Он попробовал искать помощь в самом неожиданном из источников – у Никиты. Тот уже более-менее привык к нему, больше не выглядел как кот, который в любой момент начнет шипеть в истерике. Пётр знал, что именно Никита последним принял истинную природу сестры, последним вступил в группу наемников. Ему тоже долгое время претило то, чем они занимаются, а потом он изменил мнение, и Петру важно было узнать, почему.
Он дождался момента, когда остальные Радовы уехали куда-то, в момент подготовки к заданию такое случалось все чаще. А вот Никита остался, он устроился в гостиной, возился там с ноутбуком. Это не удивляло: в группе он оставался единственным хакером, да еще и неплохим.
Тогда Пётр все-таки решился, задал ему вопрос. Он допускал, что Никита попросту пошлет его подальше и откровенничать не станет. Однако младший Радов отнесся к его интересу с неожиданным пониманием:
– Это было трудно, ага. Так трудно, что я сначала ушел от них… Из семьи ушел.
– И они позволили? – удивился Пётр. – Даже при том, что ты знал про Иду правду?
– С чего им не позволять? Они знали, что в полицию я не пойду. А то, что я их осуждаю, им так-то до голубой звезды.
Никиту действительно оставили в покое, даже оплатили ему высшее образование. Он отвернулся от прошлого и с готовностью погрузился в обычную студенческую жизнь. Небольшая съемная квартира, позже – любимая девушка, на которой он с присущим ему максимализмом почти сразу решил жениться. На фоне этого его родня казалась кошмаром, который давно рассеялся с наступлением рассвета.
Идиллия длилась меньше, чем ему хотелось бы – до того дня, как его девушку и ее сестру насмерть сбил автомобиль.
– Знаешь, что я подумал в первую очередь? Что это устроили они, – Никита кивнул на соседние комнаты. – Кое-что о моем подсознании… Мне казалось, что такого не может быть, не со мной, не с ней, не случайно так точно… Все эти годы я вообще ни с кем из них не поддерживал контакт, они переводили деньги, но не звали меня обратно… А потом она умерла… Что я должен был подумать? Вот ты скажешь: ничего особенного, что это было совпадение…
– Не скажу, – покачал головой Пётр. – Я бы на твоем месте подумал то же самое.
– Ну да… Поэтому, когда ко мне приехал Фил, я на него наорал, драку устроил… Короче, некрасиво вышло. Он мне поклялся, что они тут ни при чем, но я ему не поверил.
Фил вынужденно отступил, оставив брата наедине с трагедией. А Никита не готов был просто принять случившееся, он начал глушить боль действием. Он расследовал все, что было связано со смертью его невесты. Он забросил сначала работу, потом и учебу, ему казалось, что теперь, когда ее нет, будущее не так уж важно, у него осталась одна задача – выяснить, что произошло на самом деле, как наказать его семью за очередное убийство!
Но чем больше он узнавал, тем очевиднее становилось, что Радовы здесь вообще ни при чем. Оля, невеста Никиты, и ее сестра в тот вечер встречались с подругами. Оставшиеся в живых девушки сообщили, что решение идти пешком, да еще и именно этим маршрутом было принято спонтанно, предугадать такое не получилось бы. Даже сама Оля еще этим утром не знала, что окажется на том проклятом перекрестке…
Человек, убивший ее, тоже на наемника не тянул. Сорок два года, бизнесмен средней руки, но считает себя властелином мира. Нарушений столько, что казалось: у него будет паническая атака, если он в этот день не превысит скорость! Да и жертвы уже есть… Первые два раза травмы были легкими, удавалось договориться. Полтора года назад он сбил женщину на пешеходном переходе, оставив ее прикованной к постели на всю жизнь. Но тогда в суде удалось доказать, что за рулем был на самом деле не он, а его сотрудник, который в итоге лишился прав, отправился отбывать наказание, а на его счет по странному стечению обстоятельств в тот же день поступила внушительная сумма. Пострадавшая женщина наверняка видела, кто сидел за рулем, но она молчала. Может, ее запугали, а может, предложили то, что хоть немного облегчило ее новое состояние.
Но выводов тот человек не сделал – и вот теперь Оли нет. Нигде, совсем. А водитель не раскаивается, доказывает, что девушки сами виноваты, что они ему чуть ли не под колеса прыгнули. Ему даже хватило наглости утверждать, что Оля и ее сестра планировали таким образом выманивать у него деньги, но не рассчитали силу удара.
