Думала так: он задал вопрос, который не был рабочим.
Ты спала?
Не спросил про архив, не спросил про резервные каналы, не спросил про что-то, что влияло бы на задачу. Спросил про сон. Смотрел при этом коротко, но я видела – не как смотрят на источник информации. Как смотрят на человека.
Это было неожиданно. Я не испугалась и не обрадовалась. Как отмечаю все, что не укладывается в стандартную картину. Гектор в стандартную картину не укладывался с самого начала, это я знала еще до парковки. Но одно дело знать это про человека по документам, другое – чувствовать это рядом.
Рядом он был другим, чем в досье. Не мягче, нет. Плотнее. Как будто документы давали объем, а живой человек давал вес. Что-то, что нельзя положить в папку и закрыть.
Чайник закипел, налила кофе, вернулась к столу. Подумала, что семь лет я не думала ни о ком как о человеке. Только как о функциях.
Верховский – угроза. Прохоров – узел. Отец Лотты – страх в человеческом обличье. Люди в университете – прикрытие. Я давно разучилась видеть людей целиком, это тоже цена, которую платишь за то, что выживаешь достаточно долго.
И вот теперь – он.
Человек, которого я выбрала как инструмент. Единственный из всех, кто подходил. Единственный с нужной болью, нужными навыками, нужным мотивом, который не купишь. Но в машине, когда он молчал и смотрел на дорогу, я поймала себя на том, что смотрю не на инструмент.
Телефон завибрировал. Ответила, незнакомый номер, но я знала, что это он. Мы договорились: если что-то важное, не писать, а звонить.
– Вальтер, – сказал он без предисловий. – Он охрана. Частная, через третью структуру, чистая легенда. Прохоров нанял его три недели назад.
– Значит, знал, что за ним придут.
– Значит, знал.
Пауза. Короткая, рабочая, мы оба думали об одном.
– Это меняет подход.
– На сколько?
– Не критично. Просто иначе. Ты можешь отследить телефон Вальтера?
– Если он платил картой за связь, то да.
– Платил, – сказал Гектор. – Та же транзакция в ресторане, там был звонок перед едой. Найди оператора.
– Хорошо.
– Сколько времени?
– Час. Может, меньше.
Он не ответил, значит, принял, связь оборвалась. Положила телефон, открыла нужный раздел в архиве. Ресторан, дата, время, транзакция была там, я ее помнила. Нашла за четыре минуты. Вальтер пользовался предоплаченной картой, но карта была привязана к оператору, а оператор оставлял следы, которые умеет читать только тот, кто знает, где смотреть.
Я знала, где смотреть. Через сорок минут у меня было все: оператор, базовые станции, последний сигнал. Написала Гектору координаты.
Ответ пришел через минуту: «Точно».
Одно слово. Я смотрела на него несколько секунд.
Подумала: он уже там, в Твери, в сыром ноябрьском вечере, в чужом городе, один и работает так же, как я. Методично, без лишнего. Находит – сообщает. Думает – действует. Я впервые за семь лет работала не одна.
Это было странное чувство. Как будто привыкла к определенному весу – и вдруг он изменился. Не меньше, не больше, просто другой. Встала, прошла к окну.
Во дворе быстро стемнело, по-ноябрьски, в пять уже почти ночь. Фонарь у стены давал желтый круг на мокром асфальте. Дерево без листьев, голые ветки. Я смотрела на это и думала про Лотту.
Она любит деревья зимой, говорила об этом в один из звонков, что зимние деревья честные, у них все снаружи, никаких листьев, которые прячут форму. Ей тогда было шесть. Я держала телефон двумя руками и не могла ответить сразу, нужна была секунда, чтобы голос стал ровным.
Шесть лет ребенку, которая думает о честности деревьев.
Три недели.
Я отошла от окна, вернулась к столу. Открыла ноутбук, посмотрела на схему. Прохоров – первый узел. После него Данн. После Данна финансовый механизм. После механизма Кравцов и Верховский, но это уже не моя часть. Моя часть – деньги и цифры. Его часть – все остальное.
Мы оба делали свое. Телефон завибрировал снова, сообщение.
Все в порядке. Завтра утром буду.
Я смотрела на эти слова дольше, чем нужно.
Все в порядке – значит, Прохоров. Значит, первый узел закрыт. Значит, у меня есть трое суток, и они начались прямо сейчас.
Написала: «Поняла. Я готова».
Встала, налила воды, выпила, стоя у раковины. В квартире было тихо, тот же нежилой воздух, тот же желтый круг от торшера. Ничего не изменилось внешне. Но что-то сдвинулось.
Не внутри плана, а внутри меня. Я не стала это называть, некоторые вещи лучше не называть сразу, это я понимала так же хорошо, как он.
Легла в одиннадцать. Смотрела в потолок, желтый отсвет, серый сумрак дальше. Думала о завтра: он приедет утром, начнем следующий этап, будет работа, которая не оставит времени ни на что лишнее.
