– Ты что, гимнастику тренируешь? – не удержался я.
– Белка обязана быть гибкой для сбора орехов, – с достоинством отозвался Пушок у меня в голове. – Кстати, ты обещал запас на зиму.
– Я обещал за хорошее поведение.
– Так я хорошо себя вёл! Целую неделю! Ни разу не подслушивал, не таскал сушёные яблоки у Степана и даже к этой твоей ящерице не лез, хотя она первая начала на меня смотреть. Два кулька лесных и один грецких, вот моя цена.
– Цена за что? С каких пор хорошее поведение оплачивается отдельно?
– С тех пор, как оно у меня появилось! – Пушок перебрался ближе к моему уху и понизил голос до заговорщицкого. – Ладно, слушай. Орехи не за поведение. Я, между прочим, нашёл один секрет Валерьяна.
А вот это уже звучало по-настоящему интересно.
– Сначала товар, потом оплата. Ты уж прости, но предоплата с тобой не работает со времён яйца.
– Одно единственное яйцо, и мне будут припоминать его до конца дней! – возмутился он на всю мою голову. – Между прочим, из него вылупилось прекрасное здоровое чудовище, так что по итогу я ещё и молодец!
– Пушок. Точно не врёшь? Как этот секрет не всплыл при перестройке? – перевёл я тему в нужное русло.
– Так он его не в доме спрятал! – Пушок перебрался на другое плечо и завертел хвостом. – В дупле дерева. Идём, покажу, тут рядом.
Двор стоял пустой, в тени у забора ещё держался иней, и из кухонной трубы поднимался дым: Степан готовил обед и, судя по запаху, с размахом. Пушок скакал впереди по хрусткой траве, оставляя цепочку мелких следов, и хвост его горел на осеннем солнце рыжим огнём.
Он привёл меня к старому дубу, к тому самому, с которым я здоровался в первый свой день на этих землях и под которым хоронил замученных духов из подвала. Дупло темнело в стволе невысоко, чуть выше моей головы. Я подобрался, подтянулся на нижнем суку и запустил руку внутрь.
Пальцы легли на дерево. Из дупла я достал шкатулку, очень старую, тёмную, с крышкой без единого узора, и лишь посередине крышки темнело глубоко врезанное клеймо. Символ семьи Дубровских, тот же, что на печатях и на воротах.
– Ну я же говорю! – торжествовал Пушок. – Только Валерьян мог оставить такое в дупле дуба. Больше никто бы не додумался!
Я спрыгнул на землю и повернул находку к свету.
Первое, что бросилось в глаза: дуб держал её по-хозяйски. Кора вокруг дупла наросла за годы валиком и шкатулку не выдавила, хотя живое дерево выталкивает из себя любую чужую вещь. Эту вещь оно приняло за свою собственную.
Второе я понял, когда попробовал открыть крышку. Замка на шкатулке не было, а крышка сидела намертво, будто её вырезали заодно с корпусом. И третье касалось уже меня самого: пальцы у меня стыли, и октябрь был здесь ни при чём.
Я осторожно качнул находку из стороны в сторону, прислушиваясь. Внутри не отозвалось ничем, ни стуком, ни шорохом, хотя по весу шкатулка была заметно тяжелее пустой. Либо содержимое было уложено так, что не сдвинешь, либо весило само дерево.
– А что внутри, ты знаешь? – спросил я Пушка.
– Откуда? – Он даже обиделся. – Я её первый раз вижу!
Деда поблизости не оказалось. Что ж, потом у него полюбопытствую.
Я примерился к крышке второй раз, уже с умом, через силу рода. Дуб под ладонью отозвался тёплой волной от корней до кроны. Шкатулка на то же тепло не отозвалась никак. Сила рода проходила сквозь неё, как свет проходит сквозь стекло, не зацепившись ни за что внутри, и по этому равнодушию я понял, что открывается она чем-то другим.
Позади, с санаторной тропы, меня окликнули по имени, и голос я узнал раньше, чем обернулся.
– Всеволод Сергеевич!
К дому бежал Кирсанов.
– Говори.