Каждое слово из протокола било больно, впивалось в кожу тупым осколком, отнимало остатки покоя, и Никите не следовало бы читать, знать не следовало… А он иначе не мог. Он получил подтверждение того, что его семья не имеет к смерти Оли никакого отношения, но ситуацию все равно не отпустил.
– Я позвонил Филу сам, – тихо признал он, глядя на ночной город, переливавшийся золотом огней за окном. – Когда он приходил тогда, он оставил мне номер… Мы ведь до этого не общались, я все контакты поудалял! А теперь позвонил…
– Зачем?
– Сначала я искренне верил, что извиниться. Я и извинился, но на этом разговор не был завершен. Я начал рассказывать ему все, что выяснил, во всех подробностях, потом по второму кругу пошел… Пожалуй, я к тому моменту понял истинную причину своего звонка, мне просто было страшно принять ее. Но Фил мне помог… Он спросил: «Ты хочешь, чтобы он исчез?», и я ответил: «Да». Больше ничего не понадобилось. Через неделю тот человек действительно исчез. Просто исчез и все, его так и не нашли… Но, знаешь, он никому больше не навредил.
– Тогда они и сказали тебе присоединиться к ним?
– Что? – нахмурился Никита, а потом рассмеялся на удивление легко. – Типа, мы тебе поможем, а ты нам взамен – бессмертную душу? Нет, конечно! Они ничего у меня не требовали, они просто позволили мне жить дальше. Я сам не смог так, как раньше… Это ведь изначально был вопрос принципов! Но я подумал: что ж это за принципы такие, если я меняю их, только когда выгодно? Ида, она… Она как сила природы, как стихийное бедствие, она не может быть другой. Но мы все… Я, Фил, Стёпка… Мы делаем выбор. И я понял, что мой выбор изменился. Я снова позвонил Филу и сказал, что хочу быть с ними.
Это не означало, что Никита окончательно отказался от прежних убеждений. Пётр знал, что в «Трех поросятах» он до сих пор выполняет роль условной совести. Он соглашался далеко не на все миссии, только на те, от которых, как он считал, обычным людям будет легче. С захваченным пиратами лайнером он не прогадал… Да, там наемники устроили резню, которая выглядела чудовищно. Но Пётр не заблуждался, он понимал, что жертв без них было бы даже больше, и жертвами этими стали бы далеко не кровавые преступники.
Так что он хотел бы разделить философию Никиты и смотреть на мир так же, как он… А не получалось.
Во-первых, он стал врачом, потому что действительно желал этого, а не потому, что родители выбрали за него престижную карьеру. Ему хотелось спасать жизни – и он это делал. Смерти и крови он не боялся, иначе не смог бы работать военным хирургом. Но при этом насилие его точно не привлекало, и то, что произошло на «Хангане», до сих пор вспоминалось как страшный сон.
Во-вторых, он слишком хорошо понимал, что, если он останется с наемниками, обратного пути не будет. Плохо уже то, что он знает правду о них и не заявляет в полицию. Но пока что у него хотя бы получается оправдывать себя тем, что это благодарность за спасение его жизни. А дальше как быть? Они сейчас готовятся к чему-то – а он даже не представляет, к чему!
В-третьих, он знал, что они наживаются на этом. Они умудрились увести у пиратов из-под носа выкуп и даже не собираются ничего возвращать! Они это называют платой за спасение пассажиров. И он, получается, тоже будет так жить? А значит, его прежние ценности вмиг потеряют значение?
Он не мог остаться – и не мог уйти. Тут уже дело было не в понятных разумных аргументах, то, что привязывало его к наемникам, находилось за гранью понимания. Петру просто становилось все хуже, и он не понимал, в какую сторону двигаться…
Ида помогла ему – может, заметила его состояние, а может, собиралась так поступить с самого начала.
– Метаться – хуже всего, – сказала она, когда они снова остались вдвоем, когда мгновения без мыслей кончились, жар схлынул и реальность вернула свои права. – Когда примешь решение, становится легче. Но ты должен сделать выбор сам.
– Это просто глубокая мысль или за ней есть нечто большее?
– Разумеется. Тебе нельзя ждать тут, как смиренная домохозяйка, пока мы работаем. Если остаешься с нами – присоединяйся к нам. Иначе все равно не получится, мы постоянно переезжаем. Конечно, ты мог бы отделиться от нас, а я бы тебя навещала… Но, если ты отделишься, ты тоже изменишься. Нас любой путь меняет.
– И тогда я стану тебе не нужен?
