— Знаю! — всплеснула пухлыми ручками клиентка, оперлась на прилавок и тихим, вкрадчивом шепотом сказала:
— И вот поэтому мне нужно два… нет, лучше три флакона с духами из коллекции «Неотразимость».
О как! Да этой палец в рот не клади. Откусит. Прожует. И попросит добавки.
Белая ведьма во мне возмущенно цокнула языком, давая понять, что не потерпит запрещенки у себя в лавке. Личина светлой колдуньи сказала:
— Конечно. — А врожденная хитрость добавила: — Ваш заказ будет готов в конце следующей недели.
— ЧЕГО?! — взревела пышнотелая девица, сигнализируя, что ждать ей не подходит. Тем более так долго. Ей нужно все немедленно, вот прямо сейчас.
ГЛАВА 8. В которой ведьма хитрит ради выгоды
— Нет, а вы чего ждали, уважаемая? — спросила я, показывая опустевшие стараниями гримуара полки шкафов, где раньше высились и громоздились флакончики. — Разбудили среди ночи, смели у меня с полок абсолютно все зелья от, для и даже после, а теперь приходите и негодуете, что приходится ждать?
— Я? Разбудила? Смела все с полок? — сделала большие глаза клиентка.
— Ну, может, и не вы… Просто фигуры похожие, — старательно изобразила я задумчивость. — Темно было, и спать хотелось жутко. Я могла не разглядеть.
Пышечка на миг задумалась, перебирая в уме предприимчивых жительниц города похожей комплекции и возмущенно выпалила:
— Вот ведь жаба крашеная! — Поймала мой вопросительный взгляд и пояснила:
— Это госпожа Терияки. Это точно она! У нее пять дочерей и внучки. Конечно, ей хочется устранить других и захапать двух холостяков. И как я сразу не догадалась?
Я пожала плечами, давая возможность клиентке самой дозреть до идеи раскошелиться и приплатить светлой колдунье за труды ее честные. Причем не словами благодарности или червивыми паданцами, а полновесными монетами.
Возмущенно скрипнул прилавок, намекая, что не разделяет моего меркантильного посыла, а книга доходов и расходов показательно закрылась, отказываясь участвовать в предстоящем вымогательстве, позорящем светлую половину особняка на улице Поцелуев. Шкафы пока молчали. То ли еще не догадались, то ли в целом не успели приобрести индивидуальные особенности, как другая мебель на этой половине дома.
К счастью, клиентка была так погружена в сложный мыслительный процесс, что не заметила, как добрая колдунья покосилась в сторону мебели и от греха подальше отошла от всего, что могло бы ненароком ее стукнуть или свалиться.
— Госпожа колдунья, а может, есть способ ускорить как-то процесс? — Клиентка молитвенно сложила перед собой руки. — Мне нельзя ждать до следующей недели. На следующей неделе красавчика Нейтона Рока уже не будет в городе. Я должна сработать на опережение! Сейчас. Пока у меня еще есть шансы.
— Ну… даже не знаю, — протянула я. — Нет, допустим зелье я могу сварить вам сегодня, духи будут готовы к утру, но что делать с магической посудой? Не из котелка же черпать и по чашкам разливать?
— А что! Я могу и со своей тарой прийти, — выразила готовность девушка.
— Увы, — склонила я голову в наигранной печали. — Видите ли, нужно зачарованное стекло. Иначе магия из зелья и духов выветрится в первый же час после приготовления. А вы знаете, сколько нынче стоит закаленное стекло для зелья?! — повысила я голос, распаляясь и окончательно входя в роль честной колдуньи, обиженной несправедливостью этого жестокого алчного мира. — Вот. Сами посмотрите!
На прилавок лег буклет лавки магической посуды «Котелок и Колбочка», который я не иначе как по случайности прихватила из замка. Заведение это было столичным, неприлично пафосным и только сами владельцы знали, как они умудрялись выживать в этом мире честного бизнеса с такими грабительскими ценами.
— Мало того, что поставщик озверел и охамел настолько, что задрал цены, так он еще и не гнушается брать двойную оплату за срочность. И плевать он хотел на то, что люди должны помогать друг другу бесплатно. Я трижды писала ему гневные письма, с просьбой подумать о своем поведение, а он!
— А он? — повторила за мной клиентка.
