Глава 21
Григорий вперил в меня внимательный взгляд и кивнул Ефиму.
— Давно тут не был, — произнёс он низким голосом, оглядывая полигон и избу. — Очень давно. Всё дела да дела.
Его глаза скользнули по хозяйственным постройкам с профессиональным интересом, и я заметил, как он оценивающе покачал головой.
— Вот-вот, кто бы мог подумать… — кивнул староста, постукивая тростью о землю. — Ладно, это чуть позже обсудим с глазу на глаз.
Он повернулся ко мне, и на лице его расцвела всё та же приторная улыбка.
— А теперь к тебе, парень, — Ефим протянул мне кожаную сумку и небольшой мешочек. — Принёс кое-что полезное, как обещал. Это для сбора трав — крепкая, добротная, с отделениями. А тут вот провизия, Ольга передала — хлеб, сало, немного соли, картошка. Думаю, пригодится тебе в твоём… новом положении. Просила сказать, что вечером с Ирмой придёт. Они в первый же день порывались, но сам понимаешь, им нужно было чуть отдохнуть от твоей хвори. Приходится останавливать.
Я лишь нахмурился и взял сумку. Глупая инфантильная гордость сейчас ни к чему, вещь и вправду хороша. Вот только чего он её мне подарил?
— Откуда такая щедрость вдруг? — спросил настороженно.
— Да что ты! — Ефим всплеснул руками, изображая искреннее участие. — Вообще-то, можно сказать «спасибо», но куда уж, внуку-то Ирмы? Всё понимаю, ты злишься, ты же изгнанник теперь, мальчик, но я прощаю тебя. И совсем без помощи не оставлю. Пусть деревня и боится твоей хвори, но я-то знаю — ты не по своей воле болел. Выживать в лесу трудно, особенно неопытному.
Выживать? Не ты ли только что надеялся, что я кони двинул, старик?
Что-то тут не так. Ефим не тот человек, который вдруг воспылал ко мне тёплыми чувствами. Особенно после того, как сам же и изгнал.
Хотя…
По большому счёту старик ведь считает, что перед ним семнадцатилетний пацан без какого-либо опыта, но с силой Зверолова. Пацан, который два года был не у дел. Да он просто пытается манипулировать, давить, пробует разные варианты. Ну пробуй, мне-то что.
Я не ответил и начал изучать отсеки сумки в поисках чего-то подозрительно. Нет, всё в порядке, обычная сумка.
— Но, — голос старосты вдруг стал жёстче, а улыбка померкла, — пришли мы не только с подарком. Есть серьёзный разговор.
Вот оно. Я мысленно усмехнулся.
— Моя внучка Виола рассказала мне кое-что интересное, — продолжил Ефим, прищурившись. — Говорит, видела у тебя в лесу горностая. Прирученного горностая.
Я заставил себя сохранять спокойствие. Всё-таки эта пигалица сдала меня, что неудивительно. Потому что ножки не помассировал? Или дед надавил? Хорошо, что это уже не важно, нужное время я себе выиграл.
— Даже если предположить, что это так. И что с того, Ефим? — ответил как можно равнодушнее.
— Как что? — он стукнул тростью о землю. — Приручение без официального разрешения строго запрещено! Ты нарушил закон, Максим. Серьёзно нарушил. И придётся отвести тебя к барону в город, а там уж как он решит…
Григорий молча стоял рядом, скрестив руки на груди, но его внимательный взгляд не упускал ни одной детали:
— Я здесь как свидетель, если ты нарушил запрет.
— Нарушил? — я нахмурился, изображая искреннее недоумение. — Это её слова против моих. Мы с ней не особо поладили, знаете ли. Нет у меня зверя.
— Мне её слов достаточно, — отрезал Ефим. — Виола не лгунья.
Я мысленно выругался. Девчонка показала себя во всей красе.
Что ж, придётся стоять на своём до конца.
Ефим выпрямился, его глаза сузились, а трость застучала по земле в медленном, угрожающем ритме.
