Последнее письмо из Камбоджи
Влада Юрьева
Территория наёмников #2
Меньше всего на свете хирург Петр Уваров ожидал, что его жизнь окажется связана с наемниками международного уровня. Кажется, что нужно бежать от них как можно скорее, но тогда череда кровавых убийств рискует остаться нераскрытой. Наемники нарушают закон, однако у них есть ресурсы, чтобы разобраться в запутанном преступлении, которое из Китая добралось до России. Иногда золотой середины просто нет, и сделку со своей совестью все-таки придется заключить.
Перестраивать свою жизнь предстоит и Диане Луновой. Она, уже битая собственным прошлым, сделала все, чтобы ее настоящее было свободно от любых потрясений. Поэтому и на работу в Корее Диана согласилась с опаской, но в последний момент поверила, что, если она будет достаточно осторожной, ничего плохого не случится… Теперь Диана в одной ловушке с теми, кто допустил ту же ошибку, и живыми домой вернутся не все.
Влада Юрьева
Последнее письмо из Камбоджи
Территория наемников
Книга 2
Пролог
А ведь почти получилось – Мария не могла не думать об этом, когда истекали последние минуты ее жизни. Почти… Но «почти» действительно не считается, она вроде как всегда знала, а с предельной ясностью поняла только сейчас.
Раньше ей было не до того. Когда все только началось, она еще не понимала, что это финал, что она не покинет эту проклятую темную комнату, что человек, наблюдавший за ней со стороны, станет последним, кого она увидит. Вся ее природа противилась такому, неправильно ведь!
Хотя, если задуматься, во всей ситуации есть и черная ирония… Мария сама когда-то говорила, что хочет остаться с ним до конца жизни. Так ведь она не всерьез, и никто не говорит такое всерьез! А если это не шутка, речь идет о конце жизни счастливой пары, но уж точно не о том, что происходит сейчас! Она и подумать не могла, что он способен причинить ей боль – до первого удара.
Она ведь так любила его… Мария даже теперь, когда все стало предельно ясным, признавала, что это не было ошибкой или заблуждением. Все, что она говорила ему тогда, было правдой. Все, что она чувствовала, не стало наивными иллюзиями, как раньше, с другими. Это было – и это определяло ее, а еще казалось, что для него тоже нет ничего важнее… Но теперь уж понятно, что любовь была настоящей лишь для одной из сторон.
Больше любви не осталось. После того, что здесь произошло, она бы и не выжила, однако Мария подозревала, что все исчезло намного раньше, когда она узнала правду. Она тогда не приняла это, потому что не хотела терять то будущее, которое уже успела вообразить. Но и вечно прятаться в иллюзиях она не могла, и все равно она даже не представляла, что закончится вот этим. Что он способен сделать такое – с кем угодно, не говоря уже о ней!
Потом, когда все началось, ей было не до философских размышлений. Как и прежде, в иные времена с ним, она могла думать только о настоящем. Но ведь это было совсем другое настоящее! Тогда – абсолютная радость, так не похожая на всю ее предыдущую жизнь. Теперь – боль, сплошная красная пелена, накрывающая все вокруг. Чудовищный звук ломающихся костей. Запах крови в воздухе, потом – обгоревшей плоти, а теперь этого нет, потому что нос сломан, опух, и запахов она давно уже не чувствует. И то ни на что не похожее, чудовищное ощущение того, что ее тело становится меньше, что она больше не может всем управлять…
Она была в ужасе, он – нет. Она кричала, сначала умоляла, а потом уже совсем по-звериному выла, иначе не получалось. Он был спокоен от первой минуты до последней, он постоянно говорил с ней, задавал вопросы. Кажется, она отвечала, она была готова пойти на что угодно, лишь бы прекратилось… все это. То, чему она даже названия дать не могла. Мария уже и не помнила толком, что говорила ему, но, скорее всего, правду. Она была не в том состоянии, чтобы хоть что-то придумать, и не важно, на что она там нацелилась в самом начале, какой героиней себя представляла. Оказалось, что настоящая боль так сильно отличается от того, что показывают в кино…
Теперь боль схлынула. Как-то быстро, разом, хотя он ничего для этого не делал, все произошло само собой. Мария подозревала, что это очень нехороший знак. Ее тело пульсировало болью, когда умоляло ее хоть как-то спастись. Теперь оно будто онемело… Возможно, подсознание уже прекрасно знало то, что разум пока отказывался принимать.