— А он меркантильное чудовище… — с пафосом закончила я свой монолог и подытожила: — К сожалению, я не могу отдать такие деньги за срочность и сделать поставку, а значит, зелье и духи будут готовы только на следующей…
— Так давайте я! — перебила пышечка, доставая из кармана юбки расшитый бисером кошелек. — Я готова заплатить ему вместо вас, госпожа добрая колдунья. Сколько монет нужно поставщику за срочный заказ?
— Пять серебряных монет, — сказала я, пряча в уголках губ улыбку.
Щелкнула застежка кошелька. Звякнули монеты. Стукнули о прилавок пять серебряных. Я быстрым движением руки накрыла наличность ладонью и подтянула к себе.
— Ага, — сказала вслух, склоняясь над блокнотом. — Так и запишем… похудательные капли…
— А еще духи, — встрепенулась девица. — Не забудьте про мои духи.
— …и духи из коллекции «Неотразимость» для…
— Кармелии Блок.
Я вывела последнюю букву. Глянула на очередь за окном. Представила, что придется играть эту же сценку с поставщиком еще энное количество раз. Взгрустнула.
— Кармелия, а что если мы с вами кое о чем договоримся? Допустим, я придержу отправку заказов остальным дамам и дам вам фору в один час, а вы взамен сделаете мне одно крохотное одолжение…
— Три часа, — хитро улыбнулась госпожа Блок.
— Идет, — согласилась я, и мы ударили по рукам.
Через пару минут Кармелия Блок покинула особняк доброй колдуньи, пропустила топчущуюся конкурентку и вышла за калитку. Пышечке потребовалось где-то с полчаса, чтобы обойти всю очередь и рассказать жительницам Страшилвилля о маленькой проблеме с алчным поставщиком. Кто-то из дам возмущался. Кто-то начинал судорожно искать деньги по карманам. Кто-то срочно бежал домой за монетами. И никто. Никто из всей вереницы желающих прихорошиться за счет магических средств даже и не подумал бросить все и уйти.
Я ссыпала монеты в карман и улыбнулась.
Как любил приговаривать королевский казначей:
«Не надо гоняться за деньгами. Нужно идти им навстречу».
***
К вечеру очередь начала редеть, а к семи часам тоненький ручеек клиенток так и вовсе обмелел и иссяк. Сняв табличку и прикрыв калитку, я вернулась в дом, тщательным образом закрыла все двери, окна, занавески и на всякий случай забаррикадировала дверь в кухню стулом.
Нет, ну а мало ли?
Я даже близко не представляю, как должны варить зелья и паковать настойки добропорядочные колдуньи. Зато в совершенстве владею ведьминской лихой наукой творить и вытворять. Будет обидно проколоться на такой мелочи.
Напевая себе под нос бойкую песенку, я разложила на кухонном столе флаконы с готовыми зельями, припрятанные гримуаром, отложила в сторону ненужные. Приготовила парочку небольших котелков и ингредиенты. Выставила на стол пустые магические флаконы, коих на самом деле в подвале особняка хранилось про запас аж пять коробок, и занялась любимым делом.
Работа, даже самая тяжелая, приносит невероятное удовольствие и приятную усталость, когда делаешь ее в творческом угаре, а рядом сидит твой верный гримуар и пересчитывает заработанные за день монеты.
— Всегда бы так… — мечтательно вздохнула я, наслаждаясь мелодичным позвякиванием наличности, точно опытный музыкант завораживающей партией оперной дивы.
Гримуар согласно взмахнул атласной закладочкой. Уложил последнюю монету на самый верх высокого столбика и пододвинул к десятку других таких же. Секунду любовался получившейся конструкцией, а после не выдержал и с радостным шелестом страничек бережно обнял всю эту гору серебра и меди белой обложкой.
Подавив рвущуюся улыбку, я закончила выводить слово «Неотразимость» и наклеила этикетку на флакончик с духами для Кармелии. Естественно внутри плескалась не светлая запрещенка, а зелье моего собственного изобретения.
Принцип действия у них похожий. Цвет и запах тоже. А вот магическая составляющая нет. Светлые использовали колдовство, которое воздействовало на мозговые центры противоположного пола и делало их, мягко скажем, тупыми самцами, готовыми на все ради очаровательной самочки напротив. Я же брала за основу компонент, который помогал раскрывать харизму, природное обаяние. Причем действовал он не на противоположный пол, а на человека, который побрызгался этими самыми духами.
— Этот готов, — вслух сказала я, упаковывая флаконы с духами и похудательные капли в бумажный пакетик.
