прошу, пойми: сейчас справедливости не будет. Это не тот случай. Отец прав, эта история может лишить нас всего. Тебя и Доминику, Кай, — она тихонько всхлипнула. — Пусть забирают треклятую долю и убираются из нашей жизни. Вы — мои дети. Вы — самое драгоценное, что есть у меня. Я хочу, чтобы вы получили достойное образование, чтобы у вас обоих была твердая земля под ногами, от которой можно оттолкнуться и устремиться покорять мир. Я не могу допустить, чтобы в борьбе за справедливость эта земля сгорела, Кай. Я не позволю.
— Вы совершаете ошибку, — прошептал я, глядя в её глаза.
— Я знаю, что это нелегко принять. Ты не тот, кто сдается без боя. Но, Кай, прошу тебя, в этот раз… — мама запнулась. — Просто закрой на всё это глаза. Пожалуйста.
Я горько усмехнулся. Мама, чье сердце сегодня разбилось на осколки, была убеждена, что поступает верно. Она защищала интересы нашей семьи, выбирая путь наименьшего разрушения. И я не держал на нее зла. Она просто безмерно любила своих детей.
— Ты прав, Кай,— мама обхватила мое лицо теплыми ладонями. В её глазах заблестели слезы. — Всё, что ты сказал, — чистая правда. Нас действительно использовали. Но мы продолжим жить дальше, и всё у нас обязательно наладится. Так ведь?
В отражении её сверкающих глаз я вдруг увидел тень той девчонки, младшей дочери Аглаи. Момент, когда она увидела рыдающую мать, вспыхнул, как пламя, в моем сознании.
Онаиспугаласьпо-настоящему.
Горький комок застрял в горле, когда в ушах эхом отозвались мерзкие слова Феликса: «Ты очень красивая. Очень красивая и покорная».
— Кай? — голос мамы развеял туман моих спутанных мыслей. — Родной мой, иди к себе. Закрой дверь и постарайся заснуть. Утро вечера мудренее. Всё наладится, я обещаю.
Кивнув на автомате, я послушно направился к лестнице, у которой ожидали новостей гости. Голоса окликали меня, чьи-то руки пытались остановить, но я, будто призрак, скользил вверх по ступеням, мусоля в голове абсурдные и в какой-то мере пугающие мысли. Они сидели в ней, как занозы.
Неужели девчонка ждала Феликса в том коридоре, согласно их хитроумному плану? Или она действительно забрела туда случайно?
Дверь закрылась за ней — я не мог ошибиться. Если она действительно заблудилась и зашла в кладовку из любопытства, то наверняка увидела мать с моим отцом. Затем она тихо вышла и тут же наткнулась на Феликса.
Что он там делал? Правда искал падчерицу, потому что волновался о ней? Или знал, что Аглая трахается с моим отцом? Возможно, он должен был просто ждать, когда всё закончится, чтобы потом они вместе могли разыграть громкий скандал…
Но эта девчонка. Глупая девчонка отвлекла его. Её не должно было там быть.
«Сегодня ты словно расцвела. Такая маленькая взрослая девочка».
Я затряс головой, пытаясь вспомнить, что именно я видел тогда.
«Я не успел поздравить тебя. Ты ведь не против, если я сделаю это, когда мы вернемся домой?»
Его рука. Она лежала на её тонкой шее, а потом стала медленно спускаться к маленькой груди. В тот же момент я ворвался в коридор, охваченный жгучим желанием переломать ему все пальцы.
Верно. Так и было.
Я закрыл глаза и медленно выдохнул. Ублюдок.
Ярость закипала во мне, обжигающая кровь хлынула в лицо, мгновенно возвращая силы и жажду действовать. Каждый шаг отдавался тяжестью, кулаки сжимались до боли. Вдруг дверь гостевой комнаты распахнулась, и в холле показалась Патрис. Её взгляд был прикован к экрану телефона, поэтому она не сразу меня заметила. Прежде чем это произошло, из комнаты вышел Феликс. Я нёсся на них, как ураган, но вопреки желанию размазать урода, как дерьмо по асфальту, резко свернул в комнату и запер дверь.
— Кай, что ты делаешь? — застучали оба. — Кай, немедленно открой дверь!
— Что происходит? — испугалась Аглая, завернувшись в темно-зеленый плед. От её макияжа остались одни черные потеки на лице. — Кай, зачем ты закрыл дверь?
