Так что он хотел бы разделить философию Никиты и смотреть на мир так же, как он… А не получалось.
Во-первых, он стал врачом, потому что действительно желал этого, а не потому, что родители выбрали за него престижную карьеру. Ему хотелось спасать жизни – и он это делал. Смерти и крови он не боялся, иначе не смог бы работать военным хирургом. Но при этом насилие его точно не привлекало, и то, что произошло на «Хангане», до сих пор вспоминалось как страшный сон.
Во-вторых, он слишком хорошо понимал, что, если он останется с наемниками, обратного пути не будет. Плохо уже то, что он знает правду о них и не заявляет в полицию. Но пока что у него хотя бы получается оправдывать себя тем, что это благодарность за спасение его жизни. А дальше как быть? Они сейчас готовятся к чему-то – а он даже не представляет, к чему!
В-третьих, он знал, что они наживаются на этом. Они умудрились увести у пиратов из-под носа выкуп и даже не собираются ничего возвращать! Они это называют платой за спасение пассажиров. И он, получается, тоже будет так жить? А значит, его прежние ценности вмиг потеряют значение?
Он не мог остаться – и не мог уйти. Тут уже дело было не в понятных разумных аргументах, то, что привязывало его к наемникам, находилось за гранью понимания. Петру просто становилось все хуже, и он не понимал, в какую сторону двигаться…
Ида помогла ему – может, заметила его состояние, а может, собиралась так поступить с самого начала.
– Метаться – хуже всего, – сказала она, когда они снова остались вдвоем, когда мгновения без мыслей кончились, жар схлынул и реальность вернула свои права. – Когда примешь решение, становится легче. Но ты должен сделать выбор сам.
– Это просто глубокая мысль или за ней есть нечто большее?
– Разумеется. Тебе нельзя ждать тут, как смиренная домохозяйка, пока мы работаем. Если остаешься с нами – присоединяйся к нам. Иначе все равно не получится, мы постоянно переезжаем. Конечно, ты мог бы отделиться от нас, а я бы тебя навещала… Но, если ты отделишься, ты тоже изменишься. Нас любой путь меняет.
– И тогда я стану тебе не нужен?
Другая на ее месте, может, попыталась бы смягчить удар хотя бы из вежливости. Но Ида так никогда не делала, ответила она невозмутимо:
– Да. Мне нужен тот, кто ты сейчас. Но я не знаю, кем ты станешь на другом пути. Честнее будет, если мы разойдемся сразу.
Он тогда ушел. Не из-за обиды на нее, обиды вообще не было. И не потому, что она стала значить для него меньше… Если бы! Когда он уходил, внутри будто черная дыра поселилась, утягивающая в себя все без исключения, и ему оставалось лишь надеяться, что со временем это пройдет.
Потому что он не сомневался: он сделал правильный выбор. Да, на адреналине многое представлялось другим, на «Хангане» была необычная обстановка, эмоции на пределе… Но в этом он был не виноват, его просто швырнули в водоворот событий. Если он шагнет туда сам, все станет иным. Он же никогда не сомневался, что ему нужна совершенно другая жизнь! Более спокойная, более правильная. И если не наладить ее сейчас, другого шанса уже не будет, ему не двадцать лет.
Он сумел убедить себя в этом, сумел поверить. Наемники сдержали свое слово, они его действительно отпустили, не было ни угроз, ни зловещих напутствий. Он вернулся в родной город, нашел работу, снял квартиру. Пётр понятия не имел, следили они за ним или нет. Даже если следили, он этого не боялся, потому что идти в полицию не собирался.
Его жизнь достигла той самой нормы, к которой он так стремился. У него появились друзья – да и отношения тоже появились, хотя он их не искал. Даже черная дыра затянулась, напоминала о себе то внутренним холодом, то нелепыми снами, но с этим можно было жить.
А потом пришло письмо… Месяца через два, пожалуй, или чуть больше. Белый конверт в почтовом ящике, никакого обратного адреса. Внутри – билет на самолет и ключ-карта от отеля, забронированного на его имя. Пояснений не было, только путешествие в один конец, но Пётр и так прекрасно понял, что это означает.
Именно поэтому он без малейших сомнений выбросил конверт вместе со всем содержимым. Он не сомневался, злость придала сил. Договорились ведь! Он сделал выбор… Он обо всем забыл! И все же какая-то паскудная часть его души шептала: если бы все забыл и смирился, не было бы больно сейчас.