Было страшно – раньше, когда все только началось, да и когда происходило тоже. А теперь страх исчез, сменившись чем-то куда более сильным. Из-за кровавого тумана, окутывавшего мысли, Мария не сразу поняла, что это такое, потом все-таки догадалась.
Предательство.
Горечь от того, что ее предали, была сильнее страха и даже последней агонии. То, что это сделал именно он, лишь питало ее ярость. Она ведь ни в чем его не подвела, ни разу не отказала! Она так долго переступала через себя, лишь бы оставаться рядом с ним… А потом, когда она все-таки не выдержала, она вмиг стала не нужна. Оказалось, что она была точно таким же инструментом, как все остальные.
И теперь… Что теперь? Что будет? Он больше не нападает, просто смотрит, но в темноте его лицо не разглядеть. Он узнал все, что хотел. Он как будто понял, что ей больше не больно – и достаточно чуть-чуть подождать, чтобы все закончилось само собой. Вопрос лишь в том, что делать Марии с остатком своей жизни…
Вроде как ничего, потому что путей к спасению больше нет. В ее душе сохранились лишь горечь и ярость, но они бесполезны в окровавленном, едва двигающемся теле. Так что лучше бы ей смириться, позволить себе покой, дождаться, как дожидался он. Он ведь тоже покрыт кровью, как и она, но дьявол всегда в деталях: они оба покрыты ее кровью. И Мария вдруг поняла, что не может все оставить именно так. Даже если ей придется уйти, она не даст ему права на сытое довольство, на ощущение того, что его победа была абсолютной и он решил все проблемы! О, нет, она его слишком хорошо знает… Он ее тоже знает, поэтому у нее ничего не получилось, а «почти» не считается. Но и она его знает, так что кое-что она с собой заберет!
Мария переворачивается на спину, рывком, иначе нельзя. Боль возвращается, в глазах темнеет, воздуха не хватает, и нужна пауза, просто чтобы легкие, уже чем-то занятые, густым и тяжелым, хоть как-то заработали… Приходится открыть рот, чтобы выпустить новый поток крови. Откуда у нее столько, почему что-то осталось, если так много утекло? Она ведь в озере уже…
– Хватит, – откуда-то из бесконечной дали, из прошлого, где все было иначе, говорит он. – Ты делаешь только хуже.
Мария его игнорирует, его слова больше не имеют значения. Ей нужно выбраться из озера крови, оно мешает. Встать и идти она больше не может, какое там! Приходится ползти, как насекомое, но она и это выдержит. Мысль о том, что она все-таки сможет за себя отомстить, пусть и совсем не так, как хотела, придает сил. Пол липкий, кровь остыла, холодно, и рядом лежит что-то темное, небольшое… Может, один из ее пальцев. Она не видела, куда они делись.
– Мари, с этим пора заканчивать.
Он делает шаг вперед. Она не знает, есть ли у него пистолет… Скорее всего, да, раньше всегда был, но тут – другая страна, он мог и не решиться взять с собой огнестрельное оружие. Это ничего, он и так все завершит, он уже показал, что не боится испачкать руки.
Поэтому нужно спешить. Она все-таки вырывается из плена собственной крови, добирается туда, где пол, путь и грязный, – тут все грязное, – а сухой. И вот тогда она чертит знак… Правая рука ей не подчиняется, да и не осталось ничего от правой руки, зачем себя обманывать? Но левая, пусть и неловкая, еще работает. Линии получаются грубоватые, кривые, как будто дрожащие, и все равно различимые. Тут хватает для них «чернил»! Целое озеро! А если бы его не хватило, достаточно было бы потревожить раны на левой руке, и появилось бы больше… Больше красного. Больше самой жизни, которая покидает Марию навсегда.