Несколько секунд я молча смотрел на нее, превозмогая раздирающую меня злость. Наглая, лживая и бессовестная шлюха, которой посчастливилось встретить моего барана-отца.
— Я сейчас вызову полицию! — закричала Патрис за дверью. — Немедленно открой дверь, Кай! Выпусти мою маму и сестру!
— Звони, Патрис! — бросил я в ответ, не сводя глаз с взволнованной шлюхи. — Номер ты знаешь.
— Кай, ты ведь не такой, как твой отец, — пролепетала Аглая. — Ты хороший парень… Прошу тебя, выпусти нас.
Я усмехнулся, наслаждаясь нарастающей паникой в её подлых глазах, а потом повернул голову в сторону девчонки. Она стояла у кресла, впиваясь тонкими пальчиками в мягкую обивку спинки. От слез её глаза слегка припухли, придавая лицу чуть больше детского очарования. Когда я сделал шаг в её сторону, она тотчас метнула испуганный взгляд в сторону матери, словно ища у нее спасения.
— Не подходи к моей дочери, Кай. Ты слышишь меня? Я сказала, не смей к ней приближаться!
— Открой дверь! Сейчас же открой дверь! — вопил ублюдок Феликс.
Чем ближе я подходил к девчонке, тем сильнее она начинала нервничать. Напуганный взгляд продолжал метаться от меня к матери, она словно ждала, что та набросится на меня, желая защитить её.
— Твой отчим трогает тебя, верно? — спросил я, захватив её внимание. — Приходит к тебе в комнату, когда все спят, и делает с тобой то, чего ты не хочешь.
—…Кай, что ты несешь? Что за ерунду ты…
— Маме и сестре ты не говорила, — продолжал я, медленно обходя кресло. — Одну не хочешь расстраивать, да и боишься, что она не поверит тебе, а второй на тебя наплевать, у нее своих забот хватает.
— Что за мерзость ты несешь?! — вспыхнула Аглая и, словно позабыв о своем «ужасающем» состоянии, резво бросилась к двери.
— Села! — приказал я, указав ей на кровать. Аглая моментально застыла на месте. — Опустила свой зад и не дергаешься!
—…Да как ты…как ты смеешь так говорить со мной? — часто заморгала она. — Я не… Я не потерплю такого отношения к себе!
— В таком случае, вызывай полицию, — я улыбнулся ей. — Вызывай! Ну же! Вперед!
В дверь уже ломились и мама, и отец. Их голоса смешивались с истеричными криками Патрис, наводя ужас на девчонку, которая могла всё изменить.
— Слышишь? — кивнул я в сторону двери. — Там твой насильник. Сейчас выбьет эту дверь, и ты снова его увидишь. Что такое? Где твои слезы? Уже не так страшно, верно?
— Ты ненормальный!
— А ты — мошенница, — пожал я плечами, заметив блеснувшую злобу в её лживых глазах. Я вновь повернулся к девчонке, которая была похожа на твердый и спутанный комок жесткой проволоки. — Послушай, — я старался говорить мягким и внушающим доверие тоном, — тебе нечего бояться. Я клянусь, что моя семья поможет тебе. Севиль, верно? Тебя ведь так зовут?
— Да, — робко кивнула она.
— Не говори с ним! — воскликнула Аглая. — Не смей говорить с ним! Помогите нам! Выломайте уже эту чертову дверь!
— Севиль, твоя мама связалась с плохим человеком. И этот человек обижает тебя. Я ведь прав?
— Севиль, подойди ко мне! Немедленно подойди ко мне!
— Этот человек вскружил ей голову, — продолжал я говорить, — и он вынуждает твою маму делать плохие вещи, Севиль.
— Кай, хватит нести чепуху! Ты пугаешь её!
— То, что ты видела сегодня в кладовке, именно он и заставил её сделать.
— Не слушай его!
— Мой отец не обижал твою маму, и ты знаешь это, Севиль. Ты ведь знаешь, как выглядит и что чувствует человек, которого обижают. Я прав?
Она снова кивнула, не поднимая взгляд.
— Ты видела свою маму и моего отца, когда вошла в кладовку?
— Севиль, девочка моя, закрой глаза и уши! Прошу тебя, милая, не слушай этого…
— Ты видела их, Севиль? — с каждой секундой я становился всё нетерпеливее.
— Отстань от нее! — завопила Аглая. — Это моя дочь!