Хорошо. Мне нужна работа. Мне всегда нужна работа, когда работаю, голова занята тем, что важно, и не занята тем, чем не нужно.
Закрыла глаза. Подумала: «Все в порядке». И впервые за долгое время эта фраза была не про Лотту и не про план.
Глава 7
Гектор
Я приехал в шесть утра.
Не в то время, которое назвал – сказал «утром», имел в виду «позже». Но после Твери ехал без остановок, четыре часа по пустой трассе, темнота и фонари встречных машин.
Не остановился.
Припарковал машину, сидел несколько минут. Смотрел на окно второго этажа – темное. В три часа ее телефон перестал отправлять данные, значит, легла тогда. Мог подождать в машине.
Вышел и пошел к двери. Она открылась прежде, чем я постучал. Нора стояла в проеме. Волосы распущены, первый раз я видел их неубранными, темные, чуть ниже плеч. Смотрела без удивления.
– Рано, – сказала она.
– Да.
Вошел, снял куртку. В квартире тепло, значит, включила батарею, раньше была выключена. На столе две кружки. Одна явно для нее, вторая пустая. Я посмотрел на вторую кружку.
– Кофе.
Прошла на кухню, я сел, откинулся на спинку стула, тело затекло за четыре часа за рулем, голова – нет. Голова работала ровно. Это одна из немногих вещей, которым я доверяю в себе. Нора заварила кофе, поставила кружку передо мной, села напротив. Молчала. Смотрела не на меня, в сторону окна, за которым начинало светать.
Она не спрашивала. Большинство спросили бы сразу: как, что, детали. Она ждала.
– Прохоров закрыт, – сказал. – Вальтер тоже.
– Чисто?
– Да.
Она пила свой кофе, обхватив чашку двумя руками, как просто человек с чашкой, в шесть утра, в нежилой квартире. Выглядела усталой, но не от недосыпа, глубже.
– Ты не спала.
– Три часа. Мне хватает.
Я не стал спорить. Посмотрел на ноутбук.
– Что успела?
– Данн появляется в городе раз в две недели, следующий раз через девять дней. Есть окно – два часа, он будет один, охрана снаружи, – Нора развернула экран. – Вот место. Мертвый угол камеры уже отметила. Охрана всегда есть в одном месте, пока ждут – восемь минут ходьбы.
Восемь минут – достаточно.
– Хорошо.
Она закрыла ноутбук, взяла пустую чашку, просто держала, смотрела на стол. Я смотрел на нее. В Норе не было жалости к себе. Совсем. Это редкость, большинство людей с такой историей носят ее как груз, который показывают в нужный момент. Она не показывала. Просто несла.
– Можешь отдохнуть. Данн через девять дней, время есть.
– Ты сам не спал.
– Я в порядке.
– Я тоже.
Встала, убрала чашки. Вернулась, остановилась у стола.
– Есть кое-что еще.
Она открыла файл, развернула ко мне. Транзакция пятилетней давности, крупная, через четыре подставных счета. Конечный получатель – физическое лицо.
– Имя?
– Зорин. Дмитрий Зорин.
Я не двигался, смотрел на экран. Дмитрий Зорин – отец Максима. Старик, которого я видел один раз, на похоронах, который стоял и смотрел в землю.
– Это выплата за молчание?
– Скорее всего. Сумма слишком точная для благотворительности. Так платят за конкретную услугу.
За конкретную услугу.
Встал, прошел к окну. Рассвет уже дал достаточно света, чтобы видеть мокрый асфальт. Стоял и смотрел. Думал о звонке. Три слова – они меня нашли – и потом ничего. Я всегда знал, что кто-то сообщил, где искать. Не знал кто.
Теперь знал.
– Гектор?
Обернулся, Нора смотрела на меня, но не с жалостью. Просто смотрела, как смотрит человек, который понимает и не делает из этого ничего лишнего.
– Это не меняет план.
– Знаю.
– Но ты должен был знать.
Она встала рядом у окна, мы смотрели во двор.
– Я не знала, как тебе это говорить, – сказала она. – Потом решила, что сказать все-таки нужно.
– Правильно решила.
– Может быть больно.
– Уже больно. Семь лет. Это не меняет уровень.
Нора помолчала.
– Меняет немного. Я знаю, как это, думаешь, что знаешь все, потом оказывается еще один слой.
– Откуда знаешь? – посмотрел на нее.
– Отец Лотты знал, что за мной следят. За полгода знал. Не сказал ни слова, просто уехал с моей дочерью за границу. Я поняла это через три года, до этого не понимала, почему он так поступил. Нашла в архиве случайно, но все равно оправдывала его, что он не предал специально, просто испугался, я бы, наверное, поступила так же, хотя нет, не поступила бы. Но он не предупредил. Это разные вещи, результат один.
– Да, верно.
Серый рассвет за окном светлел. Во дворе кто-то прошел с собакой и исчез. Потом Нора отошла от окна.
– Ложись спать. Кровать одна, но я поработаю на кухне.
