Страница 12 из 13
— Да, — ответила она, однако посмотреть не дала. — Ты бы сходил да зарегистрировался заранее, а то ближе к одиннадцати все эти делегации начнут появляться. Такая суматоха и толкотня будет, что не пробьешься. Мы уже все давно зарегистрировались.
— О как! — протянул я.
Предложение Лизы было очень дельным. Поэтому я прямиком направился в помещение рядом с конференц-залом, где стояли столы для регистрации и стенды с постерными докладами. Там пока было пусто, за столом сидела всего одна девочка — я знал, что она работала помощницей в библиотеке и сегодня ее подключили помогать на регистрации, но остальные пока еще не пришли.
— Здравствуй, Наташа, — сказал я. — Ты здесь одна? Можно зарегистрироваться?
— Можно, — улыбнулась она и машинально поправила локон. — Уже многие аспиранты зарегистрировались. Паспорт давай.
Я посмотрел на нее.
— А зачем? Назвать имя-отчество недостаточно?
— Таков порядок в этом году, — пожала плечами она.
Переписав данные, она выдала мне тонюсенькую папочку с логотипом Московского государственного научно-исследовательского института нейрохирургии и названием конференции.
— Епиходов? — переспросила Наташа, подняв голову от списка. — Подожди, а ты не тот Епиходов? Ну, из видео этого, где деревня с вилами и все такое?
Я постарался сохранить невозмутимое лицо.
— Однофамилец, — сказал я.
— Жалко, — разочарованно протянула Наташа и хмыкнула: — Но похож как две капли. Ладно, твое дело. А то тут с утра журналисты крутились, уточняли, точно ли это ты будешь на конференции. Я им сказала, что не знаю. — Она пожала плечами и вернулась к папкам.
Журналисты? На конференции? Вот этого мне только не хватало.
С этими мыслями я изучил содержимое. В папке было четыре пустых листа А4, новый дешевый блокнот, ручка и программка. Все с логотипами конференции и института. За Наташиной спиной стояли стеллажи, в которых хранились большие, увесистые пакеты для участников.
— А мне такой пакет? — указал я на стеллажи, хотя прекрасно знал, что аспирантам никогда такие большие пакеты на конференциях не перепадали, или же перепадали редко, но не удержался, решил полюбопытствовать и чуток протроллить Наташу.
— Это только для делегатов, — сказала со вздохом Наташа. — В этом году финансирование урезали, и так еле-еле в бюджет поместились.
Я улыбнулся.
— Да не переживай, — махнула рукой она. — Половина барахла внутри пакета — это труды ученых нашего института за последние два года. У нас этого добра полно. Если хочешь — приходи в библиотеку, я тебе сколько угодно этих книжек дам.
— Понятно, — усмехнулся я. — Все как обычно, лишь бы какой-нибудь ерундой наполнить пакет.
У меня в прошлой жизни после всех этих конференций материалов скопилось столько, что, когда я однажды делал расхламление, вынес на мусорку, наверное, мешков восемь.
Зарегистрировавшись, я первым делом взял программку, чтобы полюбоваться своей фамилией в перечне докладчиков пленарного заседания. И, к огромному удивлению, ее не нашел — там значился только Терновский и название нашего доклада.
— Очуметь, — пробормотал я и посмотрел на Наташу. — А скажи, почему моя фамилия не стоит в содокладчиках?
Она пожала плечами и равнодушно посмотрела на меня.
— Это к Федьке.
— Понятно, — кивнул я.
— Да ты не расстраивайся, — сказала она. — Этот Федька вечно что-то напутает.
Я пошел к Федору, который отвечал за составление программы, но его на месте не было. Понятно, что перед началом конференции он, как организатор, мотался по этажам, а не сидел в кабинете. Вздохнув, я отправился к Терновскому, постучал в дверь. Тот сидел, насупившись, за столом, весь помятый, с красными глазами.
— Здравствуйте, Борис Альбертович, что-то вид у вас печальный, — не удержался от легкой подколки я.
— Еще бы не печальный, — буркнул он. — Вчера приехал мой однокашник Степка из Ямало-Ненецкого округа, тоже на нашу конференцию. Остановился жить у меня. Так мы с ним как засели — всю ночь гудели. Я доклад даже не читал, помню только то, что ты там немножко рассказывал. Вот сижу сейчас — голова как барабан, и похмелиться нельзя, потому что не идти же бухим выступать перед научной общественностью.
Он тяжко вздохнул.
— Борис Альбертович, вы видели программку? — спросил я.
— А че там? — поморщился он. Борька был раздражен, и ему не нравилось, что его отвлекают досужими разговорами.
— Там только вы стоите докладчиком, а мою фамилию не внесли, — наябедничал я.
— А, ну да, я знаю, — равнодушно кивнул он. — Дело в том, что за участие в пленарных докладах в этом году полагаются премии, небольшие, правда, но тем не менее. Поэтому руководство посчитало, что эти премии получат только научные руководители, которые будут в пленарном докладе участвовать. Вот и не внесли ни тебя, ни Иванова, который тоже содокладчик. Но ты не переживай, я оставлю тебе минут пять, так что покрасоваться за трибуной успеешь, — хохотнул он и начал вчитываться в листы. — И в тезисах конференции твоя фамилия будет.
— Хорошо, — сказал я в изрядном замешательстве.
Я ведь так старался, когда готовил этот доклад, он должен был стать моим триумфом. Но, судя по тому, что шалопай-Борька, как обычно, совершенно не подготовился, слушать его не будут. А уж меня, когда выйду, тем более.
Что же делать?
Я чуть не застонал. Вот бы придумать что-нибудь, чтобы Борька вообще не докладывал.
Поджав губы, я задумался: как быть? И тут вдруг навстречу мне из бокового коридора вышла Марина Носик. Рванув к ней, я схватил девушку за плечо.
— Марина, иди сюда быстренько, — шепнул тихим голосом.
— Что случилось? — с тревогой спросила она.
— Помоги мне, пожалуйста, — умоляющим голосом прошептал я. — Ты можешь меня выручить? Вопрос жизни и смерти!
— Могу, — кивнула Марина, и глаза ее зажглись жадным любопытством, как у торговки пирожками на рынке. — Что нужно сделать?
— А ты не струсишь?
— Нет, — с решительным видом покачала головой она.
— Короче, смотри. Минут через пять я выведу из кабинета Терновского, и мы с ним уйдем. Твоя задача — зайти к нему в кабинет. Там на столе лежит стопочка листов. Прямо на клавиатуре. Пять листов распечатанных. Это доклад. Так вот, ты должна забрать все эти листы, оставить только один, верхний. Ну, там видно, где первый, потому что он начинается со слов: «Уважаемые коллеги».
— Да как же?! — аж побледнела Марина. — Если меня застукают, выгонят из аспирантуры.
— Ты же говорила, что на все способна, — напомнил я.
Глаза Марины налились слезами и стали размером с циферблат Тораццо Кремоны.
— Не переживай, — успокаивающим тоном сказал я. — Сделаешь так: возьмешь эти листы и где-нибудь спрячешь на себе. У тебя же, смотри, пиджак оверсайз, юбка длинная.
— Может, под юбку? Или в сапог засуну, — сказала Марина. — Их же мять можно?
— Можно, — кивнул я.
— А если меня застукают, что я скажу?
— Легко отмажешься, — ответил я и дал ей флешку. — Скажешь, что это я передал презентацию доклада Терновскому, ты зашла отдать, а Терновского не было, а ты торопилась по своим делам и решила флешку положить ему на стол. Вот и все.
— Отлично, — с облегчением улыбнулась Марина. — Сделаю. А как ты выманишь Терновского?
— Это уже мое дело. Когда закончишь, пришли мне на телефон смайлик, и я буду знать, что можно его отпускать. Только поторопись, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнула Марина и спряталась в коридоре за кадкой с фикусом.
А я заглянул обратно в кабинет и сказал:
— Борис Альбертович, можно вас на минуточку?
— Да что тебе надо? Говори, — нахмурился он. — Времени мало. Я и так ничего не успеваю.
— На одну минуточку буквально. Вы же все равно, наверное, хотите кофе выпить, так давайте я вас угощу кофе и кое-что расскажу.
— А почему нельзя кофе принести сюда и рассказать мне здесь?
Я отвел глаза и еще раз упрямо произнес:
— Пожалуйста…
— Ну ладно, — с тяжким вздохом он встал. — Но если это какая-то ерунда, — хмуро буркнул он, — ты очень сильно пожалеешь, Епиходов.
— Борис Альбертович, я разве давал вам повод усомниться в себе?
Терновский посмотрел на меня воспаленными глазами, но в его взгляде читался скепсис.
— Пока не успел, — хмыкнул он.
Мне сейчас было не до физиогномических задач, поэтому я провел его в соседний коридор, где был автомат с кофе. И услышал, как за спиной пулей юркнула в кабинет Марина.
Я угостил Терновского кофе. К моему счастью, автомат работал крайне медленно.
— Ну, что там? — проворчал он.
— Вы знаете, я вам не хотел в кабинете говорить, потому что, может, и прослушивающее устройство у вас там…
— Что?! — взревел Терновский, потом схватился со страдальческим видом за голову.
— Я уже ничему не удивлюсь, — ответил я. — Сами же видите, все равно вам нужно немножко взбодриться. Так вот, вопрос такой: вы знаете, что я на днях встречался с Ириной?
— Какой Ириной? — не понял Терновский.
— Епиходовой.
— Да ты что… — прищурился он. — А зачем?
— Она пыталась выяснить, какие материалы отдавал мне покойный Сергей Николаевич, и забрать обратно.
— А он тебе что-то разве отдавал? — спросил Терновский.
— Да там два листочка с данными и книжка, учебник по нейрохирургии, а так больше ничего.
— Ага, понятно. Листочки потом покажешь, — велел Терновский.
— Хорошо, они у меня в Казани остались, я потом привезу, потому что Ирина Павловна велела ей все отдать.
— Не вздумай, — рыкнул Терновский и опять, ойкнув, схватился за голову. — Пока не покажешь мне, — добавил он, увидев мое изумление.
— Хорошо, — кивнул я. — Так вот. Это не самое главное, что я хотел вам рассказать.
— А что? — спросил он.
— То, что она сказала, чтобы я уходил от вас и что здесь, в институте, есть очень известный ученый, хороший исследователь и авторитетный человек. И что я должен перейти к нему.
— Что за ученый? — На лице у Терновского выразились такое изумление и злость, что мне аж страшно стало. Хоть бы он Ирину не убил.
— Не знаю, она не сказала. Думаю, в следующий раз, когда привезу ей документы, скажет.
— И что?
— Не собираюсь я никуда переходить, — заверил я. — Мне просто интересно, зачем она это делает.
— Мне вот теперь тоже, — задумался Терновский, страдальчески схватился за голову, а затем сделал большой глоток кофе.
В этот момент мне на телефон пришло сообщение. Я посмотрел — смайлик от Марины.
— На этом все, — сказал я.
— Ладно, — буркнул Терновский. — Иди готовь доклад, свои пять минут там, концовку. Это твое.
— Хорошо, — кивнул я.
Терновский отправился к себе в кабинет. Я спустился к библиотеке, там уже стояла Марина, которая аж тряслась от возбуждения, а на щеках были красные пятна.
— Ну что? — спросил я.
— Вот! — воровато оглянувшись, она вытащила из сапога мятые листы и протянула мне.
— А один оставила? Первый?