Иероглиф «смерть». Знак проклятья.
– Мари, зачем ты это делаешь? – спрашивает он.
Голос звучит спокойно, как будто ему все равно… Но ее ведь не обманешь! Она его знает… Он верит. Он всегда верил, как и все они там, а она не смеялась из вежливости, чтобы не обидеть его, не причинить боль насмешками…
Она боялась причинить ему боль насмешками.
Как же это смешно сейчас…
И совсем не смешно.
– Это проклятье, – тихо и четко произносит она. Приходится говорить медленно, потому что большей части зубов уже нет, челюсть едва подчиняется, ко всем оттенкам боли добавляется новый, острый. Но даже это не способно ее остановить, потому что вместе с болью приходит и нечто большее, незнакомое самой Марии, эту боль побеждающее. – Мое проклятье тебе. Убить меня ты можешь, но я тебя и из могилы достану, я не оставлю тебя в покое, пока не утяну за собой!
Он все-таки отступает… Темно, лица не видно, да и не работают уже толком ее глаза. Но он делает шаг назад, у нее получилось, он поверил! Мария с удивлением понимает, что поверила и она, потому что только эта вера могла заглушить боль. Да, у нее почти получилось – но при этом она не проиграла до конца.
Смех рвется на свободу сам собой, жуткий, хриплый, пугающий больше любого крика и любых слов. Последний реквием по тому, что не сбудется. Мария не сдерживается, выпускает его, а с ним уходят и последние мгновения жизни… То, что она исчезнет, уже не пугает ее так, как в начале издевательств. Сумасшедший водоворот мыслей в этот миг тесно переплетается с безумием, Мария знает лишь, что она уйдет…
А проклятье останется.
Глава 1. Прошлое
– Прошлое не должно становиться на пути прогресса – и общественного, и личного! – вдохновенно вещал со сцены невысокий пухляш.
На вид ему лет тридцать пять, говорит всего двадцать минут, а дыхание уже сбилось, весь раскраснелся. Возможно, от волнения, хотя профессиональному психологу вроде как не положено так трястись. Скорее всего, уже наметились какие-то проблемы с сердцем, пускай лишний вес еще не самый большой. Интересно, ему об этом скажут сегодня? Полный зал врачей!
Хотя не факт, что они обратят на такое внимание. Пётр уже заметил, что на сцену смотрит один он, да и то скорее из медицинского интереса. Остальные немногочисленные присутствующие уткнулись в смартфоны, бумаги или беседуют друг с другом. Внезапная лекция не интересна вообще никому, и не следовало тратить на нее время, однако в больнице теперь новое руководство, эффективные управленцы, дети новой эпохи… Словом, те, кто вообразил, что час «психологической разгрузки» в неделю – дело нужное и полезное.
Пётр уже сейчас мог сказать, что инициатива не приживется. Даже не потому, что психолог больше похож на забытый на балконе холодец, специалистов пообещали приглашать разных, может, в следующий раз будет кто-то поинтересней. Просто медикам, собранным здесь, это не нужно. Новичков среди них нет, и если они продержались в профессии так долго, каждый из них выработал способ справляться со стрессом. Кто-то делает это сам, просто нарастил шкуру и ничего не принимает близко к сердцу, кто-то полагается на семью и друзей. Если и найдутся те, кто нуждается в помощи психолога, они предпочтут скорее индивидуальную консультацию, чем вот это зачитывание простейших истин.
Многие вообще проигнорировали это сомнительное мероприятие, они прекрасно знали, что слишком ценны для больницы и никаких последствий не будет. Пётр тоже подумывал уйти, но решил задержаться, чтобы переждать час пик… Да и не хотелось ему домой, что скрывать?
Наконец выступление закончилось, пухляш даже получил жиденькие аплодисменты. Пётр к ним не присоединился – непедагогично: иначе юный психолог выйдет отсюда с убеждением, что все делает интересно и правильно, а это никому не на пользу.
