Двуликие: Дева Огня
Алекс Д
Влад Бах
Двуликие #2
Люди веками молились о возвращении солнца. Но когда первый луч коснулся земли, прежний порядок рухнул.
Мирослава выжила на Жертвеннике Стальных Ветров и узнала тайну, способную сокрушить власть Аскаров. В её крови проснулся древний огонь – тот, что может разорвать Пепельную Завесу и распахнуть запечатанные Врата.
Двуликие видят в ней спасение.
Дети Леса – беду, которую необходимо остановить.
Драконы ждут зова своего первородного владыки.
А Дамир идёт за ней через земли, откуда смертные не возвращаются.
Когда-то на Мирославу вели охоту. Теперь она сама – стихия, которую не обуздать.
И если Дева Огня сделает неверный выбор, от прежнего мира останется только пепел.
Влад Бах, Алекс Д
Двуликие: Дева Огня
Глава 1
«Нужно носить в себе еще хаос,
чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».
Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»
Тьма пахла надвигающейся грозой. Расколотым гранитом, горячей золой и дурманящим мускусом.
Первый неосторожный глоток воздуха обжег пересохшую гортань, возвращая сознание острым, болезненным толчком. Мирослава распахнула веки, ожидая увидеть над собой свинцовое брюхо неба и пропасть Пепельных Земель, но взгляд утонул в непроглядном мраке ниспадающего балдахина.
Запястья нещадно саднило. Фантомная тяжесть раскаленного железа все еще вгрызалась в плоть, заставляя цепко сжать пальцы. Однако под ногтями скрипнул не базальт жертвенника, а струящийся, прохладный шелк. Пепельная буря, предсмертные хрипы жрецов, невыносимый жар драконьего дыхания – все обрезало вязким, бархатным безмолвием чужих покоев.
Девушка рывком села, путаясь в покрывалах, и лишь теперь осознала, что вместо изодранного жертвенного платья ее тело скрывает просторная мужская рубаха из черного шелка. Мысль о том, что ее переодевали и мыли, пока она пребывала в беспамятстве, обожгла щеки удушливым румянцем. Мира наделялась, что все это происходило без присутствия того, кто притащил ее сюда.
Она быстро огляделась, пытаясь понять, куда именно – «сюда».
О боги…
Дыхание сбилось в частый, загнанный ритм, к горлу подкатил горькой комок. Мира узнала и огромную постель Верховного, больше похожую на алтарь, и ковер из черных перьев, и угнетающее убранство княжеской спальни. Надежда, что она ошиблась, умерла, так и не родившись.
С губ сорвался отчаянный стон. Правая рука горела пульсирующим огнем. Мира поднесла запястье к лицу, щурясь в густом сумраке, который скупо разгоняло тусклое свечение магических сфер за пологом ложа.
Изумленный выдох застрял в легких. Глубокие зияющие разрезы, оставленные ритуальными кинжалами, исчезли без единого следа. Безупречно гладкая кожа стерла саму память о пролитой на алтаре крови. Клинок Рунвера тоже заметно померк, превратившись в бледный, едва различимый узор. Зато поверх него налились расплавленным золотом острые зубцы.
Корона. Властный, безоговорочный знак принадлежности.
Клеймо владыки Пепельных Земель теперь намертво впаяно в ее суть. Оно не угасало, подрагивая в такт биению сердца, связывая Миру с тем, кто веками водил за нос целый мир.
Пространство необъятной спальни внезапно дрогнуло. Воздух налился свинцовой тяжестью, от которой заложило уши. Ткань балдахина без единого шороха скользнула в сторону.
Из чернильной гущи покоев безмолвно выступил мужской силуэт. Не первородный монстр, стирающий горные хребты в песок, и не закованный в непробиваемую броню палач. На нем темнели простые, не стесняющие движений одежды из плотного бархата. Черные волосы рассыпались по широким плечам, скрывая часть сурового высокомерного лица. Однако отсутствие доспехов ничуть не умаляло исходящей от него угрозы; напротив, подчеркивало абсолютную неуязвимость.
– Аскарот… – выдохнула Мира надтреснутым шепотом, царапая связки.
Князь шагнул вперед. Густой ворс ковра полностью скрадывал его поступь, отчего приближение владыки казалось бесшумным. Рубиновые радужки вспыхнули во мраке сытым удовлетворением.
– Ты оказалась достаточно проницательна, чтобы разглядеть истину за пепельной бурей, Дева, – низкий баритон вибрировал, пробираясь под ребра и заставляя девичье сердце пропускать удары.
