По моим расчётам, вчерашнее внушение должно было ещё держаться на офицере. Ошиблась. Едва до моего слуха сквозь закрытую дверь донесся тяжелый, чеканный топот сапог, как внутри все сжалось в дурном предчувствии — легкой беседы не предвидится. Мои худшие опасения подтвердились: родственничек ворвался в комнату разъярённый, злой, и сразу же начал с обвинений.
— Ты кто такая? — рявкнул он, бешено вращая глазами. — Как я мог отдать комнату какой-то ш***? Чем ты опоила меня? Почему я проснулся в палатке?
На секунду я растерялась. Никто за двадцать пять лет никогда не позволял себе так со мной разговаривать. Неужели та жалкая капля силы Хорнов, что текла в его жилах, помогла ему так быстро сбросить моё влияние? И не она ли превращает обычного человека в это злобное, бесконтрольное чудовище?
И только когда мужчина ринулся ко мне, занося руку для удара, я очнулась — вскочила, шагнула за спасительный барьер журнального столика, быстро проговорила в уме нужные слова, смешивая очарование с дружелюбием, а потом, на всякий случай, добавила ещё и «ари?с» — обожание. Не буду задумываться об этичности применения магии к этому офицеру. Как сказал отец — на войне все средства хороши.
Воздействие накрыло его сразу. Я увидела это по глазам: они потеплели, гневная складка на лбу разгладилась, а губы растянулись в широкой, идиотской улыбке. Мерзость никуда не делась, она лишь сменила маску. Теперь он шёл ко мне плавно, раскинув руки для объятий, а не для удара, с похабной усмешкой на лице.
Я уклонилась и с ласковой строгостью погрозила ему пальцем.
— Нет, дорогой. Я против, — сказала с улыбкой. — Ты ведь не хочешь меня огорчать?
Парень остановился и горячо заверил, что не хочет.
— Тогда скажи мне, где держат пленников-ариев, — я решила не упускать возможность расспросить солдатика.
И тут на лице Романа отразилось то, чего я не ожидала — борьба. Желание угодить мне вступило в схватку с тупой верностью присяге. Я смотрела, как его взгляд заметался по комнате, как он мучительно пытается выбрать между двумя приказами.
— Я не знаю... — прошептал он, и его лицо исказилось от натуги. На лбу выступил пот. Он отшатнулся, будто на миг пришёл в себя. — Зачем тебе арии? Ты шпионка?
Я сердито фыркнула. Вот и вся цена моего дара. Годится разве что для суда, выносить приговоры. Бесполезный по сравнению с силой Ремо. Ему достаточно было отдать приказ — и ему повиновались. А я… я могла пробуждать лишь чувства. Но ни восхищение, ни привязанность, ни даже любовь не заставят человека выдать тайну, предать то, за что он держится мёртвой хваткой.
— Нет, я не шпионка, — мягко произнесла, повторяя в голове «таро», — мне просто жалко молодых аристократов. Они же мальчишки совсем. А их собираются казнить.
Роман мгновенно расслабился. Значит, очарование действует, ему нужен был лишь повод, самая жалкая ложь, чтобы поверить.
— Это война, детка. Здесь убивают, — снисходительно усмехнулся он и снова шагнул ко мне, собираясь поцеловать. Глаза заблестели похотью.
Я в который раз уклонилась, сохранив улыбку, хотя внутри всё сжалось от раздражения. Главный недостаток моего дара: окружающие постоянно норовят перейти границы дозволенного.
— Тебе никуда не нужно идти? — я многозначительно приподняла бровь.
Офицер нахмурился, бросил взгляд на часы и воскликнул перепугано:
— Проклятье! У меня через полчаса построение! — забегал по комнате, что-то рассовывая по карманам. Открыл шкаф, вытащил форменный китель с парадными нашивками.
Я не отворачивалась, как нужно по этикету, настороженно наблюдала за его переодеванием, боялась оторвать от Романа взгляд, каждую секунду проговаривая мысленно «ари?с». Кто знает, на что способна его капля дара Хорнов. Вдруг опять полезет с кулаками?
Закончив прихорашиваться, офицер развернулся ко мне.
— Никуда не уходи, детка. Погуляем по городу. Я отведу тебя обедать в лучшее заведение Фареса. Ты, наверное, ни разу не была в ресторациях?
Из парня опять полезла эта самодовольная снисходительность. Знал бы ты, родственничек, в каких местах мне доводилось бывать и с какими людьми обедать… Но разубеждать его я не стала, всё равно видимся в последний раз. И, боги, как же меня бесило это его «детка».
— Конечно, дождусь, — ответила я, позволяя голосу стать чуть теплее. — Не торопись.
Роман смотрел на меня восхищённо, с той яркой чистой однозначной влюблённостью, которая никогда не бывает искренней. Настоящая любовь так не выглядит, под ней скрыты десятки других смыслов — и неуверенность, и ревность, и капелька страха, и много всего другого. Впрочем, ничего страшного: через несколько часов очарование рассеется, и от этих чувств не останется ничего, кроме неловкости. А я к тому времени буду уже далеко.
— Какая же ты всё-таки красивая, — не удержался он уже у двери. — Никогда в жизни не видел девушки прекраснее. Мне невероятно повезло тебя встретить. Я заберу тебя с собой в Шалир, сниму тебе дом…
Посмотрел на часы, ещё раз ойкнул и скрылся за дверью.
Улыбка мгновенно сползла с моего лица. Я раздражённо выдохнула, стряхивая приторную нежность его взгляда, вытерла влажные ладони о юбку. Внутри остался тяжёлый осадок, будто я вывалялась в грязи. Такое чувство накрывало меня после особенно поганых заседаний в суде. Настоящий Роман мне не понравился. Без наносного очарования родственничек оказался высокомерным ублюдком, жестоким и не гнушающимся рукоприкладства.
Неужели меня ждёт та же участь, если я не найду якорь? Сама мысль об этом вызывала ужас.
За последние дни я слишком часто прибегала к дару, и сейчас чувствовала откат. Пока ещё слабый, почти незаметный, но теперь-то я могу предположить, чем это закончится: если и дальше разбрасываться «таро» и «ари?с», вернётся бессонница, за ней — вспышки злости, а потом и глухая, выматывающая озлобленность на всех и вся.
Колдовство никогда не даётся даром. За любую силу приходится платить, за каждый шаг вперёд — в чём-то отступать. Такова цена дара. Цена магии.
А Ремо пользуется своей силой все последние месяцы — много, часто, подчиняя ей десятки, сотни, тысячи людей. Даже думать не хотелось, в каком состоянии он сейчас может быть.
Я выбросила из головы жалость к пришельцу — не до этого сейчас. Пора отправляться на поиски Алана и других ариев.
Мою одежду вычистили и погладили. Я опять укрыла волосы косынкой, пусть она вчера и не сильно помогла, но всё же немного отвлекала от длинных золотых прядей, которыми так восхищались мои кавалеры в Шалире. Я осторожно спустилась на первый этаж, надеясь, что офицеры уже убрались. Так и оказалось — в фойе гостиного двора никого не было, лишь за стойкой стоял распорядитель. Он удивлённо округлил глаза, увидав меня, и, наверное, собирался поинтересоваться кто я такая, но я, не оглядываясь, направилась ко входу быстрым шагом, не обращая внимания на его окрики.
Площадь пустовала. Девушка давно ушла, прохожих тоже не наблюдалось. Городок опустел. Я направилась в сторону рынка, надеясь там найти хоть кого-то, кто вхож в ратушу или знает последние сплетни.
Мне едва удалось пройти пару кварталов, как вдруг я услышала за спиной громкий окрик:
— Марта!
Я вздрогнула и обернулась. На углу стоял Итрем, сын ария Умара, — тот самый, который, если верить отчётам, помог пришельцу бежать из тюрьмы. А на самом деле, просто стал его спутником. Он был младше меня на четыре года, в академии мы не особо общались.
— Как ты здесь оказалась?! — широко улыбаясь, Итрем подошёл ко мне.
— Ты чего так кричишь? — прошипела я рассерженно, опасливо оглядываясь по сторонам, — тише.
Итрем, похоже, и правда был рад меня видеть. Раньше — в академии и во дворце — он держался на расстоянии и лишь вежливо здоровался с арией Хорн. Когда Лия нашла фермера Умарана и сделала его арием, Итрем только родился. Несмотря на то, что его старшие сёстры стали почтенными матронами, удачно вышедшими замуж за богатых герров, отец заседал в Совете, а сам он закончил в этом году королевскую академию, он не зазнавался, прекрасно помня, что его дед и прадед совсем недавно возделывали землю.
Хороший парень. Воспитанный, честный, скромный. Если бы не его страсть вернуть магию и как результат два попадания в лечебницу, я бы назвала его ещё и умным…
Теперь же Итрем бесцеремонно схватил меня за руку, сжал её и даже неловко приобнял, будто встретил не давнюю знакомую, а горячо любимую родственницу.
— Марти! — лихорадочно зашептал, утаскивая меня в узкую подворотню между домами. — Он сделал меня магом! Я умею колдовать!
Сначала меня возмутила его фамильярность. Какая я тебе «Марти»? Так меня называли только близкие, а юный отпрыск Умара им уж точно не был. Но уже в следующую секунду до меня дошёл смысл его слов.
Ремо вернул ему магию? Как?! Он же сам говорил, что приказ вшит в генетический код. Даже мой отец, выполнив условие богов «умрёшь — обретёшь», сам не стал магом, а просто передал этот код мне, своему ребёнку.
Пришелец умеет это делать? На смену изумлению пришёл страх. Тогда победить Ремо будет невозможно. Таких «итремов», жаждущих стать магами, в Альтее сотни…
— Я маг! — в голосе парня звенел восторг, который не скрыть ничем. — Смотри!
Он шевельнул губами, беззвучно произнеся, кажется, «умар» — свет, — и его пальцы озарились ровным белым сиянием. Я потрясённо выдохнула.
— Ремо пообещал мне вернуть магию, если я пойду с ним, и вернул! — Парень сиял, как начищенный золотой.
Мальчишка. Восторженный, ослеплённый первым чудом, которое получил в руки. Но одно отрицать было трудно: Ремо сдержал слово, что говорит о нём как о порядочном человеке. А верными вассалами становятся именно так — когда правитель выполняет обещания, данные своим людям.
— Пообещай, что не скажешь ему, что видел меня, — тихо попросила я.
Итрем посмотрел на меня внимательнее, в его взгляде мелькнуло что-то снисходительное.
— Марти, Ремо станет королём, — сказал он. — И по праву. Он достоин этого. Он сильнее любого ария в нашем мире. Он такой умный, он столько умеет…
— Пообещай, — твёрдо повторила я, прервав его восхваления.
Я не хотела воздействовать своей магией на мальчишку, не хотела ломать его волю, за два дня успела устать от неискренней влюблённости и бесконечных «таро».
— Ладно, обещаю, — криво усмехнулся он. — Но он всё равно узнает. Он всегда всё узнаёт, — добавил многозначительно.
— Где держат Алана? — резко спросила я, не желая спорить ни о Ремо, ни о пределах его власти.
— В подвалах ратуши, — ответил парень. — Ты не сможешь его освободить. Его охраняют гвардейцы Майо, даже мне туда ходу нет.
Итрем так легко говорил о кронпринце, что мне стало неприятно. Неужели, ему плевать на наследника престола? Хотя, о чём это я… дружбы между ним и Аланом не было никогда. Они учились на одном курсе и постоянно конфликтовали в академии. А однажды после того, как Итрем вышел из лечебницы после неудачной попытки возвратить магию, Алан при всех в столовой назвал его безмозглым идиотом.
Да, вряд ли моя магия способна так повлиять на нескольких человек, чтобы они открыли тюрьму и выпустили парней. Проверено на Романе. В лучшем случае они потеряют голову, потянутся ко мне с ненужной преданностью, с объятиями, поцелуями, а толку от этого не будет никакого.
— И это… — наследник Умара замялся, — не удивляйся, если всё-таки доберёшься. В камере только Алан. Больше никого.
