— Доброе утро. А кто это тут у нас? Катюша снова будет руководить? — Пожарский басит, даёт дочке пять. — Приготовить сегодня наш фирменный десерт для принцессы?
— Да! И двойной клубничный джем!
— Как прикажете, — бородатый, невысокий с круглым животом шеф-повар делает перед дочкой изящный реверанс. Та пищит от восторга. До слёз просто. А как же они, наши работники? Нет, бороться папа обязан до последнего! И я с ним!
— Папа у себя? — Улыбаюсь шефу.
— Да, — Пожарский серьёзнеет. — У него гости. Шахов твой приехал.
— Шахов? Глянь за Катькой, — сглатываю тревожный ком. И что бывшему от отца надо?
— Папа?! — Катька юрко проскользнула мимо меня и побежала по коридору. Распахнула дверь кабинета дедушки: — Папа!!! Папа!!!
— Катька, подожди, — захожу за ней следом. Но дочка уже на руках у отца. Обнимает его и целует в гладко выбритую щёку.
Мой отец за столом с пачкой документов. Отшвыривает их от себя и поднимается на ноги. Весь бледный, с перекошенным от ярости лицом.
— Что происходит?! — Перевожу взгляд с мрачного отца на Никиту, с его вечной, слегка ироничной ухмылочкой, в которую я когда-то так глупо влюбилась.
Глава 02
— Он нас купил, — отец кладёт передо мной чистый лист бумаги. — Пиши заявление на увольнение, дочь!
Внутри всё сжимается, словно от удара. Мало было Шахову всего, что он со мной сделал. Теперь ещё и дело отца отобрал, лишил нас всех средств к существованию.
Дрожащими пальцами сжимаю белый листок, на Никиту не смотрю. Не хочу видеть торжества в глазах бывшего. Приходится быстро проморгаться, чтобы не заплакать и не доставить Никите ещё большего удовольствия.
— Увидимся дома, — отец целует меня в щёку и хлопает дверью. Оставляет наедине с прошлым.
Внутри разъедает от жуткого чувства вины перед родными. Если бы я когда-то не влюбилась в Никиту, не отдалась ему и не забеременела, ничего бы этого не случилось. Но я была молоденькой и глупой. Я верила, что моя любовь может преодолеть всё.
Сажусь на стул для посетителей напротив кресла отца. Туда я никогда сесть не смела, ведь оно было его по праву. Никиту же ничего не смущает. Он садится напротив вместе с дочкой на руках.
— Как дела, Катюша? Скучала?
— Очень-очень, — дочка прижалась к нему и улыбается. — Ты привёз мне подарки?
— Конечно, — он целует её маленькую ладошку.
Приходится взять себя в руки, чтобы не устроить скандал при дочери. Никите плевать на всё — на нашу семью, частью которой Катя, между прочим, является, на постановление суда, на нормальные человеческие отношения. Может быть, правильно сделала его бывшая жена, что ушла. Наверное, тоже не смогла больше выносить его такого рядом.
Беру в руки папину шариковую ручку и начинаю писать заявление по собственному. Шахову Никите Сергеевичу... прошу уволить меня... без отработки... Баринова Анастасия Алексеевна.
Я Шаховой никогда не была.
— Всё так же делаешь то, что папа велит? — Бывший обращается ко мне. В его голосе чувствуется издевка.
Не отвечаю, хотя есть много чего сказать. Отец всегда заботился обо мне, несмотря на то, что по глупости залетела и стала позором семьи. И выучиться дал, и на работу к себе взял. Внучку любит, несмотря на то, кто её отец! Никите с моим отцом никогда не сравниться.
— Вот, — поднимаюсь на ноги и швыряю ему через стол заявление. — Пошли, Катя. Нам в садик нужно.
— Но мама! Я хочу с папой побыть, — она разочарованно всхлипывает.
— С папой вы увидитесь в воскресенье, — протягиваю ей руку.
— Сегодня много работы, солнышко, — Никита спускает дочку с рук. — Прости. Но в воскресенье мы обязательно увидимся, пойдём в парк и в детское кафе. Совсем немножко осталось, подождёшь?
— Да, — дочка тяжело вздохнула. — А ты теперь с дедушкой работать будешь, да?
— Не совсем, — бывший усмехнулся. — Я купил дедушкин ресторан.
— Да? — Катька удивилась. Нахмурилась. А потом широко улыбнулась: — Это хорошо! Дедушка уже старый, у него сердце. Ему нужно отдыхать на пенсии, — она побежала вприпрыжку ко мне. — Мама, папа теперь всё время с нами будет!