Кайрос остановился у самого края постели.
– И именно это знание – твоя лучшая защита. Но до тех пор, пока ты приносишь пользу.
Гнев, вскормленный ложью и болью, вытеснил остатки липкого страха. Мирослава вскинула подбородок, встречая испепеляющий взор.
– Пользу? Как безропотное орудие, выкованное ради твоего величия? Как живое лезвие, которым ты распорешь мироздание, чтобы залить его кровью? – Она сжала шелковую простыню до хруста в суставах. – Я предпочла бы сгореть на жертвеннике, чем стать твоей безвольной игрушкой! Вейрон хотя бы не прятал свою жестокость за тысячелетним враньем.
На лицо Кайроса упала тень. Он подался вперед, нависая над ней нерушимой, дышащей зноем скалой. Жар обдал лицо Миры, мгновенно высушивая выступившую на лбу испарину.
– Вейрон – горделивый глупец, переоценивший свою значимость. И за это обратился в прах, не оставив после себя даже тени в памяти веков, – ровно процедил владыка.
Его руки опустились на смятый шелк по обе стороны от ее плеч, надежно запирая девушку в ловушку.
– Рунвер лишился правителя. По твоей вине, Мирослава, – веско припечатал он.
– По моей?! – Она яростно дернулась, наплевав на то, что он отрезал все пути к отступлению. Праведный гнев окончательно выжег остатки страха. – Я не просила Вейрона приковывать меня! Не заставляла его бросать тебе вызов и упиваться чужой кровью!
– Твое появление сорвало с него маску благоразумия. Ты стала искрой, упавшей в сухой хворост чужого тщеславия. – Кайрос слегка склонил голову, хладнокровно ловя каждую вспышку ее непокорности.
Мирослава судорожно выдохнула. Пристальный взгляд тирана нещадно давил, но отступать было некуда. Раз уж он сам заговорил о чужих личинах, пришло время сорвать его собственную.
– Значит, Вейрон носил маску? – процедила она. – А как же ты? Ты столетиями лгал всему миру. Заставил смертных и даже собственных князей верить в почивающего на дне вулкана бога. Аскарот никогда не спал… Я права?
– Земля не смогла разорвать связь с моим драконом, – ухмыльнулся Кайрос, и пепельная дымка вокруг него словно сгустилась, запах раскаленного озона усилился. – Магия этого мира оказалась бессильна против могущества Аскарота.
Дышать стало ощутимо тяжелее, и Мира отпрянула, утопив затылок в подушке.
– Как тебе удалось обмануть всех? – проговорила она, делая короткие глотки воздуха.
Губы Кайроса изогнулись в снисходительной полуулыбке. Взгляд рубиновых глаз потемнел.
– Удобная ложь – лучшее ярмо для жаждущих власти, – небрежно отозвался он. – Пока князья питали иллюзии о грядущем пробуждении первородного ящера, они оставались слепы к моей истинной природе.
– Слепы? – неверяще переспросила Мирослава. – Как можно спрятать тварь, чье дыхание плавит скалы? Почему остальные драконы не распознали обман? Они же одной с тобой крови, они должны были чуять, что их прародитель не дремлет в недрах земли, а носит корону!
На надменном лице Кайроса проступило раздражение.
– В отличие от князей, драконы никогда не были слепы, – его голос резанул воздух отточенным металлом. – Аскарот – их творец. Каждая искра пламени, каждое биение их звериной сути подчинены мне напрямую. Моя воля – непреложный закон, намертво сковавший их глотки. Ни один ящер не посмел бы передать эту истину своему князю.
Мирослава похолодела, осознавая чудовищный размах его власти. Заставить могучих тварей веками хранить молчание, обманывая тех, с кем они делят разум...
– А сами князья? – Она с трудом протолкнула слова сквозь пересохшее горло. – Как ты прятал от них свою истинную мощь?
– Человеческая плоть – превосходный панцирь, если подкрепить его сковывающими сигилами, – Кайрос небрежно повел плечом.
Неспешно отстранившись, он выпрямился и сел напротив девушки, вновь возвращая себе ледяную уверенность, а ей – возможность перевести дыхание.
– В моей цитадели нет ни одного Аскара, потому что я намеренно очистил замок от их любопытства.
– Но… – Мира попыталась вставить вопрос, но Верховый опередил ее, ответив раньше, чем она успела вымолвить хоть слово.
– На редких собраниях защитные знаки надежно поглощали мою вторую суть от князей. Драконью форму я принимал исключительно в недрах Огненной Горы.
