Я гордился ею. И я нисколько не сомневался, что мама сделает именно так, как сказала.
— Вы получаете удовольствие, унижая других? — всхлипнула Аглая, пока её жених таращился в одну точку и багровел от ярости.
Мама взглянула на нее:
— А ты получаешь удовольствие, когда спишь с чужими мужьями?
— Какая же ты…
— Доминика? — решительно позвала мама сестру. — Если я скажу тебе позвонить в полицию, ты так и сделаешь. Незамедлительно. Поняла меня?
—…Вы что, с ума сошли? — задергалась Аглая. — Что ты собралась делать?!
— Поступить как любой законопослушный и порядочный гражданин, — пожала мама плечами. Восхищаясь её стойкостью и умением создавать напряжение, я улыбался до самых ушей. — Если Севиль подтвердит слова Кая, я буду вынуждена сообщить об этом в полицию. Я понимаю, ты не можешь этого сделать. Ты травмирована, твои мысли сейчас не о дочери. Не беспокойся, Аглая, — с деликатной издевкой сказала мама, — я обо всем позабочусь.
— Какого черта?! — вспыхнула та, тряся головой. — Вы сошли с ума! Вы все ненормальные!
Осенев подошел к маме, а потом они вместе повернулись к Севиль.
Феликс взвизгнул:
— Не смейте приближаться к моей дочери! Не смейте говорить с ней! У нас тоже есть адвокат, и он…
— Ты так и будешь стоять в стороне, наложив в штаны? — огрызнулся я на отца, который продолжал держать меня. — Или пойдешь наконец и поможешь маме? Если урод хоть пальцем тронет её, я убью вас обоих. Я не шучу.
Он отпустил меня с рывком, дабы показать, насколько ему осточертели мое присутствие и поведение. Очевидно, что заявление мамы не просто ошеломило его — оно было глубоко оскорбительным. Вряд ли он по-прежнему желал ползать перед ней на коленях столько, сколько потребуется, ради её прощения.
— Нелепица какая-то! — нервничал Феликс, вонзая пальцы в мокрые от пота волосы. — Совсем лишились рассудка! Вам всё это с рук не сойдет!
Я ощущал приближение победы. Она засветилась передо мной, как маяк в густой ночи посреди бушующего моря. Справедливость была почти осязаемой.
Мама и Осенев подошли к девчонке. Они заговорили с ней тихо и, наверняка, осторожно. Аглая стояла рядом, крепко сжимая руку дочери, в то время как Феликс сыпал угрозами и ругательствами.
— Ты устроил настоящий цирк! — бросил мне отец с ненавистью в глазах. — Ты глупец, Кай.
— Быть глупцом — значит в какой-то момент позволить себе немного сентиментальности, — ответил я с улыбкой. — А вот быть идиотом — это врожденное, потому и навсегда.
Отец метнул в меня взгляд, полный жгучей ненависти, и пулей вылетел из комнаты. Раз уж я не мог выбить из него дурь, то хотя бы хватало смелости и сил говорить ему правду, которую никто другой не скажет. Впрочем, до этой ночи я и вообразить не мог, что когда-нибудь буду бросать такие слова в лицо родному отцу.
Глубокий и тяжелый вздох мамы пронесся по комнате. Я едва сдержал улыбку, когда наши с Феликсом взгляды встретились.
— Всё? — выпалила Аглая, обнимая дочь и глядя на всех нас, как на заклятых врагов. — Довольны? Теперь мы можем идти?
Мои брови подпрыгнули, я уставился на маму.
— Ты ошибся, Кай, — произнесла она, виновато глянув на девчонку.
— С чего вы это взяли? — вспыхнул я с новой силой.
— Севиль сказала, что её отчим никогда не совершал против нее насильственных действий, — объяснил Осенев.
— Хватит говорить это слово! — огрызнулась Аглая. — Моей дочери всего четырнадцать, а вы заставили её столько всего выслушать и пережить!
— Он лапал её! — взорвался я. — И она уже достаточно взрослая, чтобы понимать это! Скажи правду!
— Не подходи к ней! — Феликс преградил мне путь, за что в следующую же секунду получил по носу.
Аглая с Патрис завопили, Доминика бросилась мне на шею, умоляя успокоиться, а я же не мог отвести взгляд от мелкой лгуньи. Феликс держался за окровавленный нос, его невеста пыталась оказать ему помощь, а эта девчонка смотрела на него и, кажется, едва заметно улыбалась.
— Говори! — выкрикнул я, глядя на нее. — Скажи уже правду!
