Дарина Ромм "Замуж за дракона, или Браво первой ночи!"

На картинке юная девушка тянула ручки к громадному, черно-красному дракону. Улыбалась ему так, будто не на страшную клыкастую морду смотрела, а на прекрасный лик архангела.

Хотя, помнится, самым красивым архангелом считается не кто иной, как Люцифер. И самым могущественным тоже. Так что сравнение мне в голову пришло так себе.

«Прелестная юная дева покинула родной дом и отправилась на поиски прекрасного цветка по имени Счастье», — начиналась эта история.

Я хмыкнула, надо же, как оригинально!

«Ее путь был долог и тернист…» — похихикивая, я продолжила читать и не заметила, как втянулась. История была наивной, где-то совсем детской, местами очень трогательной.

Я шла по ее страницам вместе с прелестной Айзи, попадая в приключения, находя друзей и отбиваясь от врагов. Смеялась и плакала, грустила и радовалась, и не заметила, как наступило утро.

— Пора возвращаться, наверное? — неуверенно спросила у Гава, переворачивая последнюю страницу и хлопая уставшими глазами. — Наверняка дракон уже уполз к себе в пещеру. Не будет же он меня всю ночь караулить?

Положила книгу на стол, сожалея, что не нашла в этой милой сказке ответа на свой вопрос. Сладко зевнула и отправилась в обратный путь к своей комнате.

Еле волоча усталое тело, вернулась в чулан. Осторожно высунула нос в спальню: в комнате было пусто. Только лучи рассветного солнца просачивались сквозь плотные шторы, подсвечивая манящую своей мягкостью кровать.

Счастливая, что муженек-дракон не стал меня дожидаться, я со стоном облегчения рухнула на постель. Глаза моментально закрылись, и я начала уплывать в блаженный сон.

Уже почти заснула, когда на меня рухнуло что-то огромное и тяжелое. Придавило так, что дышать стало нечем. Наглючие лапы принялись шарить по моему телу и над ухом злобно зарычали:

— Я заждался тебя, моя прелесть.

16

В это же время

В уже знакомой нам уютной гостиной королевского дворца сидели две дамы.

Леди Роберта в утреннем бежевом платье, со скромным пучком на затылке маленькими глоточками пила свой любимый чай с листиками мяты.

Ее гостья, вся в черном, с забранными под мрачный чепец волосами цедила густой, как смола, и такой же черный кофе.

Обе дамы молчали, лишь изредка бросали друг на друга быстрые оценивающие взгляды.

Наконец, леди Роберта отставила чашку и спросила:

— Ну и что ты учудила, Измора? Ты кого моему внуку прислала?

Вторая леди отставила чашку, сквозь чепец сочно почесала седую голову и проворчала:

— А то ты не поняла кого.

— Почему без контракта? Девочка здесь против воли, — холодно процедила бабка короля.

— Ты ведь ее видела? Она же ни на какой контракт не согласилась бы. От приключений как от заразы бежит. Привыкла в своей скучной скорлупке жить, а менять что-то боится. Пришлось так ее отправлять. Да и сроки уже поджимали, я ее вообще чудом отыскала, в последний момент буквально.

— А свою метку, зачем на нее поставила?

Измора довольно оскалила белоснежные зубы:

— Чтобы не почуял твой внучок, что девчонка — его пара, а то неинтересно будет.

Роберта тонко улыбнулась:

— Ох, и ведьма же ты, подруга. Все шалишь, никак не наиграешься.

Измора прищурила черные глаза:

— А то ты не веселишься, глядя, как они за каких-то несколько часов чуть не поубивали друг друга? Что-то не спешишь с нее мою метку снимать, я смотрю. Наоборот, браслетик своей бабки девчонке подарила…

В глазах Роберты вспыхнули жаркие огоньки.

— Браслет ее принял, Измора. Понимаешь, что это значит?

Ведьма шокировано вытаращила глаза:

— Да, ладно! Мой Мираж вышел из спячки?!