Другая на ее месте, может, попыталась бы смягчить удар хотя бы из вежливости. Но Ида так никогда не делала, ответила она невозмутимо:
– Да. Мне нужен тот, кто ты сейчас. Но я не знаю, кем ты станешь на другом пути. Честнее будет, если мы разойдемся сразу.
Он тогда ушел. Не из-за обиды на нее, обиды вообще не было. И не потому, что она стала значить для него меньше… Если бы! Когда он уходил, внутри будто черная дыра поселилась, утягивающая в себя все без исключения, и ему оставалось лишь надеяться, что со временем это пройдет.
Потому что он не сомневался: он сделал правильный выбор. Да, на адреналине многое представлялось другим, на «Хангане» была необычная обстановка, эмоции на пределе… Но в этом он был не виноват, его просто швырнули в водоворот событий. Если он шагнет туда сам, все станет иным. Он же никогда не сомневался, что ему нужна совершенно другая жизнь! Более спокойная, более правильная. И если не наладить ее сейчас, другого шанса уже не будет, ему не двадцать лет.
Он сумел убедить себя в этом, сумел поверить. Наемники сдержали свое слово, они его действительно отпустили, не было ни угроз, ни зловещих напутствий. Он вернулся в родной город, нашел работу, снял квартиру. Пётр понятия не имел, следили они за ним или нет. Даже если следили, он этого не боялся, потому что идти в полицию не собирался.
Его жизнь достигла той самой нормы, к которой он так стремился. У него появились друзья – да и отношения тоже появились, хотя он их не искал. Даже черная дыра затянулась, напоминала о себе то внутренним холодом, то нелепыми снами, но с этим можно было жить.
А потом пришло письмо… Месяца через два, пожалуй, или чуть больше. Белый конверт в почтовом ящике, никакого обратного адреса. Внутри – билет на самолет и ключ-карта от отеля, забронированного на его имя. Пояснений не было, только путешествие в один конец, но Пётр и так прекрасно понял, что это означает.
Именно поэтому он без малейших сомнений выбросил конверт вместе со всем содержимым. Он не сомневался, злость придала сил. Договорились ведь! Он сделал выбор… Он обо всем забыл! И все же какая-то паскудная часть его души шептала: если бы все забыл и смирился, не было бы больно сейчас.
Не важно. Пётр был вполне доволен нынешней жизнью, готов за нее держаться, ну а что там думает Ида – его не волнует.
Второе письмо пришло примерно через месяц после первого. Ровно то же самое: конверт с напечатанным адресом получателя и пустотой на месте адреса и имени отправителя. В первый раз его звали в Москву, теперь – в Казань. Его ответ был тем же.
С тех пор письма приходили в среднем раз в месяц. Никаких угроз, но уж лучше бы угрожали… Проклятое чувство незавершенности, возможности все вернуть вгрызалось в душу все сильнее. Да еще и Арина начала задавать вопросы… Пока что осторожно, и она принимала любой ответ. Но она все крепче обосновывалась в его жизни и получала все больше прав на истину. А что в этом случае истина – Пётр и сам не брался сказать.
Потом письма прекратили прилетать так же внезапно, как и начали. Месяц без них прошел, потом другой, теперь вот заканчивался третий… Это было хорошо. Ровно то, что он хотел, последняя точка над i. Пётр понимал, что ему нужно радоваться, а радоваться почему-то не получалось. Никакие беседы с самим собой не спасали, потому что они показывали, что в его жизни все идет прекрасно… Только вот ощущения, что все прекрасно, не было.
Он упрямо держался за выбор, который сделал, и никто ему в этом не мешал, но враг как будто поселился внутри. Пётр старался не думать о том, когда последний раз испытывал самую простую и примитивную радость – подозревал, что ответ ему не понравится. Он злился легко и быстро, даже мелочи раздражали его сильнее, чем следовало бы. Он просто ждал, когда все пройдет само собой, должно, ведь проклятый мост в прошлое наконец сгорел!
Или нет. Третий месяц так и не завершился, письмо в ящике было. Оно должно было разозлить не меньше, чем сегодняшний кретинский семинар, а сердце зачем-то предательски ускорилось.
Письмо приглашало его во Владивосток. И нужно было наплевать, выбросить, как раньше, ведь лететь он точно не собирается, смысла нет, у него тут работа, и планы на выходные, и Арина…
Все это было правдой – и было правильным, и Пётр ничего не собирался менять.
Но письмо он так и не выбросил.
Он позволил жизни закружить себя, задерживался на работе допоздна и соглашался на любые предложения, даже те, от которых раньше предпочел бы держаться за километр. Это помогло, заставило не думать о том, что произошло и почему пауза в три месяца теперь казалась умной ловушкой, в которую ему не следовало попадаться. Пётр даже поверил, что выбрался, осталось совсем чуть-чуть: дата вылета на билете – послезавтра, как только она минует, можно считать, что все прошло.
А потом Арина, сама того не желая, подыграла тем, кто наверняка привел бы ее в ужас – если бы она знала об их существовании.
Арина была его соседкой по лестничной клетке. Она пришла к нему знакомиться в тот же день, когда он въехал в съемную квартиру. Принесла пирог в подарок, сказала, что это местная традиция. Соврала, конечно, и несложно было догадаться, зачем она явилась на самом деле: она и вопросов задавала немало, и на его правую руку постоянно поглядывала, пока не убедилась окончательно, что кольца на пальце нет.
Петра это не раздражало, потому что Арина ему понравилась. Молодая, красивая, яркая – брюнетка с роскошными вьющимися волосами, обожающая необычный макияж и цветастые платья. Впрочем, при этом она никогда не опускалась до откровенной безвкусицы, ощущение карнавала рядом с ней было скорее манящим, чем вызывающим мигрень. Она чем-то неуловимо напоминала какую-то латиноамериканскую актрису, хотя Пётр не мог даже имя актрисы вспомнить, не то что общие черты определить.
Но главное, она была замечательно непохожей на… ту, другую, которую теперь даже в мыслях не хотелось называть по имени, чтобы все-таки забыть навсегда. Не только по внешности, Арина была шумной, смешливой и искренней по всем, предельно понятной: она что говорит – о том и думает, а если не выдает свои намерения открыто, ее маленькие хитрости несложно просчитать даже с интеллектом табуретки. Она была настроена на семью: Арина не скрывала, что недавно развелась и воспитывает сына одна, ей этот факт помогал регулярно обращаться к Петру за помощью. Она в качестве благодарности готовила ему, он выдал ей запасной ключ от квартиры.
Между ними все двигалось в нужную сторону, ту самую, на которую общество благосклонно кивает. Пётр не то что способствовал этому, просто не препятствовал, позволяя Арине верить, что она сама всем управляет, «куда иголочка – туда и ниточка», она такое часто повторяла. Она вела его к тому, что укладывалось в его представление о нормальной жизни.
И он осознавал, что именно она начнет тот самый разговор, меняющий все… Просто не знал, что выберет для этого такой неудачный момент. Она тоже не подозревала, что стоило бы завести о таком речь раньше, до того, как пришло это письмо, когда он верил, что все закончилось… Но письмо было, просто Арина о нем не знала.
– А давай попробуем съехаться? – робко улыбнулась она. – Ты ведь так нравишься Тимоше… Он хотел бы проводить с тобой больше времени! Ты, пожалуйста, не думай, что я собираюсь перекинуть на тебя заботу о сыне, ни в коем случае. Но ты же знаешь, какой у него папаша… Мне бы хотелось, чтобы у него был достойный пример для подражания… Опять же, я не тороплю тебя ни с какими свадьбами, ничего такого! Просто… Ну… Не знаю…
Всё она знала – и он тоже знал. Снова норма, та самая норма. Арине хочется стабильности, следующей главы, которая должна быть в жизни взрослых людей. Перед Петром замаячило будущее, в пользу которого он сделал выбор…
А он вдруг четко, с болезненной ясностью понял, что выбор оказался неверным.
Он мог бы пересилить себя сейчас, на все согласиться и дальше двигаться по стандартной схеме. Это даже было бы не так уж сложно – потому что Арина была действительно прекрасна. Если бы его в юности, еще до всех этих событий, попросили описать идеальную спутницу жизни, он бы, по большому счету, описал Арину. Возможно, он даже ко всему привыкнет и научится наслаждаться нормой.
Но возможен и другой путь, и вот это уже будет нечестно по отношению к Арине, а главное – ее сыну. Пётр прекрасно видел, что мальчик к нему действительно тянется. Сам же он не чувствовал… ничего. Не было раздражения, но и умиления тоже не было. Он ни на миг не забывал, что это чужой ребенок, и никакой привязанности к нему не испытывал. Пётр понятия не имел, как такое исправить, да и нужно ли?
Пока он пытался подобрать правильные слова, Арина разобралась, что к чему, она ведь и правда была умна.
– Слишком рано, да? – печально улыбнулась она.
– Нет. В самый раз… Лучше раньше, до того, как все стало по-настоящему серьезным.
– Но почему нет? Ты только скажи, может, у нас получится все исправить! Что тебя во мне не устраивает?
А, еще один легендарный вопрос… Его многие задают, а женщины почему-то особенно любят: к Петру с подобным приставали медсестры, пытающиеся выяснить, «что мужикам вообще надо». Им почему-то казалось, что есть объективные критерии, которым можно соответствовать, ну, или подогнать себя под них, и тогда все обязательно сложится.
А нет такого. И не было никогда. Никакой красоты, ума или обаяния не хватит, если нет простейшей радости от того, что человек рядом. Это всё сработает, если не с чем сравнить, если жизнь изначально строилась по «стандартам качества», а нечто большее просто не встретилось. Но стоит только столкнуться с тем самым необъяснимым притяжением – и все, обратного пути нет. Он бы не поверил в это до «Ханганы», а теперь не мог сделать шаг назад.
Объяснять такое Арине он не собирался. Опыт общения с медсестрами показывал: в ответ он получит лишь презрительный аргумент уровня «Тебе что, шестнадцать?» Поэтому он предпочел более нейтральный вариант:
– Я сейчас вообще не хочу заводить семью, для меня важнее сосредоточиться на карьере.
Брехня, конечно, от первого слова до последнего, но хотя бы такая брехня, которая не обернется для Арины комплексами, часами самокопания и деньгами, спущенными на какого-нибудь пухлого психолога. Пусть верит, что проблема в нем, потому что проблема действительно в нем, просто другая.
Она попробовала спорить, потом отступила, ушла. Пётр допускал, что не сдалась окончательно: затаится на неделю-другую, потом придет мириться. Но это все станет неважным, потому что через неделю его здесь уже не будет.
Он до последнего жил в привычном ритме: вышел на работу, запросил срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Сделал вид, что собирается вернуться, да и сам как будто в это верил. Даже перед вылетом не было сборов и чемоданов тоже не было, просто рюкзак с самым необходимым… Пётр не представлял, как из одной жизни переезжают в другую. Разобраться он собирался по ходу дела. Не было ни подавленности, ни облегчения, скорее, такое чувство, будто он спит и это все не по-настоящему.
Перелет прошел нормально, в аэропорту Петра никто не встречал, знакомых лиц поблизости не было. Ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он поймал такси, поехал в отель. В фойе с ним поздоровались, но вопросов задавать не стали. Еще бы: он двигался настолько уверенно, что у администраторов не возникло ни единой причины сомневаться, имеет ли он право здесь находиться.
Пётр поднялся на второй этаж, нашел нужный номер. Карточка сработала мгновенно, но он и не ожидал, что все это окажется дебильной шуткой. Он думал лишь о том, что его план подошел к концу, он понятия не имел, что делать дальше.
Но размышлять об этом не пришлось, Ида уже ждала его там. Сидела на кровати – никакой пошлости, никаких поз из порнофильма, спокойно, будто у себя дома. Ее имя, которое давно оказалось под внутренней цензурой, теперь отзывалось теплом внутри. Петра даже не смущало, что она была не такой, как он видел ее при расставании, да и не такой, как раньше, он был готов к тому, что она постоянно меняется.
На этот раз у нее были длинные черные волосы, идеально прямые и глянцево блестящие. Макияж не яркий, но резковатый, делающий черты лица острыми и строгими. Впрочем, такими они и были с самого начала, просто мягкие от природы цвета помогали это скрыть, выставляя Иду куда безобидней хотя бы внешне. А теперь в ней проявилось что-то хищное, и это ей шло.
Тонкая фигура оставалась затянутой в черное платье, вроде как закрытое, без единого выреза, но ничего на самом деле не скрывающее. Ида не поднялась навстречу, осталась на кровати, рассматривая вошедшего завораживающе светлыми глазами.
– Как ты… – начал было Пётр, а потом сам же и сообразил: – Никита?
Она кивнула. Конечно, Никита. Не торчала же она тут все те дни, на которые был забронирован отель! Особенно при том, что предыдущие приглашения Пётр проигнорировал. Но она наверняка попросила штатного хакера отслеживать сайт авиакомпании, чтобы не упустить регистрацию на рейс.
Он понятия не имел, как правильно вести себя в такой ситуации, что нужно делать, если ты приехал остаться навсегда. Как это будет? Он не тешил себя иллюзией, что ему дадут очередную паузу, Пётр не сомневался: каждый раз его звали на задание, именно поэтому билеты вели его к разным городам.
Ида ему задачу не упрощала, она продолжала просто смотреть. Он откинул в сторону рюкзак и подошел ближе, остановился возле кровати. Чувство, что это не по-настоящему, нахлынуло с новой силой.
– Не собираешься упрекать меня за то, что меня не было почти год?
– Нет, – покачала головой Ида. – Это хорошо.
– Неужели?
– Если бы ты вернулся сразу, ты бы по-прежнему сомневался. Это сложное решение, и я полагаю, что тебе хватило времени его обдумать.
– А если бы я принял другое решение, вы продолжили бы бомбардировать меня этими письмами?
– Они бы еще какое-то время приходили, но, если бы ты действительно принял то решение, они перестали бы тебя волновать. А потом они перестали бы приходить.
– Справедливо… Ну и как это будет теперь? Есть же какое-то задание, как я понимаю?
Вот теперь Ида позволила себе усмехнуться – так, что другие бы и не заметили, а он не упустил. Она так всегда улыбалась, когда считала, что от слов не будет толку. Она просто протянула к нему руку, перехватила ремень джинсов, потянула к себе, призывая двигаться дальше.
Начало новой жизни ему пока нравилось, хотя он понятия не имел, готов ли к тому, что произойдет завтра.
* * *
Прошлое смотрело на нее белыми глазами заснеженных полей, когда самолет медленно и величественно набирал высоту. Диана снова и снова повторяла себе, что поступает правильно, но уверенности в этом почему-то не было до сих пор.
В самолете времени на размышления у нее хватало, и она все пыталась понять, почему так боится. Себя Диана оценивала вполне здраво, знала: она не из трусливых. После всего, что с ней произошло, трусливыми не остаются, тут либо учатся держать удар, либо сходят с ума. Именно поэтому она была так удивлена тем, что чувствует сейчас.
А потом до нее дошло: как раз в умении держать удар все и дело! Чтобы обороняться, когда тебя атакуют, нужно твердо стоять на ногах, понимать, где ты находишься, что можешь сделать, чтобы себя защитить. Пока она оставалась в знакомом окружении, с этим было проще.
Полет в чужую страну напоминал Диане свободное падение. Какая уж тут твердая опора, тут непонятно, где дно! Она лишь условно понимала, что ждет ее впереди. Для нее, слишком много пережившей, привыкшей готовиться к худшему, это было куда более сложным испытанием, чем откровенная угроза. Поэтому она не покидала бы Россию, если бы у нее были другие варианты… Но ей ведь других не оставили!
Точнее, оставили: полностью перековать себя, выжечь в себе все человеческое, чтобы уже не реагировать ни на просьбы, ни на слезы. Она решила, что побег в другую страну станет лучшим вариантом.
Теперь обратной дороги точно нет, а уверенность так и не появилась. Воображение упорно рисовало всякие ужасы, шептало, что таких, как она, на хорошую работу не приглашают. Мало ли, что ей наобещали! Ее обязательно похитят, продадут в секс-туризм, на органы разберут… Она попытается защититься от этого – и не сможет, капкан уже захлопнулся! Ей никогда не везло, не повезет и теперь, и к кому она тогда побежит за помощью? Да не к кому – и не успеет она!
Так что полет прошел как на иголках, и на паспортном контроле на Диану смотрели с вполне заслуженным подозрением. А потом она вышла из аэропорта, вдохнула неожиданно теплый воздух, почувствовала горячие лучи солнца на лице… И впервые позволила себе пусть и не поверить, но хотя бы допустить, что все будет хорошо.
Южная Корея встретила ее ласково. Съемная квартира, за которую она внесла предоплату, действительно существовала. Языковая школа, в которую ее наняли, работала вовсю. Все те люди, с которыми она переписывалась и созванивалась, не были какими-то замаскированными маньяками и ничего от нее не хотели. Да и когда пришел черед первой зарплаты, Диане выдали ровно столько, сколько обещали, не было никакого подвоха!
С чего ему вообще быть? Она оглядывалась по сторонам и видела сотни иностранцев, которые живут тут вполне спокойно. Все ее проблемы – у нее в голове. Винить себя за такое после тех жутких лет у нее не получалось, но она напоминала себе, что молния не бьет в одну точку дважды. Ее беды закончились, ей теперь положена нормальная жизнь!