– Пропал! – Он остановился в трёх шагах и первый раз на моей памяти замялся, подбирая слово. – Пленник. Пропал.
– Как пропал? Он же без сил в купели лежал.
– А вот так, барон. – Кирсанов сглотнул. – Моя смена началась. Я глаз с него не сводил, как и приказано. Так вдруг вода вокруг него пошла рябью без всякого ветра, а потом его в ней просто не стало. Взял и растворился в ней!
Шкатулка в моей ладони сделалась вдруг очень тяжёлой.
Глава 2
До купальни я добежал быстро. Внутри всё оказалось ровно так, как доложил Кирсанов. Купель стояла полная, тёплая, и пар над ней поднимался к потолку ровным столбом. Вода была обычная, и лишь едва заметно от неё фонило магией.
Ни тела, ни мокрых отпечатков на камне. Человек, который час назад лежал здесь, исчез из запертой купальни на глазах у караула.
– Не мог же он просто раствориться, – прозвучал у меня в голове голос Пушка.
– Ещё как мог, – мысленно ответил я.
– Ну как такое возможно? Он же не кусок мыла!
– Судя по всему, мы имеем дело с магом воды. И с очень сильным.
– Так он даже ложку удержать не мог! – Пушок перескочил с моего плеча на бортик купели и заглянул в воду с таким видом, будто беглеца там просто плохо искали. – Его же на руках сюда несли!
– Тело его ложку удержать не могло, тут ты прав. Но наша купель быстро всё исправила. А что это так – он просто не показывал виду. Либо же физические силы не нужны для такого фокуса.
– То есть у нас по поместью теперь ходит вода, которая думает. – Пушок поёжился всем телом, от ушей до хвоста. – Знаешь, Дубровский, я как-то сразу расхотел пить из ручья.
Кирсанов стоял у двери и ждал, пока я закончу осмотр. Выправка у него оставалась уставной даже сейчас, только желваки на скулах выдавали, чего ему стоила эта пропажа на его собственной смене.
– Что думаете, Всеволод Сергеевич? – спросил он.
– Думаю, что растворился он в самом прямом смысле. И что искать его нет смысла.
– Как это нет смысла? – Кирсанов даже подался вперёд. – Прикажите, поднимем всех, прочешем берег, пруды, колодцы…
– Вода есть везде, Кирсанов. – Я присел у купели и провёл ладонью над самой поверхностью. – Даже человек по большей части состоит из воды.
Кирсанов поморщился так, будто я сказал ему что-то неприличное про его собственный организм.
– Не переживай, в тебе он сидеть не станет, ты ему без надобности. – Я поднялся. – А вот пройти он мог где угодно. Через самые мелкие щели в почве, вниз, к подземным водам. А там иди куда хочешь, подземные течения выведут его очень далеко отсюда. Хоть к Волге, хоть за неё.
Кирсанов помолчал, переваривая услышанное, и по лицу его было видно, что мир, в котором нельзя выставить караул против воды, нравится ему заметно меньше прежнего.
В дверях появилась Лиза с журналом наблюдений под мышкой, и по её лицу я понял, что новость она уже знает. К купели она подошла, посмотрела на пустую воду и раскрыла журнал на последней странице.
– Сева, взгляни. Я записывала расход ключа, как ты велел. – Палец её пошёл по столбику цифр снизу вверх. – Первые сутки он брал ровно. А со вчерашнего утра расход пошёл в рост, к вечеру почти вдвое. Я собиралась сказать тебе за завтраком.
– Он копил, – кивнул я. – Набирал воду в себя. Разговор со мной он вёл, а сам уже собирался в путь.
– Выходит, я кормила его в дорогу. – Лиза захлопнула журнал, и уголки губ у неё побелели. – Своими же руками, по твоему же приказу.
– Выходит, мы оба вели себя с ним как радушные хозяева. Не грызи себя, без воды он ушёл бы точно так же, только позже. Зато теперь у нас есть его расписание, и по нему видно, что решение он принял ещё вчера утром.
Лиза посмотрела на журнал у себя в руках так, будто впервые увидела в нём пользу, и спорить не стала.
Выходит, свою благодарность за спасение Владимир заплатил намёком. Вода есть жизнь, сказал он мне тогда со своим стеклянным спокойствием. Теперь этот урок читался просто: сила жизни есть не только в моём лесу. Она есть и в воде, и школа, имени которой я до сих пор не знаю, всю жизнь брала её именно оттуда. Брала она эту силу через него, через тело, устроенное под единственное ремесло.
А потом что-то пошло не так, и брать они больше не могут.
Версий того, что у них сломалось, выходило две. Первая: Владимир захотел выйти из дела, и его заморозили свои же, чтобы станок не ушёл с фабрики на своих ногах. Держали силой, вне времени, и доставали к работе. Вторая: с его способностями что-то случилось само, от возраста или от обстоятельств, о которых я не знаю. Мир вокруг магический, случиться в нём может всё что угодно.
Первая версия нравилась мне заметно больше второй. Она объясняла и «похитили» в его рассказе, и то, с каким спокойствием он произнёс «кого волнует человеческая воля».
Но одно я понимал точно, без всяких версий. Бежал Владимир в первую очередь от своей школы, где пролежал замороженным, и лишь во вторую от меня с моими вопросами. Он лучше всех на свете знает, что школа придёт сюда, и очень скоро.
А значит, готовиться к этому приходу надо уже сейчас.
Была в этом раскладе и ещё одна строка, самая неприятная. Что остаётся школе, потерявшей производство дважды за один месяц? Остаётся замена, о которой им уже докладывали. Друид с привкусом высшей магии, у которого время растёт само.
Оба следа этой истории вели ко мне, и по обоим уже шли.
– Позови ко мне старшего наёмников, – бросил я Кирсанову.
Тот кивнул и вышел, и по тому, как быстро он это сделал, я понял, что приказ готовиться к бою нравится ему куда больше приказа ловить воду решетом.
Через несколько минут от флигеля ко мне подошёл высокий мужчина. Левую руку его от локтя заменял артефактный протез тёмного металла, и работа была дорогая: пальцы двигались плавно, без рывков. Также я уже знал, что хоть глава намёников и не маг, но эта особенность давала ему некоторые преимущества в бою.
Звали его Захаром, и это было всё, что он о себе сообщал. Фамилию свою старший из наёмников считал сведениями служебными, и я эту манеру уважал.
– Пройдёмся, – сказал я ему и повернул на тропинку, ведущую к соляной пещере.
До первого поворота мы шли молча, каждый думая о своём. Тропа здесь была выложена ещё Архипом, аккуратно, с дренажными канавками по краям, и Захар оглядывал её на ходу тем взглядом, каким военный человек оценивает чужие укрепления.
– Захар, не стану от тебя скрывать, – начал я. – Беда идёт на мои земли, большая.
– Понимаю, – кивнул он без всякого удивления. – Разборки среди дворян дело привычное. Земли в Российской империи хоть и много, да она ограничена. А человеческая натура так устроена, что хочет большего, и всегда ей будет мало.
– Здесь я с тобой полностью соглашусь. Только им мало даже не земли. Ты не представляешь, чего они хотят. Всего того, что в ней скрыто.
Захар пожал плечами, и протез повторил движение живого плеча с небольшим запозданием.
– Я уже понял, что у вас много тайн, Всеволод Сергеевич. Ещё в первые дни понял. Расстояние здесь ощущается по-разному: идёшь час, а по солнцу выходит четверть. Деревья двигаются, я сам видел дважды и оба раза был трезв. Да и дышишь этим воздухом, будто лет на десять моложе становишься. – Он усмехнулся в усы. – Любой дворянин захочет получить такую землю. Вы, главное, сюда императора не пускайте. Он ведь тоже захочет.
Я усмехнулся в ответ, только весёлого в моей усмешке было мало. Если однажды эти земли захочет не тайная школа, а корона, противостоять ей будет задачей совсем другого порядка.
– Шутки шутками, а разговор у нас сейчас серьёзный. В ближайшее время на поместье будет нападение. Лес будет на моей стороне, ты его силу видел. Но мне нужны верные люди. Помню, что контракт у тебя с другим нанимателем скоро начнётся. Так вот, я его перекупаю. Целиком.