— Угу. Грядут интересные времена…

***

Марья

По мне принялись шарить наглючие руки и над ухом зло зашептали:

— Я заждался тебя, моя прелесть.

Сон испарился без остатка. Я задыхалась под тяжестью навалившегося на меня тела. А гад так и продолжал придавливать, лапать и шептать на ухо всякие пакости о том, что он со мной сделает за своеволие!

— Отпусти, задохнусь сейчас, — прокряхтела я, кое-как увернувшись от потянувшихся ко мне губ муженька, чтобы ему чешуей с ног до головы покрыться!

Пожелание так себе, понимаю. Но ничего лучше на ум не пришло.

— Ты где была, Мар-рья?! — прорычал дракон, чуть ослабив хватку.

— В библиотеке! — выдала я чистую правду, судорожно втягивая в себя воздух.

Дракон еще чуть уменьшил давление и, пользуясь моей беспомощностью, впился мне в губы.

Пиявка!

Хотела было укусить его, но… но не смогла. Его поцелуй оказался таким сладким, еще лучше, чем в храме. Нежным, чуть терпким от бурлящей в муже злости, выбивающим из моей головы все мысли…

М-м-м, не останавливайся, дракон!

— Мар-рья, я волновался, — прошептал он неожиданно мягко, когда выпустил — слишком быстро! — мои губы.

Он что, уже не злится? Я облегченно выдохнула. Решила, что могу по-человечески с ним поговорить и объяснить, что не хочу с ним заниматься этим самым…

Но тут он как рявкнет:

— Где ты нашла тайный ход?! В этих покоях все проверяли сто раз. Где провела всю ночь?! — и снова принялся по мне своими руками возюкать, в один миг всю-всю облапал.

Вот и поговорили.

— Какая тебе разница, где я была! Ты мне никто, меня замуж за тебя обманом выдали! Наш брак ненастоящий! — завопила в отчаянной попытке избавиться от его рук. И от губ, уже снова тянущихся к моим, а то что-то слишком нравится мне, как он целуется! И запах обалденный нравится, такой яркий сейчас, когда мы совсем близко. Еще немного, и захочу продолжения, а оно мне надо?

— Я тебе покажу «никто»! — заревел драконяка. — Ты моя жена, и сейчас мы консуммируем брак, чтобы у тебя не осталось сомнений, что наше супружество вполне реально.

После этих слов я приготовилась дорого продать свою невинность, но тут в дверь спальни постучали. Громко и решительно.

— Что надо?! — взревел муженек, повернув в ту сторону голову.

Дверь чуть приоткрылась, и показалось смущенное лицо одной из горничных.

— Ваше величество, миледи, простите, — залепетала она, потупившись. — Жрец просит передать, что нужно вынести брачную простыню. До крайнего срока осталось всего несколько минут.

— Пошла вон! — рявкнул... Как же его зовут? Надо все-таки поинтересоваться, а то прямо неловко: поцеловались уже два раза, в постели полуголые барахтаемся, а как зовут величество, не помню. Ужас, даже по свободно-сексуальным земным меркам непорядок выходит.

Между тем дракон попыхтел еще немного и, о счастье, поднялся. Глядя на меня ставшими золотыми глазами с вертикальными зрачками, рявкнул:

— Дай руку, Мар-рья!

Ага, еще сердце попроси!

Поняв по моему лицу, что добровольно я ему ничего не выдам, драконище стиснул мое запястье, мгновенно отрастил когти и одним из них полоснул меня по пальцу.

Я завопила от боли и неожиданности, а этот дикарь довольно оскалился:

— Кричи, моя милая, кричи. Все, кто сейчас стоит под дверью твоей спальни, уверены, что это вопли страсти и удовольствия.

Продолжая крепко держать меня, выдавил из ранки на простыню несколько капель крови.

Довольно хмыкнул:

— Вот и все, теперь для всех ты моя жена по всем правилам.

После чего сдернул с кровати простыню и, больше не обращая на меня внимания, вышел с ней за дверь.

