– Нет! Он найдет тебя там! – шиплю я, хватая Остина за майку.
– Тогда куда?
Он взглядом торопит меня сообразить быстрее, и я заставляю себя выбраться из стальных оков страха, чтобы вместо уборной направить Остина в свою гардеробную. На другие разговоры у нас больше нет времени. Шаги Адама совсем рядом.
Только Остин успевает спрятаться, а я, ничего лучше не придумав, – завалиться на кровать и прикинуться спящей, как дверь в мою спальню открывается. И в комнате вмиг повисает зловещая тишина, разбавляемая моим бешено стучащим сердцем, что сходит с ума в клетке ребер от страха.
Адам знает о проникновении Остина! Знает! Точно знает! Что сейчас будет? Что он сделает? Начнет обыскивать комнату? Или разбудит меня и начнет допрашивать?
Вопрос за вопросом заживо съедают меня, пока Адам будто специально скребет невидимой наждачкой по моим расшатанным нервам, оставаясь стоять на месте. Не знаю, осматривает ли он комнату или думает о чем-то, но его бездействие доводит меня до помешательства.
Мне хочется вскочить с кровати и сделать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечь Адама от возможно зародившихся в нем подозрений, но я призываю себя успокоиться и отправляю все моральные силы, чтобы не выдать свое «пробуждение».
Максимально тихо и глубоко дышу, борясь с усиленным сердцебиением, и отчаянно надеюсь, что Харт вот-вот уйдет. Но, ясное дело, он не тропится никуда уходить, вынуждая меня оставаться неподвижной. И нужно сказать: это мне дается как никогда тяжело, потому что тело ощущает присутствие своего хозяина и вмиг становится мне неподвластным.
Четыре месяца я не чувствовала Адама физически. Месяц вообще никак. Но моя оболочка на протяжении всего этого времени пропускала через себя все, что Адам ей давал. Она пропитана им насквозь. Отравлена. Подчинена. Заклеймена. Привязана незримыми нитями, которыми он без труда управляет. Неважно – с магией или без. Поэтому сейчас мне едва удается совладать с бурей химических реакций, протекающих в моем организме.
Тело против моей воли чувствует Адама и отзывается на его близость трепетом во всех отравленных им атомах. Слабеет от его запаха. Начинает мелко дрожать и покрываться россыпью мурашек. Изнемогает и рвется к нему от необходимости ощутить его прикосновения. И все это, мать его, я ощущаю, даже несмотря на лютый страх перед вероятностью быть раскрытыми. Несмотря на то, что мечтаю никогда его больше не видеть. И несмотря на обретенный мной иммунитет от «очарования».
Да. Находясь за «стенами», я сумела научиться управлять своим «щитом», что позволило мне не только предоставить Анне возможность стать восприимчивой к способности Адама, но и наоборот – обрести полную защиту от его магии. Теперь я способна отключать и включать эту опцию по своему усмотрению, но сейчас не об этом. А лучше о том, что вся сложившаяся ситуация – полная жопа, которая, как бы это смешно ни звучало, заставляет почувствовать себя прежней Николиной, – вечно попадающей в неприятности девчонкой, окончательно живой и одушевленной.
Но только нужно ли мне теперь это долгожданное оживление, если в груди разряжается настоящий смерч из негативных чувств к Харту, а разум жалит жутчайшая мысль об Остине, в то время как телу на все это абсолютно по фиг! Ему ничто не мешает остро реагировать на молчаливое приближение Адама и едва не вздрогнуть, когда он присаживается на кровать прямо за моей спиной.
Всего один его шумный вздох запускает сотни взрывных колебаний по телу. Одно прикосновение пальцев к плечу – и все кости превращаются в вялую панна коту. Одно дуновение дыхания возле моей шеи – и я теку между ног так, что, если Адам решит сейчас забраться рукой под полотенце, он сразу же поймет о моем сонном притворстве.