Мира растерянно моргнула, изумленно рассматривая сидящего на краю постели Кайроса. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что он и есть Аскарот – жуткий ночной кошмар, преследующий ее с раннего детства. Это казалось немыслимым, ужасающим… чистым безумием.
И нет, Мира не испытывала ни капли подобострастия и желания склонить голову перед иномирным божеством. Он по-прежнему оставался для нее беспощадным чудовищем.
Но его воистину божественная невозмутимость обескураживала, выбивала почву из-под ног, заставляя сомневаться во всем, что раньше считала непреложной истиной.
– Ты нарушил собственный запрет, явившись за мной, – выдохнула Мира, пристально взглянув в тлеющие драконьи очи.
Губы владыки снова дрогнули, складываясь в едва уловимую усмешку. Он не стал отрицать очевидного.
– Ты – единственное исключение, ради которого стоило сбросить панцирь, – его низкий голос обволакивал, тая в себе мрачное обещание. – Но за каждое откровение приходится платить. Гордыня Вейрона обратила его в прах, а ты… ты снова в моих покоях, – Кайрос понизил тон, снова склоняясь над ней и касаясь кончиками пальцев разметавшихся по подушкам золотых прядей. – И без кинжала Двуликих, – бархатисто добавил он.
Его пальцы скользнули ниже, небрежно очерчивая линию скулы и спускаясь к пульсирующей жилке на шее. Прикосновение обжигало, словно раскаленное клеймо. Мирослава попыталась отстраниться, вжаться в изголовье, но предательская дрожь прошила позвоночник, выдавая глубинную реакцию на близость первородного хищника. Это тягучее, темное влечение пугало ее до одури. Она всем существом ненавидела владыку – и с той же отчаянной яростью ненавидела себя за то, как отзывается кровь на его властную ласку.
– Не смей ко мне прикасаться, – прошипела она, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы не поддаться наваждению.
Вспыхнувший в алых глазах голод оказался страшнее драконьего оскала. Кайрос подался еще ближе, вторгаясь в ее личное пространство, подчиняя себе каждый вдох. Его взгляд опустился к распахнувшемуся вороту черной шелковой рубахи, безошибочно считывая неровный ритм ее сердца.
– Твое тело откликается раньше разума, Дева, – рокочущий шепот проник под кожу, заставляя волоски на руках встать дыбом. – Узнает себе подобное и подчиняется…
Его большой палец скользнул по ее нижней губе – лениво, властно, с откровенно порочным обещанием, от которого низ живота скрутило тугим узлом.
– Ты пытаешься отрицать собственную суть, прячешься за нелепой человеческой стыдливостью, но огонь всегда тянется к огню.
Мирослава резко втянула воздух, чувствуя, как полыхают щеки. Весь ее скудный опыт близости сводился к одному-единственному неловкому поцелую с Дамиром. Тогда их обоих словно шарахнуло разрядом молнии из-за проклятого клейма Верховного, а сейчас на нее надвигалось всепоглощающее неистовое пекло, способное выжечь остатки здравомыслия.
– В тебе бьется пламя, не знавшее настоящей жажды. И это не порок, Мирослава, – хрипло продолжил владыка, с нескрываемым триумфом считывая ее смятение. – Это непреложный закон моей природы. И скоро ты сама придешь ко мне, чтобы сгореть в этом огне дотла.
– Никогда, – гневно прошипела она.
Собрав крупицы самообладания, Мира с силой уперлась ладонью в его твердую, обжигающую даже сквозь бархат грудь. Он тут же перехватил ее запястье, сдвигая девичью ладонь к месту, где мерно и гулко билось его сердце.
– Ты сдашься быстрее, чем мне наскучит эта игра, – с торжествующей уверенностью прошептал он и, склонившись ниже, провел кончиком носа по ее виску, с наслаждением вдыхая запах ее разгоряченной кожи.
– Иди к своим отмеченным, – бросила она, резко отворачиваясь, чтобы сбросить с себя опасный морок. – К тем, что грели твою постель, пока ты спал так крепко, что даже не проснулся, когда я вонзила в тебя кинжал Двуликих.
Низкий снисходительный смешок обжег ее ухо, пуская по телу чувствительную дрожь.
– Кинжал, который обратился в пепел, не оставив на мне ни царапины, – насмешливо напомнил Кайрос. Его горячие губы прошлись вдоль ее скулы. – Отмеченные скучны в своем безропотном обожании. И в них нет ни капли аскарской крови.