Встреча предполагала ответы на вопросы, но на эту часть Пётр оставаться не собирался. Вопросов у него не было, да и ответы не интересовали. Он задержался только из-за медсестры, которая догнала его с документами на подпись, потом направился на служебную парковку. И вот там пухляш перехватил его сам.
– Пётр Николаевич, подождите!
Пётр подождал, потому что побег сейчас стал бы слишком очевидным: гулкое эхо парковки разнесло вопль психолога во все стороны, не заметить такое невозможно. Хирург даже нацепил на лицо улыбку: это несложно, попытка одновременно бежать и выглядеть солидно сделала пухляша похожим на беременную утку. Хотя в целом поводов для хорошего настроения не было: то, что этот тип знает его имя, подталкивало к очень нехорошим догадкам.
Подтверждение он получил сразу после того, как вконец запыхавшийся психолог чуть отдышался и вернул возможность говорить.
– Пётр Николаевич, здравствуйте еще раз… Я хотел бы предложить вам бесплатную консультацию! Понимаете, мне известно о вашем прошлом…
– Откуда? – холодно прервал его Пётр. Он-то прекрасно понимал, откуда, но было интересно, как выкрутится этот пельмень.
Психолог, к его чести, не стал сдавать руководство больницы, которое пошло на откровенное нарушение, когда слило ему личные данные сотрудника.
– Да об этом многие знают, вы своего рода знаменитость! – неловко рассмеялся он. – Где еще в наших краях встретить врача, который боролся с пиратами? Прямо как доктор Айболит!
Он явно ожидал, что Пётр поддержит такую замечательную шутку, но под ледяным взглядом врача смех захлебнулся, психолог невольно хрюкнул, смутился еще больше и завис, пытаясь понять, как быть дальше. Беседа определенно шла не по сценарию.
Пётр же тем временем прикидывал, кем этот тип приходится руководству больницы – и кому именно из руководства. Сын? Друг? А может, вообще никто, просто приплатил за такую возможность? Психолог пытался выставить все так, будто бесплатная консультация – это большое одолжение для Петра, жест доброй воли. На самом деле они оба понимали, что подобный разговор как раз в интересах психолога. Это уникальный материал, по которому пухляш наверняка откашляет не одну научную статью, не говоря уже о многочисленных постах в соцсетях на тему «не буду выдавать имя своего клиента, но мне тут стала известна одна очень интересная история».
Поначалу за Петром такие, как он, и вовсе бегали табунами. Потом стало легче, время приглушило шум вокруг этой новости, завалило другими событиями. Журналисты и вовсе отцепились сами собой, а такие вот самопровозглашенные знатоки человеческих душ периодически всплывали.
Пожалуй, их можно понять. Когда Пётр оборачивался на свое прошлое, оно действительно казалось нереальным. Как будто не с ним произошедшим! Даже то, что было известно всем… Захват круизного лайнера пиратами, потом – бойня, которая случилась на борту и в которой он вроде как стал одним из главных действующих лиц. А ведь ему удалось скрыть то, что он был знаком с наемниками, освободившими лайнер!
И хорошо, что удалось. Если бы об этом стало известно, от него не отстали бы не только журналисты, но и спецслужбы. В Даркнете те самые «Три поросенка» со своей насмешливой наглостью уже превращались в темную легенду, и желающих поймать их становилось все больше.
Но об этом юный психолог даже не догадывался. Он все еще улыбался, однако улыбка стала совсем уж неестественной, да и взгляд маленьких глазок сделался колючим.
– Пётр Николаевич, ну что ж вы так? Не проработанная травма может спровоцировать немало проблем в будущем!
– Я это обязательно учту.
– Сейчас все хорошо, а потом это может даже принести проблемы с работой!
Надо же… Пухляш быстро дожевал пряник и достал кнут. Нет, у него все-таки связи, при простом подкупе такой наглостью не отличаются. Этот малолетка всерьез намекает Петру, что высококлассного хирурга могут уволить, если он не решится на откровения!