Не важно. Пётр был вполне доволен нынешней жизнью, готов за нее держаться, ну а что там думает Ида – его не волнует.
Второе письмо пришло примерно через месяц после первого. Ровно то же самое: конверт с напечатанным адресом получателя и пустотой на месте адреса и имени отправителя. В первый раз его звали в Москву, теперь – в Казань. Его ответ был тем же.
С тех пор письма приходили в среднем раз в месяц. Никаких угроз, но уж лучше бы угрожали… Проклятое чувство незавершенности, возможности все вернуть вгрызалось в душу все сильнее. Да еще и Арина начала задавать вопросы… Пока что осторожно, и она принимала любой ответ. Но она все крепче обосновывалась в его жизни и получала все больше прав на истину. А что в этом случае истина – Пётр и сам не брался сказать.
Потом письма прекратили прилетать так же внезапно, как и начали. Месяц без них прошел, потом другой, теперь вот заканчивался третий… Это было хорошо. Ровно то, что он хотел, последняя точка над i. Пётр понимал, что ему нужно радоваться, а радоваться почему-то не получалось. Никакие беседы с самим собой не спасали, потому что они показывали, что в его жизни все идет прекрасно… Только вот ощущения, что все прекрасно, не было.
Он упрямо держался за выбор, который сделал, и никто ему в этом не мешал, но враг как будто поселился внутри. Пётр старался не думать о том, когда последний раз испытывал самую простую и примитивную радость – подозревал, что ответ ему не понравится. Он злился легко и быстро, даже мелочи раздражали его сильнее, чем следовало бы. Он просто ждал, когда все пройдет само собой, должно, ведь проклятый мост в прошлое наконец сгорел!
Или нет. Третий месяц так и не завершился, письмо в ящике было. Оно должно было разозлить не меньше, чем сегодняшний кретинский семинар, а сердце зачем-то предательски ускорилось.
Письмо приглашало его во Владивосток. И нужно было наплевать, выбросить, как раньше, ведь лететь он точно не собирается, смысла нет, у него тут работа, и планы на выходные, и Арина…
Все это было правдой – и было правильным, и Пётр ничего не собирался менять.
Но письмо он так и не выбросил.
Он позволил жизни закружить себя, задерживался на работе допоздна и соглашался на любые предложения, даже те, от которых раньше предпочел бы держаться за километр. Это помогло, заставило не думать о том, что произошло и почему пауза в три месяца теперь казалась умной ловушкой, в которую ему не следовало попадаться. Пётр даже поверил, что выбрался, осталось совсем чуть-чуть: дата вылета на билете – послезавтра, как только она минует, можно считать, что все прошло.
А потом Арина, сама того не желая, подыграла тем, кто наверняка привел бы ее в ужас – если бы она знала об их существовании.
Арина была его соседкой по лестничной клетке. Она пришла к нему знакомиться в тот же день, когда он въехал в съемную квартиру. Принесла пирог в подарок, сказала, что это местная традиция. Соврала, конечно, и несложно было догадаться, зачем она явилась на самом деле: она и вопросов задавала немало, и на его правую руку постоянно поглядывала, пока не убедилась окончательно, что кольца на пальце нет.
Петра это не раздражало, потому что Арина ему понравилась. Молодая, красивая, яркая – брюнетка с роскошными вьющимися волосами, обожающая необычный макияж и цветастые платья. Впрочем, при этом она никогда не опускалась до откровенной безвкусицы, ощущение карнавала рядом с ней было скорее манящим, чем вызывающим мигрень. Она чем-то неуловимо напоминала какую-то латиноамериканскую актрису, хотя Пётр не мог даже имя актрисы вспомнить, не то что общие черты определить.
Но главное, она была замечательно непохожей на… ту, другую, которую теперь даже в мыслях не хотелось называть по имени, чтобы все-таки забыть навсегда. Не только по внешности, Арина была шумной, смешливой и искренней по всем, предельно понятной: она что говорит – о том и думает, а если не выдает свои намерения открыто, ее маленькие хитрости несложно просчитать даже с интеллектом табуретки. Она была настроена на семью: Арина не скрывала, что недавно развелась и воспитывает сына одна, ей этот факт помогал регулярно обращаться к Петру за помощью. Она в качестве благодарности готовила ему, он выдал ей запасной ключ от квартиры.
Между ними все двигалось в нужную сторону, ту самую, на которую общество благосклонно кивает. Пётр не то что способствовал этому, просто не препятствовал, позволяя Арине верить, что она сама всем управляет, «куда иголочка – туда и ниточка», она такое часто повторяла. Она вела его к тому, что укладывалось в его представление о нормальной жизни.