— Нет, милая, — я подхватила её на руки.
— Почему? — В её маленькой голове опять не складывалось. — Вы же теперь вместе работаете, и папа может жить у нас!
— Я тоже тут больше не работаю, — отвечаю ей печально.
— Но почему? Папа без тебя не справится! Дедушка не справлялся, об этом все знают, — она насупливает свои бровки. Смотрит на меня с упрёком.
— Папа справится, не переживай, — опускаю Катьку на ножки. Тяжело, когда ребёнок маленький. Ему не объяснить всех тонкостей отношений взрослых. Кто кому сделал больно, кто кого бросил и кто во всём виноват.
— Настя, задержись на минуту, — Никита поднимается из-за стола отца.
— Кать, беги на кухню. Потапу вчера привезли новое мороженое для десертов, он даст попробовать.
— Ух ты! — При слове «мороженое» дочка обо всём забывает.
Выглядываю в коридор, где ловлю старшую официантку Олю и прошу отвести дочку на кухню к нашему кондитеру.
— Слушаю, — оборачиваюсь к Никите. Он успел подойти слишком близко и нависнуть надо мной. Расправляю плечи, чтобы не думал, что я собираюсь под его дудку плясать. Я его не боюсь!
— Я хочу видеться с дочкой чаще, — заявляет тоном, не терпящим возражений.
— Все вопросы через суд. Это всё? — Хватаюсь за ручку двери, открываю.
— Условия изменились, Настя, — его глаза вспыхивают недобрым блеском. — Я переезжаю в Москву, встал на ноги, так что суд будет на моей стороне, — он накрывает мою руку своей и захлопывает дверь обратно. Придвигается слишком близко, от чего наши тела прикасаются друг к другу. По всему моему телу бегут колючие мурашки, а в нос забивается его любимый запах морской соли. Я уже и забыла, как это, когда Шахов так близко.
— Отойди, — мой голос предательски дрожит.
— Что, не нравится, когда мы на равных?
— Мы никогда не были и не будем на равных, — толкаю его в грудь ладонью, но Шахов не двигается. Стоит, шумно дышит, зубами скрипит.
Сколько бы у него ни было денег — много, мало. Он всё равно останется тем, кем был — человеком без принципов и сердца! А значит, мы не ровня. Я за своих близких готова на всё, я никогда не бросаю тех, кто меня любит и во мне нуждается. Я совершенно из другого теста! Уверена, для него наша дочь лишь рычаг давления, способ мстить и постоянно задевать.
— Пусти, а то закричу, — шиплю кошкой. Шахов усмехается и отступает на шаг. Оставляю бывшего наедине с его триумфом и иду на выход.
В кухне застаю совсем другую картину, чем десять минут назад. Никто не смеётся, на кухне гнетущая тишина. Значит, папа уже сказал о том, что нас купили. Одна Катька увлечённо ест мороженое и пытается разговорить грустного Потапа.
— И этот огрызок теперь будет тут хозяйничать? — Закипает Пожарский. Он слов никогда не подбирает, говорит как есть.
— Что поделаешь, — пожимаю плечами. — Я написала по собственному без отработки. Сейчас отвезу Катьку в садик и вернусь. Приготовлю обед для всех, попрощаемся, — меня немножко накрывает, и в глазах блестят слёзы. Пожарский тут же обнимает и по-отечески гладит по спине.
— Ну-ну, Настенька, — он вздыхает. — Всё ещё наладится. Мы тебя отвоюем!
— Не надо, — мотаю головой. — Я сама не смогу тут работать с НИМ.
Забираю дочку и везу в садик. Она беззаботно болтает ногами в своём кресле. Без конца болтает, как она рада, что папа теперь будет жить в Москве. Строит планы на выходные.
А я думаю, где мне искать новую работу? Как сказать Верке, что помогать им с Димкой у нас возможности больше не будет. Как в глаза маме с папой посмотреть снова, ведь это всё моя вина!
Очень хочется всё исправить, найти какой-то способ сделать всё, чтобы было как раньше.
«Доброе утро, Анастасия. Как твои дела? Я бы хотел пригласить тебя сегодня на ужин».
Камнев Леонид Семёнович — известный в городе инвестор. Как-то заглянул к нам в «Белый трюфель» и с тех пор проходу мне не даёт. Его не смущает наша разница в пятнадцать лет и мои постоянные отказы. Этот человек привык добиваться всего, чего хочет.