— Кай, хватит! — мама встала напротив меня. — Посмотри на меня! Посмотри на меня, Кай!
— Ты сломал мне нос! Я отправлю на дно всю вашу треклятую семью!
— Она лжет! — я отказывался принимать действительность. — Этот ублюдок запугал её!
— Кай! Кай! — мама крепко обхватила мое лицо. — Всё кончено. Севиль сказала, что видела, как мама плакала и звала на помощь, пока твой отец… Она сказала, что Феликс хороший. Она любит его. Всё, Кай. Оставь их, прошу. Не делай хуже, пожалуйста.
— Видела, как она плакала? — заморгал я часто. — Слышала, как звала на помощь?
— Вам нужно уйти, — сказал нам Осенев. — Я провожу их к машине, попробую уладить это недоразумение.
Недоразумение? Какоекчертунедоразумение?
— Это ведь я ей сказал, — закачал я головой. — Я спросил, слышала ли она, как мама звала на помощь, а она теперь говорит моими словами, но…
— Кай, прошу тебя! — закричала мама, и я замолк. — Хватит! Я хочу, чтобы эти люди раз и навсегда исчезли из нашей жизни! Пусть убираются к черту! Уходите отсюда! — взвыла она, указав на дверь. — Немедленно покиньте мой дом! Вы получили, что хотели, а теперь убирайтесь! Убирайтесь!
Казалось, мои ноги налились свинцом и приросли к полу. Душераздирающий крик мамы парализовал меня. Один за другим жалкие людишки проходили мимо, а я не мог даже взглянуть на их мерзкие и хитроумные лица, чтобы раз и навсегда запомнить, как именно выглядит дурная сторона человеческой природы. Я не мог пошевелиться, зато прекрасно чувствовал ликование двуличных тварей, откусивших большой кусок праздничного торта. И лишь когда проходила маленькая лживая мерзавка в зеленом платье, мои глаза ядовитыми стрелами устремились к её лицу.
В последний момент она подняла на меня глаза: равнодушные и совершенно пустые. И это спокойствие, особенно после недавних слез и дрожащего от страха тела, выглядело по-настоящему пугающе. Из нее вышла бы замечательная актриса.
— Твари, — прошептал я, когда в комнате остались только мы с мамой и сестрой. Я смотрел в пол и не чувствовал ничего, кроме усталости. — Все они. Каждый. Но больше всего меня поразила эта маленькая лживая сучка. Я хотел помочь ей, а она, — я засмеялся. — А она нагнула меня. Видимо, малолетке очень нравится ублажать своего отчима.
— Кай, — всхлипнула Доминика. — Не говори эти мерзости.
— Она больная, — усмехнулся я, желая напиться до потери сознания. — Такая же больная, как и её мамаша. Изнасилованная мамаша! — засмеялся громко. — Надеюсь, они все скоро сдохнут. Желательно бы по очереди и очень медленно.
Мама заплакала и вышла из комнаты, не в силах больше выносить меня.
— Кай, не говори так. Это ужасные слова.
— Ненавижу, когда из меня делают идиота, — проговорил я, взглянув на сестру. — Обманывать плохо, Доминика. Это очень плохо. Так что пусть дохнут, как мухи. Но перед этим обязательно помучаются.
Глава 7
7
Это мог быть другой Кай. Не имеющий никакого отношения к Каю Мюллеру Кай.
Это ведь очень распространенное имя! Оно уже давно стало популярным!
— Кай, познакомься…
Онточноузнаетменя.
— Это твоя помощница…
Моеимянапомнитемуопоганойсемье, частьюкоторойякогда-тоявлялась.
— Севиль, — представила меня Сара, а я по-прежнему не решалась повернуться.
Кошмарные картины оживали перед моими глазами со скоростью света и в конечном итоге сводились к одной конкретной и объяснимой: Кай Мюллер, поглощенный слепой яростью, превращался в несокрушимого монстра, жаждущего моей смерти.
Вдох-выдох. Этовсеголишьигравоображения.
Один лишь взгляд на мое лицо — и он без промедления выставит меня за дверь. И это в лучшем случае. Впрочем, мое имя, я уверена, уже заронило зерно подозрения в его сознание.
— М-м, Севиль? — обратилась ко мне Сара. — Мы вообще-то здесь.
Хозяиномэтогоместадолженбылоказатьсядругойчеловек!
Я глубоко вдохнула.
Емуведьдаженеттридцати, аончто, ужебольшойбосс?!
Я всё никак не могла набраться смелости взглянуть в глаза человеку, которому когда-то солгала.