— Послушай, — голос старосты стал мягче, но я чувствовал в нём холодную сталь. — Давай без игр. Она описала мне и зверя, и твои действия в подробностях. Ты поймал его в ловушку, в ту самую, которую я видел. Думаешь, она всё это выдумала? Просто признайся и мы смягчим наказание. Так будет лучше, поверь.
Ха, да что ты можешь, старый змей, без доказательств. Пытаешься выбить из мелкого парнишки признание? Думаешь, что он задрожит от страха?
Я заставил себя пожать плечами с равнодушным видом, хотя внутри всё кипело от раздражения. В рожу бы тебе плюнуть. Но рано ещё открывать все карты, рано, ждать надо! Проклятая девчонка.
— Я уже всё сказал. Наврала твоя внучка, — ответил твёрдо, без проблем выдерживая его взгляд.
Ефим помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем поджал губы и покачал головой. Его трость нервно постукивала по земле, отбивая неровный ритм.
— Точно, как отец, уже и на «ты» со мной, — проговорил с горечью, и в его голосе послышались нотки старой боли. — Тот тоже был такой же амбициозный самоуверенный лжец. Всё говорил, что знает лес лучше всех, что может любого зверя взять. Хвастался перед всеми своими успехами, строил из себя великого Зверолова. А в итоге что? Погиб от собственной глупости и гордыни.
Я напрягся. Это уже не просто раздражение — что-то более личное? Ефим сжал рукоять трости так сильно, что костяшки его пальцев побелели.
— Расскажу я тебе, Максим, как он на тот свет отправился, — Ефим опёрся на трость обеими руками, его взгляд потемнел, устремившись куда-то в прошлое. — Может, поумнеешь тогда. Может, не повторишь его ошибок.
Григорий молча переступил с ноги на ногу, но продолжил внимательно слушать. В воздухе повисла тишина.
— Всё норовил на самую тяжелую охоту, — продолжил староста, его голос стал глуше. — Обычные звери ему не подходили, редких подавай. Всё мечтал о славе великого Зверолова. А в итоге знаешь что? С ним я тогда был, проклятье. И он…
Старик замолчал, будто слова застряли в горле. Провёл рукой по лбу и тяжело вздохнул. Ну актёр.
— Попытался приручить медведицу Алой Кости, да не вышло. Она на него набросилась, а он в схватке её медвежат и убил. На границе зоны средней опасности и самого сурового леса, за которым до Хребта уж пару недель пути. И всё потому что приручить не вышло! Слишком слаб оказался для таких зверей. А вам-то уж неправду сказали, чтобы ситуацию сгладить, да чтоб Ольга не переживала. Мол, забрёл медведь в лес поближе к деревне и застал отца твоего врасплох.
Староста замолчал, и испытующе посмотрел на меня — его дыхание участилось.
— Ну и? — невольно вырвалось у меня.
— Вот-вот… — Ефим тяжело вздохнул, его голос дрожал от волнения. — Вышли они на нас, хоть и магические, медвежата-то, но безобидные они для опытных Звероловов. Повторю, он их попытался приручить! А силёнок не хватило, уровень силы не тот. Ну а потом…
Он помолчал, облизав пересохшие губы.
— Убил детёнышей в ярости схватки, пусть и случайно, но он был одержим идеей! Мамаша озверела, убила его зверя, а на отца твоего накинулась и изорвала когтями — потому что он, глупец, ещё раз попытался приручить уже её в момент нападения! Я еле успел отбиться своей лесной фурией и едва живого вытащил его из когтей. Хорошо, что получилось отступить! Тащил на себе, но до дома он не дотянул. Кровищи было…
Я хмурился и молчал, переваривая услышанное. Мой опыт подсказывал — что-то в этой истории категорически не складывалось. Слишком много нестыковок, слишком много странностей.
— Раненого отца утащил от медведицы, но не донёс до дома, так? — уточнил я, внимательно изучая лицо старосты.