И он осознавал, что именно она начнет тот самый разговор, меняющий все… Просто не знал, что выберет для этого такой неудачный момент. Она тоже не подозревала, что стоило бы завести о таком речь раньше, до того, как пришло это письмо, когда он верил, что все закончилось… Но письмо было, просто Арина о нем не знала.
– А давай попробуем съехаться? – робко улыбнулась она. – Ты ведь так нравишься Тимоше… Он хотел бы проводить с тобой больше времени! Ты, пожалуйста, не думай, что я собираюсь перекинуть на тебя заботу о сыне, ни в коем случае. Но ты же знаешь, какой у него папаша… Мне бы хотелось, чтобы у него был достойный пример для подражания… Опять же, я не тороплю тебя ни с какими свадьбами, ничего такого! Просто… Ну… Не знаю…
Всё она знала – и он тоже знал. Снова норма, та самая норма. Арине хочется стабильности, следующей главы, которая должна быть в жизни взрослых людей. Перед Петром замаячило будущее, в пользу которого он сделал выбор…
А он вдруг четко, с болезненной ясностью понял, что выбор оказался неверным.
Он мог бы пересилить себя сейчас, на все согласиться и дальше двигаться по стандартной схеме. Это даже было бы не так уж сложно – потому что Арина была действительно прекрасна. Если бы его в юности, еще до всех этих событий, попросили описать идеальную спутницу жизни, он бы, по большому счету, описал Арину. Возможно, он даже ко всему привыкнет и научится наслаждаться нормой.
Но возможен и другой путь, и вот это уже будет нечестно по отношению к Арине, а главное – ее сыну. Пётр прекрасно видел, что мальчик к нему действительно тянется. Сам же он не чувствовал… ничего. Не было раздражения, но и умиления тоже не было. Он ни на миг не забывал, что это чужой ребенок, и никакой привязанности к нему не испытывал. Пётр понятия не имел, как такое исправить, да и нужно ли?
Пока он пытался подобрать правильные слова, Арина разобралась, что к чему, она ведь и правда была умна.
– Слишком рано, да? – печально улыбнулась она.
– Нет. В самый раз… Лучше раньше, до того, как все стало по-настоящему серьезным.
– Но почему нет? Ты только скажи, может, у нас получится все исправить! Что тебя во мне не устраивает?
А, еще один легендарный вопрос… Его многие задают, а женщины почему-то особенно любят: к Петру с подобным приставали медсестры, пытающиеся выяснить, «что мужикам вообще надо». Им почему-то казалось, что есть объективные критерии, которым можно соответствовать, ну, или подогнать себя под них, и тогда все обязательно сложится.
А нет такого. И не было никогда. Никакой красоты, ума или обаяния не хватит, если нет простейшей радости от того, что человек рядом. Это всё сработает, если не с чем сравнить, если жизнь изначально строилась по «стандартам качества», а нечто большее просто не встретилось. Но стоит только столкнуться с тем самым необъяснимым притяжением – и все, обратного пути нет. Он бы не поверил в это до «Ханганы», а теперь не мог сделать шаг назад.
Объяснять такое Арине он не собирался. Опыт общения с медсестрами показывал: в ответ он получит лишь презрительный аргумент уровня «Тебе что, шестнадцать?» Поэтому он предпочел более нейтральный вариант:
– Я сейчас вообще не хочу заводить семью, для меня важнее сосредоточиться на карьере.
Брехня, конечно, от первого слова до последнего, но хотя бы такая брехня, которая не обернется для Арины комплексами, часами самокопания и деньгами, спущенными на какого-нибудь пухлого психолога. Пусть верит, что проблема в нем, потому что проблема действительно в нем, просто другая.
Она попробовала спорить, потом отступила, ушла. Пётр допускал, что не сдалась окончательно: затаится на неделю-другую, потом придет мириться. Но это все станет неважным, потому что через неделю его здесь уже не будет.
Он до последнего жил в привычном ритме: вышел на работу, запросил срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Сделал вид, что собирается вернуться, да и сам как будто в это верил. Даже перед вылетом не было сборов и чемоданов тоже не было, просто рюкзак с самым необходимым… Пётр не представлял, как из одной жизни переезжают в другую. Разобраться он собирался по ходу дела. Не было ни подавленности, ни облегчения, скорее, такое чувство, будто он спит и это все не по-настоящему.