А я не представляю себя рядом с ним. Как и вообще с мужчиной.
Моё сердце однажды уже разбили, и второго шанса ни у кого не будет. Я слишком хорошо усвоила, что это такое, когда тебя топчут, а твоё сердце всё ещё любит. Когда втихаря рассматриваешь фотографии предателя и плачешь в подушку. Рожаешь ему дочь, а он женится на другой.
Боль выжгла меня дотла, и я больше не готова довериться мужчине и открыть ему своё сердце.
— Настя, мы ждём тебя дома, — меня набрала взволнованная мама.
— Не могу, мам, мне нужно вернуться в ресторан, — я уже отвезла Катю в садик и теперь еду обратно.
— Зачем?! — Искренне возмутилась мама.
— Я не могу бросить Пожарского и остальных. Я обещала приготовить для всех обед, попрощаться.
— Настя, что за глупости! Ты там больше не хозяйка! Тебе в «Трюфеле» больше делать нечего! — Наседает мама. — Не хватало только, чтобы ты хоть что-то для Шахова сделала. Не смей шевелить и пальцем!
А я вообще-то собралась продукты закупить напоследок. Сегодня банкет, Пожарский будет занят от и до. А кроме него и меня никто не в курсе, к кому идти за лучшей зеленью и овощами. Ещё кроликов нужно забрать. И за свежим лососем заехать.
— Не буду, мам, — обещаю ей. — Мы вечером с Катькой заедем. Как там папа?
— Пьёт сердечные капли, — мама вздохнула. — Но держится.
— Хорошо, — я сжала руль сильнее. — Мы с Катькой вечером заедем.
— Угу. Ладно, пойду Вере позвоню.
— Может, я? — зажмуриваюсь, представляя эту катастрофу.
— Нет, ты как обычно всё смягчишь для сестры. Я тебя знаю. Вообще не понятно, кто из вас младшая, а кто старшая! А ей давно пора понять, что надо на мужа надавить. Мы больше помогать не сможем, всё, закрылась лавочка! Пусть выгонят Димку на работу! И сама из декрета на работу выходит, — мама переводит дыхание. — Я ещё узнать хотела, как у вас с Леонидом? Всё хорошо?
— Мам, мне пора! Тут полиция, а я по телефону разговариваю.
— Вешай трубку тогда, а то штраф отхватишь. Вечером ждём!
— Пока, — отключаюсь с выдохом облегчения.
Мама считает Камнева лучшей партией для меня. Взрослый, состоявшийся, при деньгах. С ним я была бы, как она с папой — как за каменной стеной.
И спорить с ней бесполезно...
Ладно, пока о Камневе можно забыть. И Верке я наберу попозже, успокою. Пока маме с папой о её беременности точно говорить не будем.
Что ж, впереди ещё одна встреча с Шаховым...
Я к ней не готова, но еду!
Глава 03
Шахов
— Мне нужен полный аудит ресторана. Когда будет отчёт?
— Неделя, возможно две, — девушка в очках нахмурилась. — Будет зависеть от того, насколько полно они ведут отчётность. Всё ли в доступе, нет ли утерянных документов, — она пожала плечами. — Банкротство — очень неприятная процедура. И многие что-то, да скрывают. Где я могу работать?
— Здесь, — киваю на место Баринова-старшего. Сам я планирую заниматься рестораном плотно, а не сидеть в кабинете, так что он будет пустовать.
— Я смогу приступить завтра, — девушка поднялась. Поправила на плече сумочку слегка смущённо: — Передавайте Тимуру от меня привет. Не ожидала, что он посоветует.
— Обязательно, — киваю ей довольно сухо.
Тимур — мой старый друг, именно он помог мне с рестораном. Пришлось немного словчить с документами, чтобы Баринов ничего не заподозрил.
Когда-то обанкротить его было моей мечтой. И пусть это сделал не я, а он сам, но всё равно приятно. Старый хряк думал, что он всегда будет на вершине. Но он всё это время старел, дряхлел, терял сноровку. А я вертелся и наращивал капитал.
Вложение в «Белый трюфель» рискованное, но я не мог его не купить! Это был слишком важный трофей для меня. Купил вместе с бывшей, однако.
Перечитываю её заявление об увольнении, написанное красивым каллиграфическим почерком. Она всегда казалась правильной, идеальной, такой ранимой. А на поверку оказалась совсем другой — избалованной папиной дочкой, которая только строила из себя невинность.
И чем Настя тут занималась? Для штата числилась?