Диалог рисковал перерасти в драку, потому что Пётр устал, и раздражение набирало силу быстрее, чем хотелось бы. Поэтому он решил пожертвовать вежливостью, чтобы избежать проблем с законом, и просто сел в машину. Пухляш от такой наглости обалдел, но хотя бы отскочил в сторону, не стал наваливаться всеми телесами на капот, и на том спасибо.
А может, и не было у него никакого тайного умысла? Маловероятно, но все же! Может, он действительно хотел помочь в силу искренней глупости? Пётр не согласился бы на беседу даже при таком раскладе. Потому что ни от каких разговоров толку быть не могло, от воспоминаний о прошлом становилось только хуже.
Забавно скорее то, что события, произошедшие на лайнере, не имели над ним большой власти. Да, там было сложно, опасно, страшно – что скрывать! Но с этим Пётр справился, пережил, он двинулся дальше, и настоящую боль приносили воспоминания о том, что случилось потом.
Уж лучше бы она не возвращалась… Тогда, на лайнере, когда все закрутилось, Пётр даже не догадывался, что одна из заложниц, нуждавшаяся в его защите, на самом деле лидер наемников. Он знал ее одной – а она оказалась совершенно другой. Не робкой жертвой, а хищником куда более страшным, чем те, кто захватил корабль. А он даже не мог осудить ее за это! Должен был – и не мог, и злился на себя за то, что поступается принципами, но изменить ничего не сумел. Он прекрасно понимал, что она представляет собой на самом деле, однако все равно нуждался в ней. Это сбивало с толку, и чуть легче становилось лишь от того, что она отняла у него выбор. Она покинула лайнер вместе со своими сообщниками, и он вынужден был поступить правильно, остаться на нужной стороне закона. Правда, от этого становилось на удивление паршиво, но он ведь справлялся!
Потом она вернулась. Просто вошла в его жизнь и все, будто раньше уходила не навсегда, а так, прогуляться отправилась. Она пришла в другом городе, под другим именем, но это не имело никакого значения. Пётр узнал ее в миг, когда увидел на той осенней аллее. Теперь уже она оставляла выбор за ним, и он с печалью признал, что не был способен поступить правильно с самого начала.
Ему позволили узнать очень много, и на первый взгляд это казалось одолжением, показателем доверия, однако Петра не покидало чувство, что его просто уводят поглубже в болото. Но тогда это было не таким уж страшным, недостаточной причиной, чтобы остановиться, и он предпочел просто принимать реальность такой, какая она есть.
Он узнал ее настоящее имя – Ида. По крайней мере, так ее назвали при рождении. Общаясь с ней все больше, он понял, что любое ее имя настоящее. То ли это был актерский метод, то ли очередное психическое отклонение, сложно сказать… В любом случае, когда для очередного задания наемница придумывала новую личность, она этой личностью и была. Свое прошлое она не забывала, просто отодвигала его. Называясь Катей, она верила, что ее действительно так зовут, что родилась она в Сочи, что у нее были добрые любящие родители. Она могла вспомнить каждый свой детский день рождения, она совершенно искренне говорила о том, что мечтает организовать собственную выставку в Петербурге. Но задание заканчивалось, и Катя исчезала, а Ида оставалась.
Пётр впервые столкнулся с тем, что кто-то может не притворяться, а просто быть другим. Но он ведь и с сумасшедшими раньше не общался! А в том, что диагноз у Иды есть, он даже не сомневался. Он просто не понимал, какой именно… Но хороших диагнозов и не бывает. Именно это делало ее убийцей, которая никогда не остановится, если ее не остановят. И легче всего было говорить, что ей нужно лечиться, обязательно… Однако Пётр слишком хорошо понимал: безопасного лечения нет. Того, при котором ей будет доступна обычная жизнь. Либо Иду запрут в психиатрической лечебнице и накачают препаратами до состояния овоща, либо она продолжит делать то, что делает. То есть, заниматься убийствами… И даже если Пётр отстранится от этого, он вроде как примет второй вариант. Так что он не мог обманывать себя тем, что он не при делах. Пока он рядом с ней, он одобряет то, что она творит.