Перелет прошел нормально, в аэропорту Петра никто не встречал, знакомых лиц поблизости не было. Ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он поймал такси, поехал в отель. В фойе с ним поздоровались, но вопросов задавать не стали. Еще бы: он двигался настолько уверенно, что у администраторов не возникло ни единой причины сомневаться, имеет ли он право здесь находиться.
Пётр поднялся на второй этаж, нашел нужный номер. Карточка сработала мгновенно, но он и не ожидал, что все это окажется дебильной шуткой. Он думал лишь о том, что его план подошел к концу, он понятия не имел, что делать дальше.
Но размышлять об этом не пришлось, Ида уже ждала его там. Сидела на кровати – никакой пошлости, никаких поз из порнофильма, спокойно, будто у себя дома. Ее имя, которое давно оказалось под внутренней цензурой, теперь отзывалось теплом внутри. Петра даже не смущало, что она была не такой, как он видел ее при расставании, да и не такой, как раньше, он был готов к тому, что она постоянно меняется.
На этот раз у нее были длинные черные волосы, идеально прямые и глянцево блестящие. Макияж не яркий, но резковатый, делающий черты лица острыми и строгими. Впрочем, такими они и были с самого начала, просто мягкие от природы цвета помогали это скрыть, выставляя Иду куда безобидней хотя бы внешне. А теперь в ней проявилось что-то хищное, и это ей шло.
Тонкая фигура оставалась затянутой в черное платье, вроде как закрытое, без единого выреза, но ничего на самом деле не скрывающее. Ида не поднялась навстречу, осталась на кровати, рассматривая вошедшего завораживающе светлыми глазами.
– Как ты… – начал было Пётр, а потом сам же и сообразил: – Никита?
Она кивнула. Конечно, Никита. Не торчала же она тут все те дни, на которые был забронирован отель! Особенно при том, что предыдущие приглашения Пётр проигнорировал. Но она наверняка попросила штатного хакера отслеживать сайт авиакомпании, чтобы не упустить регистрацию на рейс.
Он понятия не имел, как правильно вести себя в такой ситуации, что нужно делать, если ты приехал остаться навсегда. Как это будет? Он не тешил себя иллюзией, что ему дадут очередную паузу, Пётр не сомневался: каждый раз его звали на задание, именно поэтому билеты вели его к разным городам.
Ида ему задачу не упрощала, она продолжала просто смотреть. Он откинул в сторону рюкзак и подошел ближе, остановился возле кровати. Чувство, что это не по-настоящему, нахлынуло с новой силой.
– Не собираешься упрекать меня за то, что меня не было почти год?
– Нет, – покачала головой Ида. – Это хорошо.
– Неужели?
– Если бы ты вернулся сразу, ты бы по-прежнему сомневался. Это сложное решение, и я полагаю, что тебе хватило времени его обдумать.
– А если бы я принял другое решение, вы продолжили бы бомбардировать меня этими письмами?
– Они бы еще какое-то время приходили, но, если бы ты действительно принял то решение, они перестали бы тебя волновать. А потом они перестали бы приходить.
– Справедливо… Ну и как это будет теперь? Есть же какое-то задание, как я понимаю?
Вот теперь Ида позволила себе усмехнуться – так, что другие бы и не заметили, а он не упустил. Она так всегда улыбалась, когда считала, что от слов не будет толку. Она просто протянула к нему руку, перехватила ремень джинсов, потянула к себе, призывая двигаться дальше.
Начало новой жизни ему пока нравилось, хотя он понятия не имел, готов ли к тому, что произойдет завтра.
* * *
Прошлое смотрело на нее белыми глазами заснеженных полей, когда самолет медленно и величественно набирал высоту. Диана снова и снова повторяла себе, что поступает правильно, но уверенности в этом почему-то не было до сих пор.
В самолете времени на размышления у нее хватало, и она все пыталась понять, почему так боится. Себя Диана оценивала вполне здраво, знала: она не из трусливых. После всего, что с ней произошло, трусливыми не остаются, тут либо учатся держать удар, либо сходят с ума. Именно поэтому она была так удивлена тем, что чувствует сейчас.
А потом до нее дошло: как раз в умении держать удар все и дело! Чтобы обороняться, когда тебя атакуют, нужно твердо стоять на ногах, понимать, где ты находишься, что можешь сделать, чтобы себя защитить. Пока она оставалась в знакомом окружении, с этим было проще.