С магического перстня сорвалась белая искра. Покружила над пакетом, набираясь с духом и отращивая большие и яркие крылья. Ослепительно сверкнула напоследок и через печную трубу унеслась к Кармелии Блок.
Я честно выждала обещанные пышечке часы форы и начала отправлять других светлячков с доставкой. Провозилась с этим делом до глубокой ночи. Мой верный гримуар все это время лежал на куче серебра и меди, как самый настоящий дракон на злате, и тихонько похрапывал.
В четыре утра у меня закончились силы, иссякла бодрость и живительный кофе в чашке. Из плюсов — заказы тоже подошли к концу. Наколдовав последнего светляка и вручив курьеру оставшийся пакетик, я широко зевнула и побрела на второй этаж.
Тихо скрипнули под ногами ступеньки, негромко пропела не смазанными петлями дверь, мягко спружинил под усталой ведьмой матрац. Упав лицом в подушку, я с закрытыми глазами стащила с себя платье, завернулась в одеяло и приготовилась мгновенно уплыть в пространство сонной неги.
Но коварная мебель, оставшаяся от прежней хозяйки, посчитала, что настал ее час. Час сатисфакции за темную магию в стенах светлой половины дома.
Старенькая металлическая кровать воспользовалась беззащитностью белой ведьмочки. Медленно, так чтобы никто не понял, оттянула свое пружинное дно до самого пола и… резко отпустила.
— Какого демона?! — возопила я на весь дом, подлетая на добрых полметра вверх.
ГЛАВА 9. В которой ведьма не спит и сталкивается со скандалом
Остаток ночи я ругалась, шипела и воевала с мебелью в спальне. Мебель платила мне той же монетой, находя все новые и новые способы подгадить. Стоило ударить белой искрой в кого-то одного и вывести его из операция «Месть ведьме», как в дело включался кто-то другой.
То одеяло внезапно оживет и запеленает в лучших традициях голодного удава. То подушка непостижимым образом станет горячей с обеих сторон, а после сомнет наполнитель так, что он покажется камнем. То тумбочка с душераздирающим «шкря-а-а-а» начнет выдвигать и задвигать обратно верхний ящик. То матрац проявит чудеса гибкости и сложится пополам, зажав меня внутри на манер сосиски в хот-доге.
Все это время белый гримуар дрых на кухне на горке из монет и очень удивился, когда его разбудила злая, несчастная и совершенно не выспавшаяся я.
— Как мне приструнить этот демонов дом с его мебелью?!
Гримуар потянулся. Выгнул обложку. Трепыхнул закладочкой.
— А поживее можно? — сказала я и выразительно дернула глазом.
Не знаю, что из этого произвело на гримуар больший эффект, но он послушно раскрылся на середине и краешком атласной закладочки ткнул в небольшой абзац на левой странице.
— «Одержимая мебель: создание, контроль и упокоение», — вслух прочитала я заголовок и восторжествовала. — Упокоение. То что нам и надо.
Гримуар моего торжества не разделил. Ткнул все тем же краешком закладочки в пункт с инструкцией. Я пробежалась глазами по строчкам, удивленно вскинула бровь при упоминании петуха для жертвоприношения, поморщилась на ритуальном круге, выложенном из крысиных трупиков. Оценила размах предстоящего. Вздохнула.
— Ладно, — буркнула себе под нос. — Пусть живут. Что по поводу контроля?
Гримуар послушно перевернул страничку и указал в нужную графу. Меня немного напрягла его покладистость и готовность делиться знаниями. А стоило вчитаться в перечень всего того, что требовалось сделать ведьме для этого самого подчинения и контроля, как причина быть душкой стала ясна.
Для заклинания контроля над одержимой мебелью требовалось столько всего, что проще сразу послать весточку королевским ищейкам и сесть на крыльце с плакатом «Я тут!».
Из интереса я все-таки дочитала список требований к ритуалу до конца и окончательно озверела на последнем: «Ведьма должна голодать три дня».
— Ну знаете ли! — психанула я. — Посплю на полу.
Гримуар одобрительно махнул закладкой, шелестнул страничками и как был в раскрытом виде, так и перевернулся инструкцией вниз. Повозился немного, подгребая под сгиб побольше монеток, и с тихим облегченным вздохом затих.
Я попыталась повторить его маневр. То есть ушла из кухни в поисках вещей, привезенных с собой и не зараженных одержимостью. Таких оказалось не то чтобы и много: толстое покрывало, прихваченное из королевской спальни, крохотная декоративная подушечка (купила в порыве сорочьей любви к блестяшкам в местном магазинчике пару дней назад) и плотный банный халат.
