А тем временем Теодор стремительно приближался.
— Госпожа Заленвах, подождите же меня! — выкрикнул он с таким отчаянием, словно госпожа мэр уже подхватила юбку и приготовилась драпать от нового помощника в противоположную сторону.
Мэр в сердцах ругнулась и буркнула под нос неразборчивое проклятье, видимо желая столичному практиканту провалиться сквозь землю. И вот так чудо! Теодор сделал еще один широкий шаг, и брусчатка под ним вздрогнула.
— А-а-а!!! — Помощник издал нечто среднее между визгом терьера и брачным криком снежного барса, нелепо взмахнул длинными руками и по пояс ушел в получившуюся дыру.
Выпущенная стопка с документацией подлетела высоко вверх. Ленточка, удерживающая листы, лопнула, и ценные для города бумаги непослушной стаей разлетелись по всей площади.
Я моргнула и повернула голову к потрясенной госпоже Заленвах.
— Скажите, он всегда такой везучий? Или это просто сегодня не его день?
— Полагаете, этим вечером звезды для Теодора сложились в одну исключительно неприличную фразу? — с холодной ехидцей уточнила госпожа мэр.
Я полагала, что звезды имели наглость грешить и не такими заковыристыми комбинациями, но благоразумно не стала развивать эту тему. Мало ли… Вдруг еще подслушают, обидятся, придумают план мести… Оно мне надо?!
Тем временем помощник с зализанными волосенками попытался самостоятельно справиться с возникшей проблемой. Дернулся один раз, другой. Не помогло. Края получившейся ямы плотно держали его талию, а болтавшиеся снизу ноги никак не могли отыскать опору для рывка наверх.
Тогда Теодор решил найти эту самую опору на земле нашей грешной. Он уперся ладонями в брусчатку, надул щеки, покраснел от натуги и… И был вынужден затравленно покоситься в нашу сторону.
— Помогите? — жалобно пропищал помощник из ямы, впрочем без всякой надежды на успех и наше великодушие.
— Госпожа колдунья, подсобите чуток? Или мне за мужиками в таверну идти?
Громко вздохнув, я таки решила явила этому миру чудо. Ведь где это видано, чтобы уважающие себя ведьмы причиняли добро и выручали слабых за бесплатно?
Кольцо на пальце нагрелось, тоже не особо радуясь перспективе работать за спасибо. Белая искра уже готова была сорваться с ободка, но Темные боги видимо решили уберечь свою непутевую дочь от бесплатного расточительства искр и бескорыстной помощи.
— А-А-А!!! — внезапно заголосил на всю площадь помощник в лучших традициях опытной истерички.
— Что? — перепугались и мы.
Краски покинули и без того далекую от свежего румянца кожу помощника, глаза расширились от ужаса. Он ткнул пальцем вниз и заорал во всю мощь испуганных легких:
— Меня там кто-то потрогал!!! — И задергался еще активнее.
Так и вышло, что в деле высвобождения мэрских помощников самым действенным оказалось не заклинание, а банальная паника и мысль, что в следующий раз неизвестный кто-то может не только потрогать, но и сожрать.
Не успела я даже рукой взмахнуть, а Теодор с шумом вырвался из оков ямы, оказался на четвереньках и бодрым тараканчиком драпанул прочь, так споро работая всеми четырьмя конечностями, словно в прошлой жизни не был прямоходящим и память предков вовремя подкинула забытый навык.
Что делают хрупкие женщины в таких ситуациях? Зовут на помощь мужчин и впадают в панику.
Что сделали мы с госпожой мэром? Мы бросились к яме и заглянули в ее темные глубины с бесстрашием молодой ведьмы и бабушки, закаленной внуками.
На дне канализационной шахты сидело пучеглазое нечто с щупальцами из царь-лужи. На голове монстра набухала здоровенная шишка, свидетельствующая о том, что встреча с ведьмой и ее ручным молотком не прошла для пришельца из нижних миров бесследно. Жабосьминог прикладывал большой пакет с замороженным горошком к больному месту и смотрел на нас большим грустным глазом.
Почему глазом? Да потому, что второй оказался подбит в процессе экстренной эвакуации помощника из ямы, и теперь не открывался от слова «совсем».
— Да я же просто помочь хотел! — с обидой прогудел жабосьминог, по всей видимости окончательно разочаровавшись в нашем недоброжелательном мире.
ГЛАВА 6. В которой ведьме затыкают рот
Я говорила, что жители Страшилвилля жутко гостеприимные? А что-нибудь насчет их врожденного любопытства? Тогда никто не удивится, что уже через три минуты после происшествия с Теодором к площади начали подтягиваться зеваки.
В доме напротив вспыхнули окна, к которым тут же прильнули заинтригованные дамы, прячущиеся за пестрыми занавесочками. Вахтер, стерегущий здание мэрии, вышел на улицу и замер, издалека наблюдая за случившемся. Подойти и лично поприсутствовать ему мешало наличие госпожи Заленвах в гуще событий: та жуть как не любила, когда сотрудники отлынивали от работы.