Полет в чужую страну напоминал Диане свободное падение. Какая уж тут твердая опора, тут непонятно, где дно! Она лишь условно понимала, что ждет ее впереди. Для нее, слишком много пережившей, привыкшей готовиться к худшему, это было куда более сложным испытанием, чем откровенная угроза. Поэтому она не покидала бы Россию, если бы у нее были другие варианты… Но ей ведь других не оставили!
Точнее, оставили: полностью перековать себя, выжечь в себе все человеческое, чтобы уже не реагировать ни на просьбы, ни на слезы. Она решила, что побег в другую страну станет лучшим вариантом.
Теперь обратной дороги точно нет, а уверенность так и не появилась. Воображение упорно рисовало всякие ужасы, шептало, что таких, как она, на хорошую работу не приглашают. Мало ли, что ей наобещали! Ее обязательно похитят, продадут в секс-туризм, на органы разберут… Она попытается защититься от этого – и не сможет, капкан уже захлопнулся! Ей никогда не везло, не повезет и теперь, и к кому она тогда побежит за помощью? Да не к кому – и не успеет она!
Так что полет прошел как на иголках, и на паспортном контроле на Диану смотрели с вполне заслуженным подозрением. А потом она вышла из аэропорта, вдохнула неожиданно теплый воздух, почувствовала горячие лучи солнца на лице… И впервые позволила себе пусть и не поверить, но хотя бы допустить, что все будет хорошо.
Южная Корея встретила ее ласково. Съемная квартира, за которую она внесла предоплату, действительно существовала. Языковая школа, в которую ее наняли, работала вовсю. Все те люди, с которыми она переписывалась и созванивалась, не были какими-то замаскированными маньяками и ничего от нее не хотели. Да и когда пришел черед первой зарплаты, Диане выдали ровно столько, сколько обещали, не было никакого подвоха!
С чего ему вообще быть? Она оглядывалась по сторонам и видела сотни иностранцев, которые живут тут вполне спокойно. Все ее проблемы – у нее в голове. Винить себя за такое после тех жутких лет у нее не получалось, но она напоминала себе, что молния не бьет в одну точку дважды. Ее беды закончились, ей теперь положена нормальная жизнь!
Первые месяцы были трудными, но безо всякого криминала – с такими трудностями сталкивается любой, кто приспосабливается к жизни в другой стране. Ее зарплата была сказочной лишь по личным стандартам Дианы, для Южной Кореи сумма оказалась вполне скромной, и чтобы платить по счетам и откладывать на будущее, во всем остальном приходилось ужиматься. Звонки из России продолжались, теперь уже с незнакомых номеров, и сначала Диана даже попалась, ответила… Но за незнакомым номером всегда скрывался знакомый голос, и она перестала брать трубку.
Она понемногу оттаивала, она уже не шарахалась от каждой тени. Она – о, чудо! – могла пройти одна по темному переулку и потом не слушать полчаса явно нездоровый ритм разогнавшегося от страха сердца. Она бывала теперь и в барах, и в ночных клубах, и делала это редко не из-за того, что из памяти рвалось прошлое, а чтобы не тратить слишком много. Правда, с накоплениями все равно было туго, потому что весной она не выдержала и все-таки съездила с Соней в Японию. Но Диана ни о чем не жалела, потому что таких воспоминаний, ярких, необычных, у нее раньше не было. Она окончательно определилась с тем, какой жизни хотела бы добиться, и не собиралась сворачивать с намеченного пути.
Однако очень скоро выяснилось, что судьбу не интересуют ее планы. Наступило лето – то самое, которое у Дианы традиционно ассоциировалось с новыми возможностями и счастьем… Но это дома. Здесь лето принесло проблемы.
Никто ее не увольнял, ее контракт ставили на паузу, и в договоре это было четко прописано с самого начала. Там просто не указывали даты, нужный пункт предупреждал ее, что при снижении спроса ее могут отправить в неоплачиваемый отпуск на неопределенный срок. Но тогда Диана думала, что это подстраховка, один из тех моментов, которые обговаривают просто на всякий случай. А выяснилось, что спад активности – явление вполне нормальное, и в такие периоды в школе оставляют либо местных, либо носителей языка. Диана же преподавала в основном английский, ей и предстояло посидеть на скамейке запасных.
Это было плохо… Сейчас самой себя покусать хотелось за такую наивность. Почему она сразу не уточнила у работодателя, будет такой отпуск или нет? И зачем потащилась в Японию, когда только-только начала зарабатывать?! Если бы не та поездка, денег у нее хватило бы – впритык, но все же! А теперь Диана со всей обреченностью понимала: она не продержится даже неделю. У нее хватит на билет обратно домой… А там что? Накопит ли она на то, чтобы вернуться в Корею? Будут ли ее ждать, пустят ли? Да и потом… Это здесь она могла игнорировать звонки, там ее достанут, обязательно достанут!
Нет, возвращаться нельзя. Но и что делать – она не понимала: попытки устроиться в другую языковую школу могли принести проблемы с нынешним работодателем. Что ей оставалось, официанткой какой-нибудь идти? Диана не представляла, как к такому подступиться – учитывая, что на подобной работе ее могут в любой момент накрыть воспоминания о прошлом, она в лучшем случае опозорится, в худшем еще и штраф получит…
Ей казалось, что она в тупике, она уже не выберется, когда в ее комнату ввалилась Соня и радостно объявила:
– Камбоджа!
Но Соня все делает радостно, в первую очередь – живет. Оно и понятно, для нее вся эта подработка – одно большое приключение. Соня уже упоминала, что она из благополучной семьи, удрала она не от проблем, как Диана, а от гиперопеки. Но она прекрасно понимала, что может вернуться в любой момент, ей просто не хотелось, романтичная натура жаждала приключений. Она и в языковой школе брала куда меньше часов, и денег на досуг спускала больше, чем зарабатывала, мама с папой про нее не забывали. Она даже квартиру с Дианой снимала лишь потому, что одной ей было скучно, она на самом деле не нуждалась в соседке. Правда, к тому, что летом работа станет на паузу, оказалась не готова даже она, но если Диана пришла в ужас, то Соня восприняла происходящее как приключение.
Вот и теперь она ворвалась в комнату соседки в прекрасном настроении и сразу же продемонстрировала ей ноутбук, на экране которого был открыт какой-то аляповато пестрый сайт.
– Что – Камбоджа? – растерялась Диана. Ничего хорошего за этим словом не стояло.
– Мы с тобой едем в Камбоджу!
– Мы уже в Японию съездили!
Соня на ядовитый тон не отреагировала, она посмотрела на соседку снисходительно, как на маленького ребенка:
– В Японию мы с тобой отдыхать ездили, а в Камбоджу – работать!
– Издеваешься, что ли? – вспылила Диана. – Я, конечно, не знаток Азии, но даже я знаю, что Камбоджа – страна сильно небогатая! И не только по сравнению с Кореей, а вообще со всем! Оттуда уезжают на подработку, не наоборот!
– Это если говорить о самой Камбодже, но ты сначала послушай, а потом ругайся!
Оказалось, что затея у Сони действительно не такая безумная, как могло показаться на первый взгляд. Из-за общего уровня бедности в Камбодже было дешевым примерно все – от еды до недвижимости. Именно поэтому какая-то китайско-корейская компания решила устроить там собственный компьютерный центр.
В итоге офис находился Камбодже, но информационный продукт, созданный там, распространялся по всей Азии. А поскольку компании требовались в том числе и тексты, туда активно нанимали иностранцев, говорящих на нескольких языках. Им предоставляли полный пансион, не приходилось тратиться ни на проживание, ни на еду. В итоге при том, что зарплаты там были пониже, чем в языковой школе, шансы накопить денег получались повыше. Для Дианы это было так же важно, как для Сони – очередное приключение.
Так что идея должна была привести ее в восторг… Но не привела. Вернулись инстинкты, почти задавленные шестью месяцами спокойной жизни. Что, если все пойдет не так? Это бедная страна с высоким уровнем преступности… И новая территория, да еще и такая опасная! Понятно, что вечный ребенок вроде Сони смотрит на это как на квест. Но Диану жизнь била достаточно часто и сильно, чтобы не бросаться в такое с головой.
С другой стороны, а какие еще варианты? Найти работу и так сложно, а уж на несколько месяцев, чтобы потом вернуться в школу… Выбор невелик.
Диана все равно не согласилась сразу. Она внимательно изучила сайт, нашла отзывы в интернете, и пока что все указывало: бизнес вполне прозрачный. К тому же у компании был свой офис в Южной Корее, и выглядел он вполне достойно: не какая-нибудь арендованная конура, несколько комнат, большая вывеска, брендированная канцелярия… Одновременно с Дианой устраиваться на работу пришли еще несколько человек, не только иностранцы, корейцы тоже, мужчины и женщины. Не могут же их всех обманывать!