Но тогда, когда она вернулась, она была не на задании, наемники тоже отдыхают, и он принял эту паузу, позволил себе плыть по течению, чтобы лучше разобраться в происходящем.
Он выяснил, что те, с кем она работает, – не просто друзья, они все ей братья. Правда, отцы у них разные, но не похоже, что для них это имело такое уж большое значение. Они были верны ей, каждый по своим причинам. И к Петру они относились благожелательно лишь до тех пор, пока он казался ее временным увлечением, интересом одной из ее придуманных личностей, но не ее самой. Когда же Ида привела его в их общий дом, они напряглись, однако враждебны не стали. Они изучали его точно так же, как он изучал их.
Спокойней всего воспринял ситуацию старший из братьев, Филипп Радов. Может, потому, что он сам подтолкнул Иду к такому шагу, это выяснилось позже. А может, потому, что обладал в группе наемников не меньшей властью, чем его сестра. Насколько удалось разобраться Петру, лидерство у них было двойное. Управлял тот, кто обладал большими знаниями и опытом в определенной ситуации, все остальные подчинялись ему безоговорочно.
Фил не был безумен, в отличие от Иды. Им двигал скорее холодный расчет – и чувство долга. Пётр так и не выяснил, как именно старший из братьев Радовых лишился обеих ног, Фил не любил вспоминать об этом. Но несложно было догадаться, как сильно та травма выбила его из колеи. Настолько, что жить ему не хотелось, он просто не видел для этого причин, пока Ида ему такие причины не дала. Поэтому он стал ее хранителем на охоте, которая ей оказалась жизненно необходима. Фил владел несколькими языками, получил великолепное образование, стал инженером – и это Пётр еще не все о нем знал! Потому что за очаровательной улыбкой скрывался омут, в который Радов никого не собирался допускать.
Со вторым братом, Степаном, всё оказалось куда проще. Здоровенный, жизнерадостный и добродушный, он умом не отличался, да и на лидерство не претендовал. Его полностью устраивало то, что приказы ему отдают брат и сестра. Он тоже был способен убить, в этом Пётр еще на корабле убедился. Степан не находил в таком удовольствия, но и угрызений совести не испытывал. Он для себя давно определил: наемники убивают только «плохих ребят», тех, с кем по-другому нельзя. Ограниченные интеллектуальные способности стали для него благословением, спасающим от душевных метаний.
Третий брат, Никита, был самым осторожным из них. Он чем-то неуловимо напоминал Петру мелкого хищного зверька – не внешностью даже, а манерой поведения. Того, который вроде как ничего особо не боится, однако из норы лишний раз не высунется, и уж точно никому не позволит к себе приблизиться. Он долгое время общался с Петром меньше всего и не скрывал, что недоволен появлением постороннего в их доме.
Да и сам Пётр был недоволен, когда позволял себе подумать о происходящем. Подвох в том, что думать как раз и не хотелось. Да вообще ничего не хотелось, внутреннее напряжение, оставленное бойней на лайнере, наконец отпустило, он чуть ли не впервые в жизни получил пресловутое «здесь и сейчас», в котором хотелось задержаться.
Но жизнь не может оставаться настолько простой долго, а подаренная ему пауза и без того затянулась на несколько недель. Потом он заметил перемены: Ида стала неспокойной, она отстранялась не только от Петра, но и от братьев. Он не понимал, что происходит, пока не получил короткое пояснение от Фила:
– Охотиться хочет. Обычно это так и выглядит.
За те недели, что они провели вместе, Пётр почти забыл, с кем имеет дело, потому что позволил себе забыть. Это было хорошо в моменте, а теперь ударило больнее, чем хотелось бы… Напоминание о том, что женщина, рядом с которой он проснулся этим утром, – убийца. И она всегда будет убийцей или не будет собой.
Он попытался закрывать глаза на происходящее и дальше. Когда Радовы обсуждали очередное дело, он уходил. Когда видел, как странно, хищно загораются у Иды глаза, старался сменить тему, а то и вовсе ни о чем не говорить. Но от такого нельзя прятаться долго…
