Вздохнув — не надо было делиться контактами, трезвеющий я поставил телефон на зарядку и прилег дожидаться, пока закипит вода.
Чайник щелкнул где-то за гранью сознания, но вставать за кипятком я уже не стал.
Провалился в сон, осознавая, что это был, пожалуй, самый длинный, самый бесконечный и самый тяжелый день в этой моей новой жизни. И что завтра нужно писать доклад, а потом, если повезет, выступать на научной конференции, и организм наверняка сильно просядет после всего этого…
…но я улыбался. Хотя бы ради этого вечера с сыном стоило переродиться.
Глава 8
Проснулся я от душераздирающего сигнала будильника на телефоне. Попытался спрятаться от оглушительного шума, плотно накрыв голову подушкой, однако этот отвратный звон достал меня и там.
Выключив будильник и посмотрев на часы, я застонал: господи, уже почти одиннадцать, а у меня доклад не написан! А еще голова гудит, словно та «Дубовая бочка», где мы вчера так весело начинали вечер.
Да я проснулся уже невыспавшимся! Система не замедлила это подтвердить:
Внимание! Критический дефицит сна! Нарушение циркадных ритмов!
Зафиксировано: 5 часов 41 минута сна (засыпание 05:17, пробуждение 10:58).
Рассогласование циркадного цикла: фаза сна смещена на 5 часов 17 минут.
Накопленный дефицит за последние 72 часа: 17 часов 46 минут.
Уровень кортизола: превышение в 2,1 раза от нормы.
Когнитивные функции снижены на 34%.
Скорость органического восстановления замедлена на 28%.
Рекомендуется: компенсаторный сон не менее 10 часов в ближайшие сутки.
Категорически не рекомендуется принятие ответственных решений.
Буквы расплывались перед глазами, и я попытался снова провалиться в сон, но не смог. И голова болела, и тошнило меня, да и кортизол уже вовсю будил тело, потому что организм в это время привык бодрствовать. Хорошо хоть удалось поспать до этого времени, и я не вскочил, как обычно, в шесть утра.
Да и Система, поняв, что носитель в сознании, продолжила негодовать, за первым уведомлением пришло второе:
Внимание! Зафиксировано употребление этанола.
Остаточная концентрация: 0,19‰.
Счетчик «Без алкоголя» обнулен (предыдущее значение: 1 295 часов).
Печень: регрессия фиброза F0–F1 приостановлена.
При повторном употреблении в течение 72 часов прогноз по печени будет пересмотрен в сторону ухудшения.
?6 дней 11 часов от продолжительности жизни.
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 12 дней.
Потерял почти неделю жизни за одну ночь. И ведь мне удалось поспать аж пять с лишним часов, а по статистике, у нас полстраны спит меньше шести часов. Но Система посчитала все оптом, за двое с лишним суток, и тут уж не поспоришь.
Вот это было обиднее, но я знал, на что шел. Любой врач, даже самый пьющий, скажет, что безопасных доз алкоголя не существует и даже пресловутый бокал красного вина… Ладно, чего мусолить, и так все ясно.
Сейчас мне нужно срочно приводить себя в порядок и выполнять всю запланированную работу.
Я тяжко застонал, а затем потянулся с подвыванием так, что аж все суставы захрустели. Потом, стараясь не делать особо резких движений, осторожно встал с кровати, еще более бережно покрутил головой и медленно пробрел к столу. Там стояла прекрасная бутылка минералки, которую я, молодец и умничка, заботливо приготовил с вечера. Я щедрой рукой налил полный стакан и с наслаждением, маленькими глоточками, аж постанывая от наслаждения, выпил. Бог мой, какая красота! Это не минералка, а эликсир жизни!
В голове хоть немного прояснилось. Теперь бы еще жахнуть крепкого кофе, и я бы стал абсолютно нормальным человеком. Практически нормальным. Поэтому включил электрочайник и отправился в санузел.
Душ я принимал долго, с толком и с расстановкой, чередуя горячий и холодный, практически ледяной. Когда голова окончательно прояснилась и перед глазами перестали мельтешить точечки и круги, я насухо вытерся жестким полотенцем, почистил зубы и крепко задумался.
Строго говоря, научные способы облегчить похмелье и помочь организму знают все и каждый. Никаких волшебных таблеток медицина пока не придумала.
С обезвоживанием, неизбежным за ночь даже без алкоголя, я справился, выпив пол-литровую бутылку «Боржоми», но этого крайне мало, нужно за день еще литр–полтора. Электролиты — калий, магний — наверняка капитально просели.
Идем дальше. Сахар у меня на нижней границе, нужен нормальный завтрак — белок, хорошие жиры, сложные углеводы. Кофе можно, но не больше двух чашек. И не помешает для нормальной работоспособности обезболивающее: тот же «Ибупрофен» после еды. А вот парацетамол ни в коем случае нельзя — при остаточном этаноле он добивает печень. Мою печень, которая и без того в фиброзе, мучить точно не стоило.
Значит, первым делом еда.
Желудок, словно получив разрешение, тут же заурчал. Стоп — тут же в отеле завтрак! И он у меня входит в оплату. Я глянул на телефон — без двадцати двенадцать. Шведский стол по расписанию до одиннадцати, но в нормальных отелях не выгоняют ровно по часам.
Сунув телефон в карман и подхватив ключ-карту, я быстрым шагом спустился на первый этаж, стараясь не мотать головой.
Повезло. Кафе еще работало, хотя зал почти опустел: за дальним столиком сидели двое командировочных, а хмурая официантка в черном фартуке уже разбирала десертную секцию. Шведская линия, впрочем, стояла нетронутая.
Я взял поднос и пошел вдоль раздачи. Положил двойную порцию еще не остывшего омлета, щедро добавил овсянки. Прошел мимо сырной нарезки и ветчины, и даже голову отвернул, а вот рядом увидел помидоры — положил в свою тарелку и их. Налил два стакана апельсинового сока и большую чашку черного кофе. Первую из двух разрешенных.
Сел за столик у окна и набросился на еду с жадностью, которой сам от себя не ожидал.
После нескольких глотков сока и половины омлета в голове прояснилось настолько, что я вспомнил: Караяннис! Вчера мы договорились, что я приеду к нему в офис — сесть с его помощником и зафиксировать все, что помню о взаимоотношениях меня-академика с Лысоткиным и Михайленко. Караяннис сказал приехать «завтра утром», то есть сегодня. А я сижу тут и доедаю омлет… Чертовски неловко получилось.
Прожевав и проглотив очередную порцию, я торопливо набрал номер адвоката.
— Доброе утро, Сергей! — до неприличия бодро воскликнул Караяннис. — Помощник мой заточил карандаши, разложил блокноты, ждет тебя, как соловей лета! Ты уже в пути?
— Я в отеле, Артур Давидович, — покаянно сказал я. — И не приеду, по всей вероятности, ни сегодня, ни завтра. Готовлю доклад для научной конференции. Извините, немного переоценил свои силы.
— Вот как, — протянул он и укоризненно добавил: — А голос у тебя, к слову сказать, как у человека, который всю ночь бухал, а не готовил доклад.
— Вы правы, Артур Давидович, немного выпил. В караоке.
— В караоке, — ошеломленно повторил Караяннис таким тоном, словно я признался как минимум в государственной измене. — Великолепно, Сережа. У нас с тобой куча дел, а мой ключевой свидетель провел ночь в караоке. Надеюсь, ты хоть победил? Или ты там даже не пел, а просто таращился на красивых москвичек и всяких приезжих девушек?
— Победил, — слегка обиженно от его недоверия моим певческим талантам сказал я. — Еще была знатная драка и даже полиция. Но все обошлось.
— Разумеется, — вздохнул он. — Как же без полиции нынче. Иначе ведь караоке не засчитывается. Ну и что мне с тобой теперь делать?
— Доклад, Артур Давидович. Конференция послезавтра, а у меня ни строчки. Сегодня и завтра пишу безвылазно. Раньше субботы — никак. Край, постараюсь успеть в пятницу ближе к вечеру после конференции. Если совсем срочно, я в отеле «Сущевский Сафмар».
Я услышал, как он листает что-то — то ли ежедневник, то ли телефон.
— До субботы терпит, — хмуро сказал он и вздохнул. — Ладно. Переживем как-нибудь. Но послушай меня внимательно, Сергей. Если на конференции Лысоткин выступит с украденными данными — пусть. Даже хорошо. Публично, перед коллегами, с трибуны, все зафиксировано. Когда мы потом предъявим доказательства того, что эти данные принадлежали Епиходову и были оформлены Михайленко при живом авторе — а доказательства будут, Сережа, — этот доклад станет гвоздем в крышку их гроба. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — осторожно сказал я.
— Вот и прекрасно. Пиши свой доклад, а я пока займусь той черной машиной. Мои люди кое-что нашли, но это нетелефонный разговор. Все — в субботу. И, Сережа, — голос стал строже, — больше никакого караоке. А то я в тебе разочаруюсь, а разочаровываюсь в каждом конкретном человеке только раз. Я доступным языком выразился?
— Вполне.
— Хорошо. Поправляйся.
Он отключился, не дожидаясь моего ответа. «Больше никакого караоке» — как будто я школьник, которого отчитали за двойку. Впрочем, Караяннису перевалило за шестой десяток, он Сереге в отцы годится. Так что имеет полное право.
Следом я позвонил Сашке.
— О, — сказал он вместо приветствия. Голос был какой-то мятый и хриплый — не лучше моего. — Живой, Серега?
— Относительно. А ты?
— Башка раскалывается. Ты сам-то как до отеля добрался?
— На такси, — сказал я. — Правда, совершенно не помню, как заселялся.
— Я тоже не помню, как до Маруськи доехал, — усмехнулся Сашка, старательно выговаривая отдельные слова. — Она в шоке была, увидев меня. Когда у тебя конференция?
— Послезавтра. Сегодня и завтра безвылазно сижу за докладом.
— Понял. Тогда, может, в субботу вечером пересечемся? У меня в воскресенье рейс.
— Давай, — сказал я. — У меня утром дела, а потом свободен.
— Заметано. Слушай, — Сашка чуть помедлил, — а Кире ты ответил? Мне Дашка звонила. Ну, та блондиночка, помнишь? Жаловалась, что ты Киру игноришь.
— Еще нет, не писал.
— Так напиши, — сказал он. — Нормальная же девчонка. Чего ты?
— Напишу, — сказал я, чуть помолчав. — Но не обещаю. Не хочу обманывать кое-кого другого.
— Так у тебя есть кто? — удивился Сашка. — А говорил, что свободен. Ну, тогда все правильно. Я тоже свою Элишку обманывать не могу. Вот только… — Он запнулся.
— Что?
— Да, забей. Неважно…
Мы попрощались. Мне хотелось сказать ему многое — гораздо больше, чем я мог себе позволить. А вот его слова про жену мне не понравились. Что еще за «вот только»? Ладно, обязательно все выясню при встрече.
Доев овсянку, я допил сок и потянулся за кофе, когда позвонил Леха.
— СЕРЕГА! БРАТАН! — заорал он в трубку так, что официантка обернулась. — КАК ГОЛОВА?!
— Леха. — Я отодвинул телефон от уха. — У меня похмелье, а ты мне еще в трубку орешь! Палач!
— Извини-извини. — Леха понизил голос до обычного. — Я тут с Викой списался. Сегодня в Третьяковку идем! А у тебя какие планы?
Тут я вспомнил, что обещал Марине Носик сводить ее в театр и помрачнел. И зачем только обещал?
— Какие у меня могут быть планы после вчерашнего? — удивился я.
— А что? Культура лечит! Кстати, — он чуть посерьезнел, — еще раз извини, что этих завел. Ну, Аслана, Гочу и остальных. Если бы не ты…
— Забудь, — сказал я. — Все же нормально закончилось.
— Гоча мне, кстати, в вотсап написал, прикинь? Зовет в субботу на бои без правил! Давай с нами?
— Рыжий, мне не до боев без правил. Я Терновскому обещал помочь с материалами для доклада, а конференция уже послезавтра. У меня конь не валялся!
— Так до субботы что, не успеешь? Ну, как знаешь. Ладно, пошел Елисея лечить, что-то он вообще никакашка.
Он отключился, а у меня прямо-таки зазвенело в ухе от жизнерадостного тона Лехи.
Последней набрал Марусю и спросил, удалось ли ей поговорить с Борькой насчет доклада.
— Да, Сереж, поговорила с ним, — суховатым тоном сказала она.
Я напрягся.
— И?
— Ворчал. Ругался. — Маруся вздохнула. — Сказал, цитирую: «Передай этому охламону, что, если завтра к восьми утра у меня на столе не будет доклада с презентацией, пусть ищет себе другого научного руководителя».
— То есть согласился.