— Севиль! — схватил я её за плечи и вынудил посмотреть мне в глаза. Она дрожала в моих руках, из глаз полились слезы. — Ответь мне, пожалуйста! Ты видела свою маму и моего отца в кладовке?
— Да.
— И как же вела себя твоя мама?!
— Ты совсем с ума сошел?! Она ещё ребенок!
— Кай! — кричала мама за дверью. — Умоляю тебя, что бы ты ни делал, немедленно прекрати!
— Севиль, какой была твоя мама? — настаивал я. — Она плакала? Она звала на помощь?
— Это просто немыслимо!
— Что она делала?! — повысил я голос настолько, что не услышал, как распахнулась дверь. Комнату заполонили люди. — Твоя мама вовсе не плакала, верно? Она была счастлива, ей нравилось то, что происходило! Так ведь?!
— Господи, Кай! — оттолкнула меня мама, закрыв собой девчонку. Кто-то схватил меня за руки и оттащил к стене. — Что на тебя нашло?! Севиль, ты в порядке? Милая, всё хорошо?
— Не трогайте мою дочь! — вспыхнула Аглая, оттолкнув маму. — Вы что, все здесь ненормальные?! Феликс, увези нас отсюда! — зарыдала она, увидев отца, который с силой сжимал мне плечо. — Я не понимаю, почему мы ещё здесь… Уехать! Я хочу уехать!
— Отпусти меня! — пытался я вырваться.
— Успокойся! Что на тебя нашло?!
— Мама, вызови полицию! Эти люди — мошенники! А эта девочка подвергается сексуальному насилию, и, вероятнее всего, её чокнутая мамаша знает об этом!
— Что? — ужаснулась мама. — Кай, о чем ты говоришь?
— Вам не надоело издеваться над моей семьей? — подал голос ублюдок, в объятия которого бросилась Аглая. — Это уже переходит все границы!
— Он педофил! — закричал я в лицо отцу. — Мать твою, сделай ты уже хоть что-нибудь!
— Я и представить не мог, насколько вы бессердечные и гадкие люди! — вздохнул Феликс.
— Севиль, скажи правду! — мой взгляд вонзился в нее. — Я видел, как ты избегала его за столом, — кивнул я на ублюдка, — видел, как он прикасался к тебе в том коридоре! Ты не выносишь его, тебе противен его запах, и ты пошла гулять по дому только потому, что не хотела возвращаться за стол!
—…Господи, — вздохнула мама, прижимая ладонь к губам. — Севиль, это правда? Милая, не бойся, скажи нам…
— Да вы тут, смотрю, совсем охренели!
Бросив в воздух грубое ругательство, Феликс намеревался схватить девчонку за руку, но мама снова закрыла её собой.
— Отойди от нее, — приказала она жестким голосом.
— Это моя дочь, Элина! — рявкнул тот. — Если не хочешь, чтобы о действиях твоего мужа узнал весь город, отойди в сторону и позволь моей семье покинуть ваш проклятый дом. Мы договорились, — напомнил он. — Мало того, что вы сделали с моей невестой, так вы ещё и меня выставляете каким-то монстром!
— Черта с два твоя невеста похожа на жертву изнасилования! — бросил я, почувствовав крепкую хватку отца на плече. — А вот падчерица — в самый раз! Посмотрите на нее! Он же ей шаг в сторону не позволяет сделать!
— Кай, да успокойся ты! — пытался приструнить меня отец, но я рвался в бой, как бешеный бык.
— Она боится его!
— Будете продолжать изводить нас, преследовать и обвинять — договоренности конец! Ты, ублюдок, сядешь за решетку! — прошипел Феликс. — Моя семья сегодня достаточно настрадалась! С каждой секундой цена нашего молчания возрастает, поэтому мой вам совет — заткнитесь и дайте пройти!
Мама не шелохнулась. Её взгляд затвердел, как камень.
— Твоя невеста выдвинула серьезное обвинение моему мужу. Мой сын выдвинул не менее серьезное обвинение тебе. Честно говоря, теперь мне абсолютно плевать на будущее нашей вынужденной договоренности, Феликс. Теперь, — глянула она на Севиль, — это только в твоих интересах, поскольку жизнь четырнадцатилетней девочки лично для меня намного важнее статуса и положения в обществе моего бессовестного мужа. Если ты совершаешь хоть что-то столь же гнусное, как ты сам, в отношении Севиль, я лично напишу заявление на собственного мужа, который вроде как посмел надругаться над твоей любимой невестой. Пусть разбираются и с ним, и с тобой.