– Как у тебя всё просто, барин, – снова усмехнулся Захар.
Манера у него была такая, усмехаться через слово, и обольщаться на её счёт не стоило. За этой усмешкой сидел человек, который потерял руку, сохранил отряд и держал цены на наручи ниже рынка только тогда, когда сам этого хотел. Я подобных переговорщиков знал: усмешка у них вместо папки с документами, чтобы собеседник расслабился раньше времени.
– Просто у меня только цифры, – ответил я. – Жалованье против нынешнего контракта в полтора раза, довольствие моё, лечение в санатории для твоих людей без счёта. Срок до весны, дальше пересмотрим по обстановке. Всё остальное сложно, и ты это знаешь лучше меня.
– А спросить, с кем воевать придётся, мне позволено? – Захар глянул на меня искоса. – Или это тоже из ваших тайн?
– Спросить позволено, ответить пока могу немного. Противник умеет открывать проходы, ты видел раму с порталом. Бьют слаженно, ходят отрядами по двадцать человек, среди них маги. И люди это не местные, за ними стоит организация с деньгами, для которой сжечь состояние на одну дверь в порядке вещей.
– Значит, снова по-серьёзному. – Захар потёр подбородок живой рукой. – Что ж, хоть не скучно у вас, барин.
Захар остановился у входа в соляную пещеру, потрогал живой рукой белёсый налёт на камне и растёр его между пальцами.
– Останусь, – сказал он. – Только не из-за денег, барин, хотя от денег не откажусь, не подумай. Земли эти и мне помогли, и бойцам моим. Мы здесь всего ничего стоим, а здоровье у людей поправилось так, как не поправлялось за годы. У Прохора рука перестала сохнуть. Клим спит ночами, а он после Туркестана не спал вовсе нормаль. В наших же интересах тут задержаться. Глядишь, ещё и помолодеем.
Он помолчал, глядя в тёмный зев пещеры, и добавил уже другим голосом, ровным и тихим.
– А там, может так выздоровлю, и потомством дело закончится. Я ведь давно смирился с тем, что детей у меня не будет. Лекаря в трёх губерниях руками разводили. А тут воздух ваш подышал, воды попил, и что-то во мне спорить начало с теми лекарями.
– Гарантировать не могу, – честно сказал я. – Но шанс есть. Эта земля возвращает отнятое, я такое видел уже не раз.
– Ну вот и проверим. – Усмешка вернулась на место. – Я тебе потом отпишу о результатах.
Мы ударили по рукам, живая ладонь у него оказалась твёрдой, как его протез, и двинулись обратно к поместью.
Дорогой я прикидывал, что у меня теперь есть. Землю мою держат духи по договорённости с Мохом. К ним добавились наёмники Захара, обстрелянные и на всё насмотревшиеся. Егеря мои с охотниками Виктора стоят третьей линией. Всё вместе это складывалось в силу приличную.
В прошлый раз мы дали отпор целому отряду с порталом ценой в целое состояние.
Посмотрим, что враг придумает в этот раз.
У крыльца меня ждал Виктор с готовым вопросом на лице, и я решил его раньше, чем вопрос прозвучал.
– Собери к вечеру егерей и охотников, посидим все вместе над картой. Захар остаётся со всеми своими людьми, встанете с ним по постам заново, теперь с расчётом на воду. Ручьи, пруд, берег у купален. Всё, где можно вынырнуть.
– Вынырнуть? – Виктор сдвинул брови, потом сообразил, о ком речь, и брови его поднялись обратно. – Понял. А пить-то нам что прикажете?
– Колодезную. И вели на кухне кипятить. – Я поднялся на крыльцо и добавил уже от двери: – Степану скажи, что это от осенней воды, для здоровья. Незачем пугать дом раньше времени.
Вернувшись в кабинет, я запер дверь и достал шкатулку.
Её крышка по-прежнему сидела намертво, будто вырезанная заодно с корпусом, и сила рода проходила сквозь дерево, не зацепившись ни за что. Сейчас я взялся за крышку без всякой надежды, просто чтобы проверить ещё раз перед тем, как убрать находку до лучших времён.