Двое мужиков, идущих из таверны, бросились поднимать и отряхивать обескураженного Теодора, все еще бегущего куда-то на четвереньках. Их третий товарищ промчался мимо и начал собирать разлетевшиеся по площади документы, но одурманенное выпивкой тело, слушалось с большим опозданием и неохотой, отчего он больше топтал и мял листы, чем реально их спасал.
— Ты что, ирод, творишь?! — возмутилась госпожа Заленвах и ринулась на защиту ценных бумаг.
Игнорируя всеобщий ажиотаж, к яме подошел хозяин лавки по ремонту и починки. Присел у края. Осмотрел пришельца. Констатировал:
— Эк тебя угораздило.
— Да вот… — беспомощно развел щупальцами жабосьминог и жалобно попросил: — Мужик, дай закурить, а? Такой паршивый денек выдался, что хоть ты обратно в нижний мир ползи…
Хозяин лавки сочувственно кивнул, похлопал себя по карманам и кинул мученику всю пачку. Я же воспользовалась моментом и бочком-бочком поспешила улизнуть с площади. А то знаю я местных — не успеешь вовремя слинять, как и сама не заметишь, что уже швыряешься искрами направо и налево, восстанавливая брусчатку на площади и попутно заговаривая кому-то простуду, чирей и разболевшийся зуб.
И не то чтобы жалко людям помочь. Просто в умах большинства светлые колдуны и колдуньи работали за «спасибо». Чего я себе ни как ведьма, ни как женщина в бегах позволить не могла.
А если завтра в город нагрянет куча стражников с приказом возвратить захотевшую свободы белую ведьму, а у меня нулевой резерв и дырка от бублика в кармане?
Нет уж! Спасибо, я лучше пойду.
Уже сворачивая на родную и любимую улицу Поцелуев, где в теплом доме меня ждал белый гримуар и вредная светлая мебель, я повторно увидела брюнета, в которого врезалась при попытке сбежать от навязчивой Реджины Болл.
Нейтон Рок все еще был в дорожном костюме. Он стоял в узком прогулке за грудой составленных друг на друга деревянных ящиков и осторожно выглядывал из-за края, высматривая что-то в сумерках вечера.
Каюсь, меня так сильно заинтриговала эта картинка, что я встала рядом и попыталась тоже незаметно выглянуть.
— Что там? — шепотом поинтересовалась у мужчины.
Господин Рок метнул в мою сторону взгляд. Одним быстрым движением схватил за талию, прижал к своей мощной груди и отшатнулся к стене. Не успела я пикнуть, возмутиться или предупредительно ударить белой искрой, как оказалась в тесном тупичке за ящиками.
— Ни звука, — коснулся уха горячий шепот.
Ни звука? Да за кого он меня принимает? Я белая ведьма, а не запуганная жертва обстоятельств!
— Какого хрена? — вслух высказала я все, что думала о подобном обращении.
Адекватная особь противоположного пола уже давно бы выпустила меня из захвата, извинилась и шустренько сбежала от карающей искры, но Нейтону Року, видимо, недоставало в жизни экстремальных впечатлений.
Чем еще объяснить тот факт, что широкая мужская ладонь попросту накрыла мой рот, лишая возможности голосить и возмущаться.
Это что? Это как? Это он подумал, что бессмертный?!
Выхватив из корзинки свою палочку-выручалочку, именуемую в простонародье молотком, я приготовилась настучать нахалу по тому месту, которое возомнило себя альфа-самцом с повадками «закрой рот, женщина», но тут со стороны улицы послышались легкие девичьи шаги.
— Господин Рок! Господин Рок! Где же вы? — узнала я голос Реджины Болл.
Мы с мужчиной замерли, как две накосячившие мыши при виде грозной кошки.
Вопреки своему же приказу «ни звука», Нейтон Рок тихо выругался. Судя по экспрессии в выражениях, дочка пекаря провела ему не только обзорную экскурсию по городу, но и попутно склевала последнюю здоровую нервную клетку. Я бы позлорадствовала, но ситуация не располагала.
— Нейтон! Нейтон! Ну где же вы? — продолжала настырно взывать к его совести и хорошим манерам дочка пекаря.
Но господин Рок предпочел утратить оба этих качества и окончательно разочаровать Реджину, поэтому не вышел. Наоборот, прижал меня к себе еще сильнее и ткнулся лицом в мои волосы.
Это его нехитрое действие отчего-то полностью отбило у меня тягу к сопротивлению и членовредительству. Рука с зажатым в ней молотком беспомощно опустилась, а желание вырываться, кричать «караул» и проклинать направо и налево так и вовсе куда-то пропало.
Я вам даже больше скажу! Крепкие объятия показались мне… волнительными. Теплое дыхание очень даже приятно щекотало кожу шеи, да и в целом мое собственное тело прислушалось к новым для себя ощущениям мужской близости и, кажется, распробовало.