— Почему? — я не поняла. — Остальных держат отдельно?
— Остальные примкнули к Ремо, — ответил Итрем с тихой гордостью за своего кумира.
Я хмыкнула. Это была издёвка, не иначе. Потому что пришелец мог легко воздействовать и на Алана тоже, перетянуть его на свою сторону, но не захотел. Или выжидает, чтобы нанести последний удар королю? Ведь что может быть страшнее предательства родного сына?
Попрощавшись с Итремом, я направилась к ратуше. Здание встретило меня враждебностью: у массивных дверей застыли гвардейцы, окна первых этажей забраны в решётки, а балкон оказался недосягаемым — слишком высоко, чтобы залезть на него без лестницы и поломанных ног. Обогнув ратушу, я свернула в узкий переулок. Толстые глухие стены были абсолютно гладкими — ни водосточных труб, за которые можно зацепиться, ни выступов для опоры. Здесь тоже дежурил патруль.
У меня не было ни единой мысли, как попасть внутрь. А ведь казнь уже близко. Вздохнула и поплелась вдоль улицы, надеясь на то, что мозг всё-таки сообразит, как обойти эту каменную ловушку. Или… на милосердие Ремо.
Глава 5
Я обошла городок всего за час. Он оказался совсем небольшим: десяток улиц, разбегающихся кто куда — то параллельно главной, то нелепо пересекая её под странными углами, будто застройкой никто никогда толком не занимался. Здесь было всего три трактира, один храм, одна школа и одна лечебница — крошечная, одноэтажная, ветхая, словно не знавшая ремонта долгие годы. Впрочем, школа выглядела ничуть не лучше.
И это особенно резало глаз, потому что я точно помнила: три года назад сама участвовала в распределении средств на восстановление всех муниципальных учреждений. Деньги были выделены. Немалые. Так куда же они исчезли?
Хотя, о чём я спрашиваю? Если последние приговоры в Верховном суде выносили сплошь проворовавшимся чиновникам. Порой мне казалось, что чем спокойнее и благополучнее живёт страна, тем пышнее и увереннее расцветает коррупция.
Немного потолкавшись на рынке, я послушала местные сплетни, перекусила пирогами с мясом и зеленью у открытого прилавка. Как ни странно, жизнь вокруг текла своим чередом, будто никакого военного положения и не существовало. Люди смеялись, спорили, торговались, ругались, мирились, даже целовались — буднично и естественно.
Солдат было немного. Вероятно, основные силы всё же стояли за воротами. Но стоило мне краем глаза заметить серо-синий мундир королевской гвардии, как я невольно вздрагивала, инстинктивно отступала в сторону и старалась затеряться за спинами прохожих.
— Не бойся, девонька, — заметив мои нервные движения, сказала пожилая женщина, торговавшая пирогами. — Ты хоть хорошенькая, как картинка, но они теперь смирные, не тронут.
— Откуда вы знаете? — спросила я.
— Так два дня назад двух насильников повесили на площади, — спокойно ответила она. — Показательно, при всех. С тех пор солдаты поутихли. Теперь к девкам и близко не лезут, стороной обходят.
Ну да, конечно. То-то я вчера видела, какими «обходительными» были ухаживания герра Романа. Впрочем, на офицеров такие запреты вряд ли распространяются.
— Значит, в городе поддерживают нового короля? — сухо поинтересовалась я.
— Да нам-то без разницы, кто на троне сидит, — хохотнула торговка. — Мы-то и нынешнего короля в глаза ни разу не видели.
Вот она, простая и беспощадная истина.
Без разницы.
А я ведь знала, сколько сил Эдвард отдаёт Альтее. Сколько часов уходит на советы, указы, налоги, торговые соглашения, бесконечные переговоры и дипломатические письма. Я видела, как он ночами не спит, споря до хрипоты с министрами, добиваясь решений, которые могли бы принести стране пользу. Всё — ради государства, ради народа.
А народу, выходит, без разницы.
Может, в этом и смысл: когда всё хорошо, это не обязательно видно, а доброта и настоящая забота не нуждаются в демонстрации.
Я задумчиво прошлась по рядам, выбирая сменную одежду, печалясь, что выбрать-то особо и не из чего. Да… увидел бы меня сейчас кто-нибудь из дворца. Я, тратившая по десять золотых на одно платье, теперь купила весь гардероб за одну монету, и то только потому, что у торговца не было сдачи. А так, вся одежда не стоила даже четверти золотого. Переоденусь в эти тряпки и от блистательной арии Хорн не останется и следа.
Разговоры среди местных все были одинаковыми — по большей части пустыми и бесполезными: не слишком удачный прошлогодний урожай; у какого-то Прохи старшая дочь собирается замуж, а жених сбежал на север; корова вдовы Фран отелилась двумя телятами, что в последний раз случалось ещё при прежнем короле и всё в таком роде.
Я пошла назад к ратуше, и уже на середине пути услышала странный шум. Внимательно прислушалась: с юга доносились далёкие приглушённые хлопки, похожие на грохот камнепада где-то в горах. Но с каждой секундой они становились всё громче, и вдруг до меня дошло: это выстрелы.
Разом заржали лошади, впряжённые в повозки, одним махом взлетели все птицы с крыш. А потом я увидела жителей, бегущих по улицам прямо к нам.
Я не успела даже понять, что происходит. Просто глупо стояла и смотрела, как в дом через дорогу врезалось ядро и снесло крышу. Изнутри с криками выбежала семья: мужчина, женщина и двое подростков. Лицо женщины было залито кровью — должно быть, её щёку рассекло осколками разбитого стекла.
Кто-то испуганно визжал, кто-то рыдал, кто-то громко ругался… Улица погрузилась в хаос. Взрывы гремели уже рядом — мощные, оглушительные, больно бьющие по ушам, заставляя содрогаться от каждого раската. Люди торопились, спотыкались, падали, женщины тащили детей за руки, не разбирая дороги, какой-то мужчина собирал разбросанные вокруг вещи…
Я оцепенела. В голове не было ни одной мысли: куда бежать, где прятаться? Да и имело ли это смысл? Жители в панике неслись через рынок к северным воротам, я же осталась на месте. Меня толкали, кто-то грубо отшвырнул к стене, чтобы не загораживала дорогу, а я всё ещё не могла поверить, что оказалась в самом эпицентре бомбёжки.
Глаза слезились, от пыли было нечем дышать, повреждённый от удара о камень локоть пульсировал болью. И только одна мысль, вбитая в голову за последнюю неделю десятками разных голосов, снова и снова звучала внутри: «Это война, детка…».
И вдруг небо накрыла тень. Над городом пролетел шаттл. Никогда прежде я не видела его так близко… и это было страшно, по-настоящему страшно. После него даже огромные дирижабли, которые не так давно начали массово выпускать, казались неуклюжими и безобидными детскими игрушками.
Шаттл был меньше дирижабля, но таким чуждым, с ломаными, непостижимыми очертаниями и сверкающей до рези в глазах обшивкой, что от одного его вида хотелось упасть на колени и начать истово молиться.
Он шёл низко, совершенно бесшумно, и на фоне грохочущих вокруг взрывов это пугало сильнее всего. Меня охватил суеверный ужас перед чем-то потусторонним, могущественным и да… божественным.
Летающая громадина скрылась вдали, и через несколько минут взрывы стихли. А ещё через час в город вошли королевские ударные отряды — с повозками, на которых везли пушки. И все, решительно все — от солдат до мирных жителей — без конца славили Ремо…
Я стояла в тени палисадника у одного из оставшихся целым домов и смотрела, как по брусчатке, чеканя шаг, движутся ровные ряды мушкетёров; как рядом с конными частями следуют мобильные артиллерийские расчёты — новейшие отряды, совсем недавно появившиеся в королевстве. И мысленно снова и снова спрашивала: «Что же вы наделали, Ваше величество?»
Как можно пытаться убить артиллерией одного-единственного человека в городе? Это всё равно что палить из пушки по воробью. Они снесут дома, погубят десятки невинных людей — но едва ли попадут в того, кто действительно нужен.