— А как же, тащил пол дороги, — Ефим кивнул. — Тяжело было ему, кровь всю дорогу текла. Но не вышло…
Я нахмурился, мысленно прокручивая детали истории. Каждое слово анализировал, сопоставляя с тем, что знал о поведении диких зверей. Ну уж нет, этот пройдоха опять пытается меня провести. А учитывая, что я ему как кость в горле…
— И это твой разговор начистоту? Странно, — проговорил медленно, не сводя глаз с лица Ефима.
— Конечно, я пришёл рассказать тебе правду об отце! А что странно? — он насторожился, его трость замерла в воздухе.
Не такую правду я ожидал, ну да ладно — глупо было надеяться, что он сейчас возьмёт, и всё выложит. Так правду об отце, сумку передать, или найти доказательства нарушения закона? Да нет, ты просто пришёл удостовериться, что всё идёт по плану. Что ж, пожалуй, лучшего момента заставить тебя понервничать просто нет, старая змея.
— Медведица, у которой убили детёнышей, ведёт себя совсем не так, — объяснил я спокойно. — Она не остановится после одной стычки. Будет преследовать убийцу, пока не настигнет. И если она не знала наверняка, что отец мёртв, значит должна была прийти за ним. А возможно и за всей его семьёй.
Конечно, я бил наугад. Ведь после ситуации с волками не знал, каково истинное поведение магических зверей этого мира. Но не могло оно отличаться настолько! Нет, предположить я это могу, но пока не уверен в обратном — никогда не поверю в подобную чушь. Если медвежат убили на её глазах…
Лицо Ефима едва дрогнуло, но я заметил. Мышца на его щеке нервно дёрнулась.
— Что ты несёшь, мальчишка? — буркнул он, бросив взгляд на Григория.
— То и несу, что знаю, — ответил спокойно, чувствуя, как нарастает напряжение. — Медведица-мать — самый опасный противник в лесу. Если кто-то убил её детёнышей у неё на глазах и остался жив, она будет искать его по следу дни, недели, месяцы. У неё обоняние невероятное — она чует запах обидчика за километры. Будет выслеживать его двадцать, тридцать километров, пройдёт любые препятствия. Возможно даже придёт к дому, разнесёт всё вокруг, убьёт всех, кто носит похожий запах. Месть у неё в крови, этот инстинкт сильнее голода.
Знавал случаи, когда людям даже переезжать приходилось, от греха.
Я сделал паузу, наблюдая, как бледнеет лицо старосты.
— А наш дом цел, мама жива, я жив. А ведь у нас с отцом схожий запах, кровное родство — она могла бы и это учуять. И как так вышло, что не пришла мстить?
Да, случаи нападения на семью — достаточно редки, тут я слукавил. Но они были. Я знал несколько действительно страшных историй не понаслышке, от которых спину холодило. Бр-р-р, даже вспоминать не хочется.
Староста молчал, его пальцы крепче сжимали рукоять трости.
— Но самое главное… — продолжил я неумолимо. — Раненого отца тащил на себе, говоришь. А медведица что, просто отпустила? Они же не останавливаются… Особенно когда детёнышей убили — тут у них помешательство начинается. Шла бы по кровавому следу, по вашему запаху, пока не настигла бы. И не убила.
Григорий вдруг поднял брови, с нарастающим интересом глядя то на меня, то на старосту. Он хмыкнул.
— Охотникам бы навсегда из деревни уехать после такого, — продолжил я, вбивая последний гвоздь. — Как и сказал, семью убийцы будет искать, ведь такая опасность существует. Запах помнят годами. А мы остались спокойно жить. И ничего не случилось.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Даже ветер стих, словно сама природа прислушивалась к нашему разговору. Ну и что ты скажешь на это, староста? Хех.
Мне было выгодно приструнить старика. Чтобы почувствовал себя неуверенно, выбить почву из-под ног. Слишком уж он делает упор на то, чтобы я не был Звероловом.
Ефим побледнел, а его глаза сузились до щёлочек.
Маска спала.
Дыхание его стало прерывистым, трость в руках задрожала.
— Ты что, парень, моё слово под сомнение ставишь? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Смеешь обвинять меня во лжи?