Так не должно быть. Я не хочу этого возбуждения. Я вообще не хочу ничего чувствовать к нему! Это отвратительно и жалко. Я сама себе противна, отчего ко мне приходит еще один ответ, который я всю минувшую неделю не могла найти.
Кого же я ненавижу?
И все оказалось до смеха просто: я ненавижу себя.
Ненавижу за эту слабость перед Хартом. За то, что превращаюсь в похотливое животное рядом с ним. За то, что таю после всего, через что он заставил меня пройти. За то, что не могу ненавидеть Адама так, как должна это делать. И еще по миллиону других причин, которые я непременно тоже перечислила бы сейчас, будь у меня такая возможность. Но ее нет.
Все мысли разлетаются по разным углам сознания, дыхание перехватывает, а пульс взлетает, когда Харт начинает медленно вести пальцами линию от моего плеча вдоль руки до запястья и в том же темпе возвращается наверх. Повторяя этот трепетный путь еще несколько раз туда и обратно, он какого-то черта прижимается лицом к моему затылку, второй рукой поглаживает по волосам и глубоко вбирает в себя воздух, а на выдохе смешивает его с едва слышным стоном.
Что Адам опять вытворяет? К чему вся эта долбаная нежность? Сколько можно истязать меня одним и тем же способом? За что он так со мной? Да и зачем? Чего он хочет добиться этой лживой лаской?
Это бессмысленно. Я никогда в нее больше не поверю и не стану в ней искать нечто искреннее и светлое. Я уже неоднократно убеждалась, что нет в этом человеке ничего хорошего. Только подлость, эгоизм и мрак, в котором я увязла по самое горло и совершенно не знаю, как из него выбраться.
Однако искать ответ еще и на этот вопрос сейчас совсем не время. Сейчас есть миссия поважнее: как вытащить отсюда Остина так, чтобы Адам его не заметил?
В голове громовым набатом бьет лишь один способ решения этой проблемы, однако я даже представить не могу, как ублажать Адама, зная, что Остин находится всего в нескольких метрах от нас и с легкостью слышит все, что происходит в комнате?
Нет! Ни за что! Я не смогу! Даже со своим телом-предателем, жаждущим Харта, не смогу! Это было бы элементарно для Анны, но для меня это непосильная задача. К тому же я никогда не поступлю так с Остином, ведь он не побоится никаких проблем с Хартом и непременно выскочит из гардеробной еще в самом начале прелюдии. А этого допускать нельзя! Категорично нельзя!
Проблема лишь в том, что о недопустимости секса между нами понимаю только я одна, а Адам так и продолжает касаться меня аккуратно и бережно, явно не разделяя мою позицию. Его тело, прижавшееся к моей спине, вместе с выпуклостью в штанах и пальцами, скользящими теперь по моим бедрам, красноречиво говорят, что он намеривается делать со мной дальше.
Использовать по своему назначению.
Как делал это всегда.
Без разговоров. Без вопросов. Без моего одобрения.
С одним лишь новшеством в виде Остина через стену.
Кошмар! Ужас! Катастрофа!
Неужели мне придется это сделать? Похоже, да! Ведь как мне избежать близости с Адамом, не вызвав у него подозрения, я не представляю!
Выхода нет. Я в тупике. Снова. И ни в какие чудеса, что смогли бы мне сейчас помочь выбраться из него, я тоже давно уже не верю.
Я вся сжимаюсь и до крови прикусываю губу, лишь бы сдержать внутри себя блаженный стон, когда Адам приобнимает меня, губами прижимается к щеке и замирает так. Ничего не говорит, не предпринимает следующих шагов. Только тяжело дышит, пока я будто лечу с одного из сотен тысяч нью-йоркских небоскребов и гадаю: что меня встретит внизу – твердый асфальт или мягкий батут?
Хотя второе вряд ли…
В объятиях дьявола нет мира, спокойствия и ощущения безопасности. Нет стабильности, уверенности в завтрашнем дне и каких-либо гарантий. Здесь только огненный шторм из бесконечных противоречий, что накрывает меня с головой, наполняет силами и опустошает, обжигает до боли и мягко согревает, искрит под кожей и потухает в самом сердце.