Ну а я осталась лежать на разоренной кровати. Посасывать кровоточащую ранку на пальце и гадать, в какой момент своей недлинной жизни так накосячила, что в ответку получила вот это все?

17

До самого обеда муженек возле меня не показывался. Так что я и выспаться успела, и думу тяжкую подумать, и Гава попытать насчет наличия сердец и крестов в этом мире.

Увы, котенок, который за утро успел еще подрасти, и сейчас был размером с некрупного взрослого кота, помочь мне не смог.

— Что могу сказать, Марьюшка, — заявил сконфуженно, растягиваясь на моей кровати. — Я в артефакте несколько веков провел, так что точно тебе не отвечу, что тут снаружи творилось. Но если ты мне подробно все расскажешь, что за крест, да какое сердце, может, и помогу тебе.

— А ты, кстати, как из артефакта выбрался? — поинтересовалась я запоздало.

— Так ты меня выпустила, — котенок умостил голову на лапы и прикрыл глаза.

— Э-э, ты о чем? Ниоткуда я тебя не выпускала! — я реально возмутилась: как говорится, ни сном, ни духом.

Гав лениво приоткрыл глаза и зевнул, показав длиннющие, сантиметра по три, клыки. Ох, ничего себе, это когда милая киса успела в эдакое страшилище превратиться?!

— Браслетик, Марья. Тот, что тебе Роберта подарила. Когда меня спрятали туда от инквизитора, условием поставили, что выйду из него, только если браслет хозяйку признает. А случится это, лишь тогда… — котенок вдруг замолчал и смущенно завозился.

— Гав, продолжай! — возмутилась я: кажется, от меня хотят скрыть важные сведения.

— Со временем сама поймешь, а сейчас эта информация только навредит. Ты мне лучше скажи, что в библиотеке искала? — перевел разговор хитрый котяра.

Я с интересом посмотрела на витую полоску металла, плотно облегающую мое запястье. Потом на тонкий гладкий ободок, что надели мне в храме на другую руку — окольцевали со всех сторон! Хозяйка какая-то, ничего не пойму...

Еще под браслетом леди Роберты в одном месте постоянно чесалась кожа, словно он натирал, или какая-то ранка образовалась. Я уже и так и сяк пыталась его сдвинуть или снять, чтобы посмотреть, что там творится, но ничего не получалось. Так и ходила второй день, почесывая кожу возле браслета.

Надо до леди Роберты добраться и потребовать снять с меня украшение. Тем более, Гава уже выпустили, можно и выкинуть, наверное, артефакт чесучий.

— Так что за крест с сердцем? — напомнил о себе котейка.

Я подперла щеку ладошкой и выложила ему свою историю. Начиная с похода на выставку и заканчивая тем, как меня в храме окольцевали.

— Теперь мне нужно найти какие-то крест и сердце, и там будет близнец моей жемчужины. Тогда я загадаю желание и смогу вернуться домой.

— А что тебе там делать? Ждет тебя кто-то? Жених, может, есть, для которого ты чистоту блюдешь и от короля нашего дурной козой бегаешь?

— Мама с папой ждут, они меня уже потеряли, наверное. С ума сходят, все больницы обзвонили, — я всхлипнула, представив в каком состоянии сейчас мои бедные родители. — Я их единственный, поздний ребенок. Никого, кроме меня, у них нет. А у меня никого, кроме них. Была еще лучшая подруга Аделаида. Мы с ней вместе в студенческом театре играли.

— Была?

— Была… Однажды я попросила ее заменить меня в спектакле. Она вышла на сцену и… пропала, словно в другое измерение ушла. Почти три года прошло, так и не нашли ее. И я с тех пор на сцену ни разу не вышла, не могу… Так что, только родители и остались у меня.

— Теперь еще муж есть, — проворчал Гав. — Не дрейфь, Марья, все образуется. И с родителями свидишься, и счастлива будешь.

— Счастлива буду, когда домой вернусь! — отрезала я.

Гав промолчал, но, судя по выражению его морды, посчитал меня не очень умной особой.