— Я просто говорю, как звери себя ведут на самом деле, — ответил невозмутимо. — А твоя история с естественным поведением медведицы никак не сходится.
И снова воцарилось тяжёлое, давящее молчание. Григорий смотрел на старосту с откровенным любопытством. Его брови взлетели, а уголки губ чуть приподнялись, словно он пытался сдержаться улыбку.
— Да что ты понимаешь в медведях, сопляк! — внезапно взорвался Ефим, его лицо покраснело от ярости. — Твой отец тоже много «понимал» в зверях, хвастался своими знаниями, и где он теперь? Может, хватит умничать если ничего не знаешь? Несуразный бред рассказываешь! Понахватался каких-то сказочек!
Ефим внезапно рванулся ко мне. Его жилистые и цепкие руки схватили мои запястья с неожиданной силой.
— Вот, посмотри Григорий! — прохрипел он, его лицо исказилось. — Посмотри! Он проклят! Из него уже льётся речь человека с хворью Раскола!
Он выкрутил мои руки, выставляя татуировки на всеобщее обозрение. Его пальцы впились в мою кожу так сильно, что я стиснул зубы.
— Эй! — рявкнул и что есть мочи попытался вырваться. — Какого чёрта?
Вот же! Что за сила, ухватился, будто стальными щипцами.
— Смотри, Григорий! — Ефим тряс моими руками, словно демонстрируя товар на базаре. — Видишь? Ты видишь?!
Я замер — а ведь староста уже посматривал на мои знаки когда-то. И что не так?
Григорий приблизился, его взгляд стал предельно внимательным.
Я тоже времени не терял и наконец-то смог детально рассмотреть метки обоих Звероловов. У Ефима татуировки были красными, как и у меня, но более простыми — прямые линии с редкими ответвлениями, без сложных переплетений. У Григория они оказались точь-в-точь такими же.
А мои… Мои были другими. Основа та же, но по краям вились тонкие спирали, почти незаметные глазу. Они переплетались между собой, образуя сложные узоры, похожие на живую вязь. Словно кто-то добавил к обычному рисунку ещё один слой — более сложный.
— Точно, как у отца, — прошептал Ефим. — Один в один. Проклятье Раскола!
— Да о чём речь? — спросил я, вырывая руки из его захвата.
Ефим поднял трость с земли, опёрся на неё и тяжело вздохнул. Вся его прежняя ярость словно выветрилась, оставив только усталость и какую-то горечь.
— Эх, вот есл… — начал староста медленно и вдруг резко осёкся, мотнув головой. — Уже неважно. Запомни, ты никогда не станешь Звероловом! Тебе нельзя, твой отец…
— Заигрался, — перебил Григорий и кивнул. — Решил, что может приручить медведицу Алой Кости в момент её наивысшей ярости. Зверолов нашей ступени даже не стал бы пытаться — смертный приговор. А он понадеялся…
Я нахмурился, переваривая информацию. Общая картина всё равно не складывалась. Опять за своё, про эту медведицу. Неужели реально думают, что я могу поверить им?
Ефим вдруг схватил меня за плечи, его глаза впились в мои.
— Максим, мальчик мой, я не хочу, чтобы ты повторил судьбу отца, услышь меня! — в его голосе звучала искренняя тревога, но что-то в ней фальшивило. — Ты толкнёшь сам себя на безумные риски, переоценишь свои силы, как и отец! Подумай о матери.
И тут я мысленно хмыкнул. Ну кому ты это всё говоришь, старик? Бьёшь в одно и то же место, лишь подтверждая все мои подозрения.
— Получу разрешение и буду осторожным.
— Бесполезно, — отрезал Ефим. — Разрешения я не дам! Из лучших и благостных целей, мальчик!
Григорий молча кивал, подтверждая слова старосты.
— Я не могу позволить тебе начинать путь Зверолова в ближайшие годы, — продолжил старик. — Слишком опасно. И для тебя, и для деревни.
— То есть разрешение…
— Ох, не даст тебе его король, ох не даст, ведь главы совета одобрение нужно, — признался он с кривой улыбкой.