Мне хочется немедленно оборвать эти короткие секунды его нежности и одновременно продлить их навечно. Хочется вырваться из его рук и в то же время обернуться и обнять в ответ. Хочется закричать во все горло, чтобы не смел меня трогать так, будто я вся его Вселенная, и в той же мере жажду тихо прошептать, чтобы он никогда не отпускал меня. Не обижал. Не приказывал. Не принуждал. И дал мне свободу. Право выбора. Позволил самой принимать решения.
Но Адам никогда этого не сделает. Никогда не разрешит мне быть хозяйкой своей жизни рядом с ним. Ему всегда нужно всем руководить, контролировать и помыкать другими людьми в угоду своим желаниям, начало которых я с ужасом жду в любую секунду.
Однако стоит только в очередной раз ужаснуться неминуемому исходу, как низкий голос Адама поражает меня до полного онемения:
– Не бойся меня, Лина. Я ничего не буду с тобой делать, пока ты сама не захочешь, – он переворачивает все вверх дном во мне своим мягким шепотом возле уха и, будто заведомо зная, что я ему не отвечу, сразу отстраняется. Накрывает меня одеялом, а сам встает с кровати и делает несколько шагов, как предполагаю, в сторону окна.
Адам прав: я не обернусь, не посмотрю на него и ничего не скажу в ответ. Не только из-за отсутствия каких-либо слов по поводу очередного несвойственного ему поведения, но и потому, что ком из всевозможных страхов напрочь сдавливает голосовые связки.
Он знает? Догадывается? Подозревает?
Черт! У меня сердце сейчас остановится от паники, захлестывающей меня с новой силой. Она бьет, бьет, бьет по всем нервным окончаниям в такт шагам Харта, неспешно описывающим периметр моей спальни.
Он знает! Он точно знает! Не мог не узнать! Это же Адам!
Осознание этого вконец скручивает все внутренности, когда шаг за шагом Харт все ближе подбирается к гардеробной.
Боже! Он сейчас откроет дверь и увидит Остина! Ему конец! Он все потеряет! И все из-за меня!
Я не могу этого допустить! И не допущу! Это случится только через мой труп.
Еще секунда – и я бы вскочила с кровати без какого-либо заготовленного плана, как отвлечь Адама, однако внезапная вибрация его телефона меня останавливает. И его, впрочем, тоже.
– Слушаю.
Даже с расстояния его низкий голос кусает мою кожу мурашками. Приоткрываю глаза и украдкой наблюдаю за его высокой фигурой, которую в темноте толком не разглядеть. Лицо мне также не видно, но резко помрачневший тон ясно проявляет мне его настроение.
– Понял. Жди. Я сейчас приеду.
После этих слов Адам грязно ругается и буквально вылетает из моей спальни, оставляя меня в недоумении.
Глава 8
Николина
Что это только что произошло? Спасение свыше? Крупица везения? Счастливое стечение обстоятельств? Да не может быть! Со мной такого никогда не случалось! Я же самый невезучий человек в мире!
От шока я вновь закрываю глаза и продолжаю так неподвижно лежать, слушая отдаляющиеся шаги Харта в коридоре. И даже не замечаю, как дверь слева открывается и ко мне подходит Остин.
– Ники, он ушел. Я же сказал, что все будет в порядке, – успокаивает он, прикасаясь рукой к моей щеке, но я ничего не чувствую. Кожу до сих пор жжет после невинного поцелуя Адама.
– Малышка, ты что? В самом деле заснула? – он слегка тормошит меня за плечи, вместо ответа получая мою усмешку. Ни черта не веселую.
– Заснула? – отрываю голову от подушки. – Ты издеваешься?! Как тут было заснуть, когда у меня вся жизнь перед глазами пронеслась? Ты чокнутый, Остин! Совсем с ума сошел, явившись сюда! – толкаю его в плечо и принимаю сидячее положение, прикрывая лицо руками.
– А что мне было еще делать? Иначе нам с тобой никак не удалось бы встретиться. Адам должен был быть допоздна на приеме. Я не представляю, что заставило его уйти чуть ли не в самом начале, но в любом случае ничего страшного не произошло.
Он касается моей руки, желая успокоить, но я лишь сильнее начинаю дрожать, раз за разом прокручивая в мыслях минувшие пять минут.
– Как это ничего страшного не произошло? Я думала, что нам конец! Я думала, что Адам обо всем знает и вот-вот найдет тебя!
– Он ни о чем не знает, и я уверен, даже не додумался связать со мной обычный сбой в электричестве, который может произойти в любой квартире.
– Откуда такая уверенность?
– Так ты сама подумай. Адам же считает, будто я тебя не желаю знать. Зачем мне проникать в его дом? В этом нет никакого смысла. К тому же как ты думаешь, Адам сбежал бы сейчас решать рабочие проблемы, если бы знал, что я прячусь у тебя в спальне? – мягко улыбается Остин, придвигаясь ко мне ближе, и я понимаю, что он опять прав.
Харт никуда не убежал, если бы знал, что другой мужчина пришел тайно навестить его любимую игрушку.
– Я так испугалась. Ты не представляешь. Так испугалась, – на выдохе опускаю лоб на его плечо. – Мне казалось, что он… что он захочет… а ты за дверью… и что мне делать? Ужас… Это ужас… – заикаясь, мямлю я, и Остин начинает поглаживать мою голову как в детстве.
– Ники, я ни за что не позволил бы такому произойти. Даже если бы Адам попытался что-то сделать с тобой, времени у него на это не хватило бы, – сдавленным голосом заявляет он, ныряя пальцами в мои волосы, целует висок.
– Мне бы твою уверенность пять минут назад, – протяжно выдыхаю, лишь сейчас немного приходя в себя, и сразу же ощущаю, насколько сильно горит кожа Остина. – Ты в порядке? У тебя температура, что ли?
Касаюсь его лба, щек, шеи – все влажное и ненормально горячее.
– Нет, Ники. Это не температура, а эффект от силы Адама, который ты на него отражаешь. Он настолько сильный, что мне посчастливилось впитать его, даже находясь в другой комнате. Поэтому лучше сейчас меня много не трогай.
– Ой, – резко одергиваю от Остина руку, не желая ухудшать его состояние, и с испугом смотрю, как лихорадочно блестят его глаза.
– Не переживай. Я не наброшусь на тебя. Если тогда в кабинете я смог сдержаться, то сейчас – тем более. Не за этим я к тебе пришел. Нам нужно поговорить.
– Нет! Нам нельзя терять время на разговоры. Тебе нужно срочно уходить. Я не знаю, куда унесся Адам, но он опять может вернуться в любую минуту.
– Зато я знаю. Он поехал в офис. И на этот раз он точно вернется еще не скоро. Я об этом позаботился.
Его заявление зарождает во мне любопытство, что, по всей видимости, проявляется и на лице.
– Не забивай себе голову лишней информацией, Ники. Сейчас мы должны успеть поговорить о том, что нам предстоит с тобой сделать, чтобы избавиться от Адама. Мне очень важно, чтобы ты была со мной заодно. Только с твоей помощью я смогу быстро лишить Адама всего, что он имеет.
– Что значит «лишить всего»?
– То и значит. Заставить его расторгнуть контракт получится, только если мы лишим его всех денег. Он не сможет тебе больше выплачивать гонорар, а значит, ему придется попрощаться с тобой.
– О чем ты говоришь, Остин? Нам нечего расторгать. Контракта нет. Адам его уничтожил еще когда узнал о нас с тобой, – со стопроцентной уверенностью сообщаю я, однако слабая усмешка Остина пошатывает мою непоколебимость.
– То, что Адам тебе сказал, будто уничтожил его, не значит, что он сделал это на самом деле, Ники. Контракт есть. Иначе, как бы он защитил себя в случае, если бы ты решила сбежать и подала бы заявление в полицию? Он сохранил все подписанные тобой бумаги и однозначно воспользуется ими, чтобы быстро вернуть обратно, если я просто так сейчас выведу тебя из его дома. А, значит, нам нужно использовать другой способ, чтобы освободить тебя от этой работы. Я тебе уже сказал, в чем он заключается. По-другому никак. Ждать, пока он сам решит освободить тебя, я не собираюсь. Не факт, что Харту хватит оставшихся восемь месяцев из оговоренного вами года. Ведь что-то мне подсказывает, когда ты подписывала договор, ты явно не удосужилась прочесть пометки мелким шрифтом, в которых говорилось, что Харт вправе продлевать срок твоей работы столько раз, сколько ему заблагорассудится.
Остин выжидающе смотрит на меня, с легкостью считывая по моему лицу, что его предположение совершенно верно.
Конечно, я не читала скрупулезно каждый пункт контракта, а только те, которые мы обговаривали с Адамом в день подписания. Тогда я была изнурена, сонлива и зациклена исключительно на спасении мамы. Об остальном я не думала. Хотя… Какая разница? С договором или без, я все равно должна работать на Харта, пока ему не надоест.
– Существование контракта ничего не меняет, Остин. И насколько я понимаю, ты сам теперь знаешь почему.
– Знаю. Но я хочу напомнить тебе, что деньги и власть ходят рука об руку. Если мы оставим его без его миллионов и компании, он не сможет больше шантажировать тебя. Без своих денег Адам никто. Он же все решает только с их помощью.
– И что ты собираешься сделать? Обокрасть его, что ли? – нервозно выдаю абсолютную нелепость, но по последующему утвердительному кивку Остина понимаю, что попала прямо в яблочко. – Ты же шутишь, правда?
– Нисколько.
– Нет, ты этого не сделаешь.
– Еще как сделаю!
– Ты точно сошел с ума?! Как ты планируешь это провернуть?
– Я тебе все расскажу, если ты успокоишься и скажешь, что полностью мне доверяешь, – Остин берет мое лицо в свои ладони, поглаживает большим пальцем скулу, будто смазывая пантенолом то место, что еще недавно обжигали губы Адама.
– Конечно, я доверяю тебе, – накрываю его ладони своими. – Но я не могу позволить тебе творить нечто подобное. Это же незаконно.
– А то, что делает Харт, по-твоему, законно? – его усмешка касается моих губ.
– Нет, разумеется, нет, но заточение какой-то шлюхи без имени и рода в своем пентхаусе не идет ни в какое с равнение с тем, о чем говоришь ты, Остин. Тебя же могут посадить в тюрьму. Причем с адвокатами Адама на пожизненный срок.
Мой жалкий бубнеж заставляет его злобно захрипеть и сдавить мои щеки сильнее.
– Во-первых, чтобы я больше не слышал, как ты называешь себя шлюхой, Николина! Ты не шлюха! Тебе ясно?
В ожидании ответа родной взгляд сверкает яростью, и я положительно киваю, хотя на деле именно шлюхой себя и считаю. Даже несмотря на то, что стала такой не по своему желанию.
– Хорошо. А во-вторых, я еще даже не начал ничего делать, а ты уже пророчишь мне печальный финал. И после этого говоришь, что доверяешь? Опять ложь, Николина! Похоже, тебе вообще кажется, будто я ни на что в этой жизни не способен.
– Это не так, Остин. Просто лучше я пораздвигаю ноги перед Хартом до тех пор, пока ему не наскучит, чем ты попадешь в проблемы, которые не сможешь решить! – на эмоциях выпаливаю я, тут же понимая, что ляпнула совсем неподходящие слова.
Гневный взгляд Остина рассекает темноту, вонзаясь острием мне в грудную клетку. Я тушуюсь, обхватываю руками саму себя. Если бы Рид владел «очарованием», то от ударной волны его злости я бы уже несколько раз улетела в космос.