Я подставила его.
Проигнорировала.
Сделала посмешищем.
«Вот же избалованный идиот! Как он кричал, а с какой надеждой смотрел на любимую мамочку! Глупый пацан, которому точно выбили клюшкой мозги!» — зазвучали в моей голове голоса мамы и Феликса.
Я ведь так надеялась, что эта темная глава моей жизни навсегда осталась в прошлом, погребенная под грузом счастливых моментов, которые я старательно для себя создавала! Я думала, что смогла вырваться, убежать, спрятаться!
Нокакбынетак.
А ведь я чувствовала, что мне не нужно приходить сюда.
Вдох-выдох.
Наконец я повернулась. Сердце в груди колотилось, кончики пальцев больно покалывало, а в голове грохотал оркестр. Приветливая улыбка с моей стороны была бы неуместной, так что я просто подняла глаза на парня, который определенно всё ещё мечтал прикончить меня. Именно это внушало мне мое сознание. Он никогда не посмотрит на меня иначе, не изменит свое отношение, не попытается понять.
«И это нормально. Это логично и объяснимо», — убеждала я себя, стремительно погружаясь в бездну красивых изумрудных глаз…
Вот только их обладателем был совсем не тот дерзкий, боевой парень, каким я его запомнила. Передо мной стоял возмужавший мужчина, излучающий особое спокойствие и уверенность, что, несомненно, привлекало женщин.
Онвыглядитстаршесвоихлет.
О, да. Передо мной стоял мужчина. Казалось, для него в этом мире не осталось ничего неподвластного, ничего, что могло бы охватить его разум бурлящей тревогой и толкнуть на импульсивные поступки. Он казался совсем не тем Каем Мюллером, который не раздумывая сломал Феликсу нос и был готов разрушить всё до основания ради своей семьи. Ради правды, которая из-за меня так и не увидела свет.
Я замерла, наблюдая за ним в ожидании неизбежного. До меня уже доносились громкие оскорбления, готовые обрушиться смертоносной волной. Но Кай, чье лицо за прошедшие годы стало лишь выразительнее, отмеченное легкой сетью морщин, придававших ему благородства и притягательности, смотрел на меня с немым вопросом: почему я всё ещё не поздоровалась с ним.
— Ты никогда мужиков голых не видела? — спросил он со скучающим видом.
Его черные волосы стали длиннее. Мокрые и слегка взъерошенные, они падали на высокий лоб, пока огромная пятерня снова не отбросила их назад.
—…В смысле? — заморгала я.
— В прямом! — усмехнулся Кай и взглянул на Сару так, словно спросил её: «Ты кого мне в очередной раз подсунула?» — У тебя шок? Или вот-вот случится какой-нибудь припадок? Чего застыла?
— Я бы на её месте тоже «застыла», увидев в спальне босса какого-то мужика с голой задницей! — встала на мою защиту Сара. — Говорю же, нужно всегда придерживаться четкого плана и времени. Никто из нас не ожидал увидеть тебя здесь так рано, Кай!
— Ну, простите, дамы, что нарушил ваши планы! — бросил он с безобидной иронией в низком голосе и направился к холодильнику. — Я не нарочно, поверьте.
Я стояла, как вкопанная, не понимая, как он мог не узнать меня.
— Я правильно понял, что в моем доме кто-то живет, пока меня нет?
— Бывает, кто-то пользуется душем и туалетом, — ответила Сара с издевательской улыбкой, после чего подмигнула мне. — Уже который год не можем поймать негодяя.
Кай выглянул из-за дверцы холодильника и снисходительно посмотрел на нее.
Оннеузналменя.
— Надеюсь, ты пошутила.
— Надейся.
Кай закатил глаза и принялся доставать продукты из холодильника. Он составлял их на кухонный остров, пока я отказывалась верить, что он не увидел во мне ту жалкую и бессовестную девчонку, какой я была семь лет назад. Неужели я настолько изменилась?
— Селин, и давно ты здесь работаешь? — спросил Кай, пытаясь найти что-то в ящиках. — Где все ножи?
— На том же месте, где и всегда, — ответила ему Сара. — И её зовут Севиль, а не Селин.
Вот сейчас. Ещё секунда — и ему в голову придет озарение.
— Севиль? — повторил он, нахмурив широкие брови. — Знакомое имя.
Не понимаю, почему я всё ещё здесь. Какого черта не убралась сама, пока меня не вышвырнули со скандалом?
— Вспомнил!
Этобылонеизбежно.