Подниматься обратно в спальню остереглась и выбрала место для ночлега в гостиной, где был только минимум из парочки картин, журнального столика и дивана в углу. Уговаривая себя, что спать на твердом полезно, я легла на сложенное вдвое одеяло, сунула под голову подушку и прикрыла ноги халатом. Но едва смежила веки, как сквозь открытое по случаю жары окно долетело истошное:
— Госпожа колдунья! Госпожа колдунья!!! Да сколько же можно спать? Госпожа Вайт, немедленно откройте!
Рука конвульсивно дернулась. Перстень на пальце нагрелся. Глаза распахнулись.
— Прокляну, — мрачно пообещала я люстре на потолке, но вопреки своим же словам встала и побрела умываться.
Это утро вновь началось не с кофе.
И даже не с очереди охотниц за холостяками.
Это утро началось со скандала.
— Таки-таки, — сказала госпожа Терияки.
И не просто сказала, но и подкрепила свой вербальный гнев невербальной демонстрацией силы. То есть уперла кулаки в бока, выпятила грудь и выдвинула вперед крохотный подбородок, став до ужаса похожей на маленькую злобную шавку. И вот эта самая маленькая тявкалка набрала в легкие воздуха и накинулась на меня с пассивной агрессией.
— Госпожа Вайт, вы не подскажете, почему весь город уверен, что я ворвалась к вам среди ночи и скупила все зелья в лавке?
— Понятия не имею, — честно ответила я.
Еще бы ее устроил такой ответ. Ибо дальше началось настоящее представление. Представление одного конкретного характера во всей его омерзительной красе.
Госпожа Терияки кричала на всю улицу Поцелуев, топала ногами и грозила написать на меня жалобу мэру (за клевету) и в светлый ковен (просто так, из чувства справедливости и мести). Сыпала проклятиями не хуже деревенских ведьм и другими исключительно мощными, но крайне неприличными словечками в мой адрес.
Толпа женщин всех возрастов безмолвно внимала ей и любовалась этим зрелищем. Немногочисленные соседи прильнули к окнам, а старичок, что жил в конце улицы, уже десять минут делал вид, что любуется кованой оградкой.
Сжав зубы, я стояла на пороге дома и молча сносила все угрозы в свой адрес. Ежесекундно напоминала себе, что проклинать скандалистку категорически нельзя. Даже если очень-очень хочется. Даже если уже перстень нагрелся. Даже если на языке само собой сложилось заклинание. Что вокруг люди, а я все еще в образе светлой колдуньи, а им по регламенту светлого ковена нельзя отвечать на подобные провокации. Что с минуты на минуту эта маленькая истерика сойдет на нет и…
И я таки сорвалась.
— А знаете что, госпожа Терияки? — перебила я женщину.
— Что?
— Бегите.
Это был искренний совет спасаться, которым ведьмы разбрасывались не часто. Но то ли я так хорошо вошла в образ светлой колдуньи, не способной на отпор, то ли госпожа Терияки была от природы глуха к подобного рода предостережениям. Госпожа скандалистка и нервомотательница растерянно моргнула, оглянулась по сторонам и спросила:
— Куда?
— В мэрию. Жалобу писать, — решительно смягчила я маршрут следования, хотя послать хотелось в разы дальше, и не сдержала насмешки. — А то госпожа Заленвах уйдет по делам и не подпишет вашу кляузу.
— Да как?.. — задохнулась от возмущения госпожа Терияки. Несколько раз открыла и закрыла рот, аки выброшенный на берег карась, и наконец созрела до более-менее членораздельного: — Да что ты себе позволяешь, пигалица!
Я улыбнулась. Широко и предвкушающе. Так широко и настолько предвкушающе, что будь поблизости демоны — и те попряталась бы в нижнем мире. Очередь сделала шаг назад, бессознательно опасаясь разгневанной ведьмы, старичок встрепенулся и продолжил путь, а соседи попрятались. И только госпожа Терияки осталась стоять на месте, упрямо сверля меня полным ненависти взглядом.
— Не пигалица, а госпожа Вайт, — веско и спокойно напомнила я, перешедшей всякие границы бабе. — Единственная на весь город светлая колдунья. Колдунья, которой вы мешаете начать рабочий день.
Госпожа Терияки отскочила от меня, дернулась всем телом. Лицо ее при этом исказилось еще сильнее, а в глазах появилось замешанное на страхе бахвальство.