— Неужели сбежал? — возмущенно топнула ножкой дочка пекаря. — Говорила мне мама: «Тащи сразу в храм»! И почему я ее не послушалась?
Воображение сразу нарисовало предивную картинку того, как повидавший на своем веку многое храмовник со сдержанным спокойствием и усталостью ждет новоиспеченных молодоженов. А молодожены все не идут и не идут, ибо Нейтон Рок вцепился в дверной косяк и намертво застрял в проходе, а злая и потная Реджина с букетиком невесты в зубах двумя руками пытается пропихнуть несговорчивую жертву под своды храма.
«Нет! Я слишком молод! Я еще не пожил для себя!» — кричит воображаемый Нейтон Рок так, словно накануне взял несколько уроков по публичным истерикам у новоиспеченного помощника госпожи Заленвах.
Кричит так громко, словно пытается дозваться до помощи. И она приходит. Но не к нему.
На пороге храма появляется все обширное семейство Болл.
«Сопротивляется?» — уточняет маменька.
«Угу», — мычит упрямая дщерь.
«Заставим», — безапелляционно цедит бабушка.
«Ломай косяк и дверь», — командует дед, а папенька-пекарь извлекает из кулинарного фартука здоровенный лом.
Кажется, я так впечатлилась абсурдом этой картины, что тихонько прыснула от смеха в мужскую ладонь и выдала нас двоих с потрохами.
— Господин Рок? — уточнила Реджина, обошла конструкцию из деревянных ящиков и застала нас в самой что ни на есть двусмысленной положении.
— Что? — возмутилась она и предположила самое худшее: — Так вы двое… встречаетесь?!
— Нет, — открестился от романа со светлой колдуньей Нейтон, поспешно убирая руку от моего рта и выпуская из захвата.
— Это вообще не мы, — ушла в несознанку и я.
Потом подумала и сделала то, что вообще-то делать было категорически нельзя. В особенности светлым ведьмам, в смысле колдуньям, но обстоятельства требовали. Короче, я помолилась Темным богам, чтобы про это никто не узнал, и подкрепила свои слова белой искрой.
Та ярким светлячком метнулась к девушке и тюкнула ее по лбу. Реджина недоуменно моргнула и заторможенным голосом спросила:
— Кто здесь?
— Крысы, — подсказал Нейтон, мгновенно распознав проклятье полного подчинения. — Скажи, что она видит за ящиками двух упитанных крыс.
— Не учи ученую, — прошипела я и вновь сконцентрировалась на Реджине: — Ты видишь монстра с головой жабы и щупальцами осьминога, который спрятался за ящиками, чтобы в одиночестве воскурить сигарету.
Господин Рок глянул на меня так, словно начал крупно сомневаться в моей адекватности и умственных способностях, но я предпочла проигнорировать этот недружелюбный взгляд, подрывающий самооценку.
— Добрый вечер, господин монстр, — вежливо кивнула Реджина, глядя нам под ноги. — Не забудьте встать на учет в мэрии.
Теперь выразительного взгляда от Нейтона Рока удостоилась не только я.
— Реджина… — Я немного усилила магическое давление. — Тебе срочно надо домой.
— Ой! Я же утюг не выключила, — послушно воскликнула Реджина, срываясь с места и уже через миг пропадая из виду.
Мы с Нейтоном Роком дружно выдохнули, праздную маленькую победу над общим врагом. После чего я развернулась лицом к мужчине, уперла руки в бока для пущей важности и выразительно глянула.
— Что? — не понял тот.
ГЛАВА 7. В которой ведьма впервые сталкивается с очередью
Пришлось пояснять:
— Я жду ваших извинений и слов благодарности за спасение от Реджины.
Нейтон привалился плечом к каменной кладке дома и сложил на груди руки, давая понять этими невербальными сигналами, что себя виноватым не считает. И вообще не видит косяков. И это значит что? Правильно. Значит, попытается переложить ответственность на других. На меня то бишь.
— Напомню, что если бы не вы, госпожа светлая колдунья, то Реджина Болл никогда не познакомилась бы со мной. А еще это именно вы засмеялись и выдали мое укрытие.
Вот. А я что говорила!
— Напомню, — не осталась я в долгу, — что вы схватили меня, как какой-то варвар из дикого племени, и заткнули рот рукой. Грязной!
Мужчина сжал кулаки, зубы и, судя по выразительной гримасе, еще и собственную психику, заметно расшатавшуюся после обзорной прогулки по Страшилвиллю в компании с Реджиной. Весь его вид говорил о том, что внутри готовится пространный монолог на тему мужского и женского, но я сработала на опережение:
— Учти. Одно неверное слово — и я права.
Нейтон на секунду замер, переваривая смысл этой фразы. Пожал плечами и неожиданно сдался:
— Учел. Ты права.
— Эй! Так нечестно, — возмутилась я, на эмоциях взмахивая молотком. — Ты закончил такой увлекательный спор еще до его разгара.
— Я просто решил сохранить лицо, — заявил этот обломщик, окинул меня странным, нечитаемым взглядом и неожиданно предложил:
