Мысли роились – но делать, похоже, пока было нечего.
– Да уж… Учиться нам еще и учиться, ваше сиятельство, – вздохнул я, погладив сестру по плечу. – Ладно, разбирайся с этими железяками – вдруг чего придумаешь?
– Попробую. – Катя протяжно вздохнула. А потом прищурилась и посмотрела мне прямо в глаза. – Или, может, ты в Тайге большой камень найдешь?
– И я попробую, – улыбнулся я. – Если получится – сразу принесу.
* * *
– И ты его мечом и порубал, получается, – задумчиво проговорил дядя, закинув ногу на подлокотник дивана.
Положить вторую и улечься как следует ему, видимо, не позволяло воспитание. Но мелких дел и так накопилось великое множество, а за четыре часа моего отсутствия их количество выросло еще чуть ли не вдвое, так что беседа затянулась. И дядя сначала стоял в дверях, потом, как обычно, подпирал плечом стену между картой и книжным шкафом. После этого сел.
И в конце концов улегся. Слушать мой рассказ про вылазку в Тайгу в вертикальном положении ему, похоже, надоело.
– Получается, порубал, – отозвался я, перекатывая на ладони снятые с восставшего гридня жив-камни. – Зубовских там трое было. Но этот своих товарищей того… схарчил. Полагаю, в лагере на севере никого не осталось.
– Опять ты про этот лагерь, – недовольно проворчал дядя. – Осталось, не осталось – какая разница? Будто других дел никаких нет. Вон, упыри, считай, чуть ли не прямо за Великановым мостом ходят.
– Ну, не прямо, конечно… – Я мысленно прикинул расстояние, которое мы проехали до того места, где подбили Пальцекрыла и нашли перевернутый грузовик. – Но близко, да. Надо бы у реки наблюдательный пункт поставить. А лучше сразу на том берегу.
– А людей где возьмешь?
– Люди будут. Это, дядь Олег, для нас теперь не проблема, а исключительно расходы. – Я наклонил ладонь, и сияющие мягким светом жив-камни скатились на стол. – А вот упырь – это да. И автоматоны. И зубовский лагерь, хоть его больше и нет, скорее всего – тоже.
– А он-то почему? – буркнул дядя.
– А потому, что все эти явления наверняка имеют одну и ту же причину. Уж не знаю, нашел ли его сиятельство Николай Платонович то, что искал, но что-то в Тайге точно есть. – Я заложил руки за голову и со скрипом откинулся на спинку кресла. – И это что-то Зубовы и разбудили.
– И что же они, по-твоему, могли разбудить?
– Как раз и хочу выяснить. Может, саму Тайгу? – усмехнулся я. – Не просто же так оттуда поперли автоматоны и твари, которых на Пограничье не было уже полвека с лишним?
– Не просто так, Игорек. – Дядя наконец стряхнул с ноги тапки, улегся ровно и уставился в потолок. Так пристально, будто на нем были написаны ответы на все наши вопросы. – Ой не просто… Я поэтому и говорю – не надо нам в это лезть. И не найдешь ты там ничего хорошего!
– Ну, Пальцекрыла уже нашел. И трех Гончих. И вот это. – Я глазами указал на жив-камни, поблескивающие на столе. – Каждый по полтыщи рублей. Но дело не этом, дядь Олег. А в том, что даже если я вдруг решу запереться в Гром-камне и не ходить в Тайгу – рано или поздно она придет сюда сама.
– Ладно тебе придумывать, – отмахнулся дядя. – Сто лет жили у нее под боком – и ничего.
– И эти самые сто лет, полагаю, никто не ходил далеко на север. И до этого – тоже не ходил. Лет этак примерно… много. С самых времен князя Владимира Святославича. – Я покосился на висевшую на стене карту. – Думаешь, наши предки просто так?..
– Думаю, что хватит тебе уже ерунду болтать! – Дядя засопел и принялся ворочаться на диване. – Здоровый лоб – а все в сказки веришь. Алатырь-камень этот…
– Этот. А что, по-твоему, еще может быть? – Я пододвинул поближе лежащую на столе фотокарточку. – Здоровенная глыба – и на ней рунные письмена. Как на волоте. Или на тебе, к примеру.
– Ну и что? Это ж не магия. Чары – они и без всяких рун работают. Хотя… – Дядя на мгновение задумался. – Черт его знает, Игорек. Может, и есть в этих письменах какая-то сила. Но их попробуй разбери.
– Попробую, – отозвался я. – И разберу.
У меня было не так много времени, чтобы разобраться со странными закорючками на снятой с упыря бумажке, но кое-что я все-таки понял. Последовательность рун совпадала с той, что была в записях. Тех самых, которые я забрал из сейфа, когда спалил мост и зубовский форт на том берегу Невы.
Только на этот раз строчек оказалось больше – раза этак в полтора. Вместе они наверняка образовывали связный текст, но его смысл от меня пока ускользал. Кое-какие руны прочитал дядя, еще парочку сумела вспомнить бабушка, однако настоящим знатоком и толкователем письменности древних варягов не была и она.
– Сам не разберешь, – вздохнул дядя. – У Горчакова спросить можно. Он у нас на Пограничье вроде как главный хранитель старины. Так что или его – или матушку Серафиму.
– Диаконису? – удивился я. – Так она ж вроде как по совсем другому… писанию.
– Ну и что? Их в монастырях всякому учат, не только молитвы читать. И латынь, и греческий… Может, и в языке варягов что-то соображает. – Дядя взялся рукой за спинку дивана и уселся. – Если и она не поможет – то разве что Молчана спросить останется.
– А Молчан что, еще и руны знает?
– Это я тебе так не скажу, Игорек. Но он столько лет живет, что все на свете видел.
– Ну прям уж – столько, – усмехнулся я. – Думаешь, не врет?
– Да кто ж его знает – врет, не врет… Но я когда мальцом был, он уже с такой же бородой ходил, как сейчас. А это лет сорок прошло, не меньше. И отец то же самое говорил. – Дядя понизил голос, будто сам почему-то стеснялся собственных слов, но все-таки закончил: – И дед.
Выходило… солидно. Если почивший еще до моего рождения князь Михаил Олегович не ошибся, то Молчан еще в прошлом веке выглядел точно так же, как сейчас. А значит, уже давно разменял вторую сотню лет.
Много – даже для Одаренного.
– Ладно. – Я отложил листки с рунами в сторону. – Успеем еще разобраться. Не горит.
– А что горит?
– Дружина, дядь Олег. Давно уже заняться надо. – Я оперся руками на стол и встал из кресла. – Завтра поедем в Орешек, заглянем в казарму к служивым. Может, кого-нибудь домой и увезем.
Глава 6
Крепость возвышалась над водой. Ее башни будто росли прямо из свинцовой и холодной ряби Ладоги – точно так же, как и сотни лет назад. Так же, как и в мой прошлый визит сюда, на берег, к Таежному приказу в Орешке. Тускло поблескивали орудия и картечницы на стенах, прогуливались туда-сюда крохотные фигурки караульных. Гарнизон нес свою службу.
Город будто и не заметил, что наступила осень. Но я бывал здесь не так уж часто – поэтому и видел перемены на каждом шагу. И первые встретились нам еще по дороге.
Деревья вдоль трассы пожелтели – все, кроме вечнозеленых сосен. Близость Тайги наделяла растения необычной силой, и они пока не спешили раздеваться к зиме, но октябрь понемногу брал свое, засыпая асфальт желтыми листьями. Они теперь лежали повсюду, несмотря на все усилия местных дворников. Краснощекие бородачи с бляхами и в форменных фуражках наверняка чуть ли не сутки напролет орудовали граблями и метлами, собирая разноцветные кучи – но лишь для того, чтобы ветер снова рассыпал их по улицам.
Людей на тротуарах стало меньше, а те, что были, шагали куда проворнее, чем в сентябре: видимо, спешили поскорее добраться до тепла под защиту стен. Суровые усатые господа и их почтенные супруги прятали замерзшие руки в карманах плащей и легких осенних пальто и кутались в огромные шерстяные платки. Даже молодые парни – мои ровесники – застегивали одежду под самое горло и дополняли гардероб шляпами, шапками и цветастыми шарфами, копируя кого-то из популярных киногероев ушедшего лета.
Держались только девчонки. Городские модницы возрастом от Кати до Полины никак не желали сдаваться холоду и до сих пор щеголяли в коротких юбках, курточках из тонкой кожи и сапожках, которые едва ли годились для прогулок под осенним дождем. Мерзли, страдали, перемещаясь по улице короткими перебежками, но все равно терпели.
Красота продолжала требовать жертв, хоть лужи по утрам уже то и дело сковывало льдом, а на прошлой неделе, по слухам, даже выпал снег.
– Ну вот куда она вылезла, дуреха? – проворчал дядя, провожая взглядом очередную точеную фигурку, забавно ковыляющую по тротуару на высоченных каблуках навстречу «козлику». – У меня ремень шире, чем на ней юбка. Застудит себе там все – как потом рожать будет?
– Ну, рожать ей, допустим, нескоро. – Жихарь слегка придавил гипсом тормоз, провожая девушку оценивающим взглядом. – А там уж найдется, кому такую красоту пригреть.
– Тебе лишь бы пригреть, – усмехнулся я. – Еще на ноги не встал, а все туда же. В Орешке барышни шустро бегают – как догонять будешь?
– Да хоть бы и на костылях, Игорь Данилович. – Жихарь невозмутимо пожал плечами. – Кто-то ж должен. По вам-то целая княжна вздыхает – и какая! Умница, красоты неописуемой и со ста шагов белке в глаз промаху не даст. А вы то ли не видите, то ли видеть не хотите, то ли я не знаю…
– Да чего там видеть-то? – отмахнулся я. – Не до того сейчас – сам понимаешь.
Слова Жихаря неожиданно задели меня за живое. И вовсе не потому, что я ничуть не интересовался ее сиятельством Еленой Ольгердовной – очень даже наоборот! Она действительно буквально воплощала собой все добродетели женщины Пограничья, а род Горчаковых по древности и происхождению ничуть не уступал моему…
И именно это и усложняло все до предела. Будь Елена обычной девчонкой из Орешка, Тосны или Отрадного, я, пожалуй, не стал бы тянуть кота… ну, допустим, за хвост. Тренировки, упражнения с Даром, сражения и строительство усадьбы требовали немало сил, однако у молодого тела их было в избытке, и оно периодически напоминало, что раз уж я пока не добрался до могущества Стража, поднявшись над простыми смертными и их незамысловатыми удовольствиями, неплохо бы пожить здесь и сейчас.
Но с Еленой малейший намек на близость подразумевал если не сватовство, то что-то слишком на него похожее. И пока оставалось только догадываться, что случится, вздумай я совершить хоть какие-то движения в эту сторону. Старик Горчаков ценил меня как соседа, уважал как боевого товарища и, может быть, даже любил по-своему, мы собирались вместе вести дела, однако посягательство на единственное сокровище старика… Да чего уж там – я и сам пока не намеревался связывать себя узами брака.
Первым делом – коровники, волоты, Тайга и недобрые соседи. А тихое семейное счастье придется оставить на потом.
– Я много чего понимаю, ваше сиятельство, – вздохнул Жихарь, вырывая меня из размышлений. И тут же снова хитро заулыбался. – В общем, Анна Федоровна правнуков дождется нескоро.
– Ну, все мы чего-то дождемся. К примеру, пополнения в гриднице. Я вот думаю – рано или поздно полсотни человек наберу. – Я состроил задумчивую физиономию, подпер ладонью челюсть и уставился наружу сквозь стекло. – И кому-то, чую, придется переехать в коровник, если места не хватит. Не хотелось бы, конечно, но…
– Понял. Осознал. Умолкаю.
Жихарю уже давно позволялось несколько больше, чем рядовым гридням. Не то чтобы он так уж часто злоупотреблял правами товарища, советника и порученца по всем на свете вопросам, однако сегодня явно перегнул палку. Когда разговор закончился, я даже не поленился украдкой взглянуть на дядю.
Тот сидел хмурый как туча. Он всегда ратовал за неукоснительное соблюдение субординации, только на этот раз казалось, что его недовольство направлено вовсе не на зарвавшегося гридня – а на меня. Будто и сам хотел сказать что-то… этакое – но почему-то не решился.
Ничего себе. Вот так, подаришь девушке древний клинок – считай, женился.
Впрочем, думать обо всем это мне пришлось недолго. Жихарь свернул на набережную, проехал еще полторы сотни метров и остановился. Специально не у самого Таежного приказа, а чуть подальше, не доезжая до небольшого двухэтажного здания перед казармой, где на первом этаже расположилась армейская столовая, а на втором, кажется, апартаменты для младшего офицерского состава.
Я никоим образом не афишировал цель своего визита в Орешек, но слухи, похоже, зарождались сами собой – и перемещались по Пограничью куда резвее дядиного «козлика». И не успел я открыть дверь, как вокруг машины уже столпились вольники.
– Доброго дня, ваше сиятельство! – слышалось со всех сторон. – Как там в Отрадном погода, как у нас – холодрыга? А как здоровье Анны Федоровны?
Разумеется, большая часть фигур в камуфляже остались стоять в очереди у Таежного приказал, однако от разнообразия оружия и расцветок разве что не рябило в глазах. И я что-то не припоминал, чтобы в мои прошлые визиты в город хоть кто-то так радовался. Видимо, за миновавшие с моей победы над Зубовым недели история успела обрасти поистине эпическими подробностями. Половина из них наверняка была придумана рассказчиками и пересказчиками от начала и до конца, но кого и когда это волновало?
Ветер на Пограничье переменился – и вольники почувствовали это первыми.
– Разойдись, судари, – усмехнулся я. – Мы сегодня не в приказ.
– Это как пожелаете, ваше сиятельство. – Сразу несколько фигур в выцветших зеленых куртках согнулись в учтивом поклоне. – Мы просто подумали – ну мало ли, вдруг вам от нашего брата чего надобно?
Намек был яснее некуда. Однако задерживаться и вести разговоры с потенциальными кандидатами в гридни я не собирался. Всех вольников без уголовного прошлого и не замеченных в особой дружбе с Зубовыми Седой уже давно держал на карандаше, и ему же я поручил поглядывать на тех, кто приехал на Пограничье совсем недавно. Мы с дядей благоразумно решили, что куда лучше обучить стрелять, драться и читать следы зеленого новичка, чем перевоспитывать бывшего каторжанина.
В общем, у нас была некая тактика – и мы ее придерживались.
– Будет надобно – узнаете, – отрезал я, выбираясь на тротуар.
Повторять дважды мне не пришлось. Вольники тут же расступились, и через несколько мгновений мы уже не торопясь шагали в сторону построек, отведенных солдатам. Здесь народу было поменьше, да и сама публика поприличнее. Во всяком случае, никто не спешил бежать мне навстречу, кланяться, приставать с расспросами и выплясывать вокруг нас с дядей. Местные служивые наверняка тоже уже знали, зачем мы пожаловали в Орешек, однако вели себя прилично.
Во всяком случае – пока.
И я уже начал подумывать, у кого спросить дорогу до дежурного офицера, как за спиной послышались тревожные голоса. Чутье, которое и до этого весьма толсто намекало на не самые приятные события, взвыло так, будто меня ударили обухом по голове. Чей-то Дар – намного сильнее моего собственного, даже с поправкой на способности Стража – вспыхнул совсем близко, и Основа тут же ощетинилась, готовясь драться.
Половину солдат у столовой тут же как ветром сдуло. А те, что остались, замерли на крыльце, явно готовясь в случае чего метнуться за дверь. Служивые всегда отличались умением испаряться в случае внепланового визита руководства, а прибывший на набережную гость, хоть и не имел прямого отношения к армейским чинам, по положению не сильно уступал даже коменданту крепости.
Огромная машина – угольно-черная, с сияющими хромом фарами и задним бампером – вальяжно проплыла мимо и остановилась у тротуара в десятке шагов впереди. Я не успел разглядеть эмблему марки, но и без нее понял, что в Орешек приехало нечто крутое, мощное и запредельного дорогое. Рядом с этой громадиной и внедорожники, и спортивное авто младшего Зубова, и служебный агрегат его сиятельства Павла Валентиновича показались бы лишенной всякой солидности повозками. Такая «карета» подошла бы и самому великому князю новгородскому.
Но это явно был не он.
Водитель – высокий худощавый мужчина в фуражке и ливрее – еще только шагал к задней двери, чтобы открыть ее для пассажира, а я уже знал, кто сейчас появится из машины. Обычно господ, принадлежащих к всем известной славной фамилии, сопровождали несколько авто с вооруженными до зубов громилами, но глава рода приехал один.
Видимо, потому, что ни в какой охране попросту не нуждался.
Больше всего его сиятельство походил на старшего из братьев Зубовых. Точнее, это Платон Николаевич оказался почти копией родителя. Помолодевшей, одетой по последнему писку столичной моды, однако все равно отдающей дешевизной и посредственным качеством. Сын унаследовал от отца сложение и не самый выдающийся рост, но в нем не было даже намека на тяжеловесную основательность и мощь, которую буквально излучал глава рода.
Для визита в Орешек старик Зубов выбрал темно-серый костюм и плащ из толстой коричневой кожи. Не самое роскошное одеяние – одна золотая оправа круглых очков наверняка стоила дороже всего остального.
Как бы то ни было, явно не наряды делали его сиятельство тем, кто он есть. От старика веяло чем-то древним и могучим – тем же, что я раньше ощущал разве что в присутствии Горчакова. Зубов сменил внедорожник на элитное авто и был выбрит до зеркального блеска, однако я почему-то без труда представил его в доспехах. Причем не новомодных, наполовину состоящих из тянущихся современных тканей, а выкованных лет этак триста-четыреста назад. Когда шлем, кольчуга и пластины на груди – почти такие непробиваемо-толстые, как золоченая кираса волота.
Под маской благообразного и воспитанного патриарха скрывался не только хитрец, интриган и правитель старой закалки, но и боец – сильный, опытный и беспощадный. Зубов наверняка еще помнил те времена, когда князю Пограничья полагалось не отсиживаться в теплой и уютной усадьбе, а лично вести в бой дружину, шагая перед строем.
А может, и не только помнил.
– Доброго дня, Николай Платонович. – Я чуть склонил голову. – Полагаю, не ошибусь, если скажу, что вы здесь для того, чтобы увидеть меня.
– В том числе. И, раз уж мы оба решили обойтись без всяких витиеватостей, вы не откажетесь немного прогуляться? Вдвоем, без лишних ушей и глаз.
Голос у Зубова оказался под стать внешности – густым, низким и чуть хриплым. Преисполненным подобающих аристократу манер и фальшивой доброжелательности, однако все равно не предвещающим ничего хорошего.
Я не успел заметить, как мы с ним фактически оказались одни. Мои почитатели из числа вольников разбежались как тараканы, Жихарь остался в машине, а дядя, только что шагавший следом, чуть отстал. Не потому, что испугался, конечно же, – просто всем видом демонстрировал, что с главой рода положено беседовать только другому главе.
Во всяком случае, пока не заговорило оружие или магия.
– Не откажусь.
Я обернулся и махнул рукой Жихарю, который уже успел полезть за револьвером.
Абсолютно бесполезным в такой ситуации.
– Что ж… А вы не робкого десятка, Игорь Данилович, – усмехнулся Зубов, разворачиваясь. – Немногие на вашем месте согласились бы остаться со мной наедине.
– А чего мне, собственно, бояться? – Я пожал плечами. – У вас достаточно сил убить здесь всех, включая солдат и вольников. Но вряд ли вы настолько глупы, чтобы делать это прямо в городе, при свидетелях. Такого государь точно не простит. Даже вашему роду.
– Вряд ли вы хотя бы догадываетесь, что мой род может себе позволить. – Зубов приподнял бровь. – Однако в одном вы в любом случае правы: я не настолько глуп, чтобы разносить набережную магией. Будь у меня желание от вас избавиться – я действовал бы иначе.
– Не стали бы марать руки лично? – ухмыльнулся я. – Предыдущие попытки оказались не слишком удачными.
– И поэтому у меня нет желания продолжать. – Зубов не просто проигнорировал мой выпад, а будто и вовсе не заметил. – Эту глупую вражду пора прекратить. Мои люди мертвы или искалечены – почти двадцать человек, многих из которых я знал лично. Мой сын в тюрьме – и останется там надолго, если не навсегда. Неужели этого не достаточно?
На мгновение я даже почувствовал что-то отдаленное похожее… нет, пожалуй, все-таки не на жалость: на несчастного и усталого старика Зубов не тянул никак. Однако сопереживание все же шевельнулось внутри.
