Страница 7 из 13
— Коль дожить не успел — так хотя бы допеть! Я коней напою, я куплет допою, хоть немного еще постою на краю.
Когда я закончил, тишина продержалась секунду, а потом захлопали. Не так, как Лехе, из вежливости и куража, а иначе, как будто что-то дошло, хотя никто не смог бы сказать, что именно. Девушка в блестящем платье за ближайшим столиком подняла бокал и улыбнулась.
Я выбрал «Коней привередливых» Владимира Семеновича Высоцкого, потому что другой песни для меня в тот момент просто не существовало.
Поставив микрофон на стойку, я пошел обратно. По пути мужик в джинсовке за крайним столом молча показал большой палец, а подруга шепнула ему что-то на ухо, не сводя с меня глаз.
Когда я вернулся на место, Сашка щелкнул пальцами, указав официантке на стакан, и та принесла еще один. Он молча подлил и пододвинул мне стакан с виски. Я взял, хотя собирался держаться минералки, и мы чокнулись, не сказав ни слова.
Девушка, сидевшая за соседним столиком, перегнулась через спинку стула, поймала мой взгляд и уставилась зелеными внимательными глазами. Не став отворачиваться, я изучил ее: темные волосы до плеч, кожаная куртка поверх водолазки, и замечательное лицо модели с обложки журнала, причем без видимой косметики.
— Ты поешь как старик, — обвиняюще сказала она. — Я про голос, не про паспорт. Твой эмоциональный возраст сильно не совпадает с внешностью.
Подруги за ее столиком обернулись. Мягкая блондинка с ямочками, стриженая под мальчика, с яркой помадой и серьгой в ухе.
Леха, заметив обращенное ко мне внимание, первым подвинулся и пригласил:
— Девушки, а давайте к нам? Вас трое, нас четверо, а семь — счастливое число!
Стриженая фыркнула и первой встала.
— А пойдем, — лихо сказала она. — Сидим тут как три тополя на Плющихе.
Блондинка подхватила бокал и сумочку. Моя обвинительница помедлила, глянула на меня с прищуром, будто прикидывала, стоит ли вечер того, и тоже поднялась.
Началась обычная суета двух столиков, сливающихся в один: мы переставляли стулья, стаканы, кто-то звякнул о чей-то бокал. Леха, разумеется, взял на себя церемониймейстерство.
— Так, давайте по-человечески. Я Леха. Это Серега, это Александр, он приехал из Чехии, а это Елисей — он тихий, но хороший.
Уши Елисея мгновенно запылали.
— Вика, — выпалила стриженая, плюхаясь рядом с Лехой. — Дизайнер. Рада знакомству, мальчики.
— Даша, — мягко сказала блондинка, садясь напротив Сашки и одарив его улыбкой с ямочками.
Девушка в кожаной куртке подсела ко мне, протянула ладонь, и только тогда я увидел, какие изумрудные у нее глаза.
— Кира, — сказала она.
— Сергей, — ответил я.
— Я слышала, — сказала Кира. — Леха ваш уже доложил.
Тем временем Вика и Леха сцепились так, будто знали друг друга лет десять. Она тараторила, глотая окончания, он перебивал не дослушав, оба хохотали через слово и одновременно лезли показывать друг другу что-то в телефонах. Леха уже звал ее «Викусь», а она его — «рыжий».
Даша, мечтательно подперев подбородок кулачком, расспрашивала Сашку про Прагу — какие там мосты и правда ли что трдельник продается на каждом углу, — а тот отвечал односложно, но не отодвигался. Когда она рассмеялась чему-то, что он буркнул, Сашка так удивился, что его интерес к Даше резко возрос.
Оставшийся сам с собой Елисей сидел с краю, грея ладонями стакан, молчал, но улыбался по-настоящему и, судя по показаниям эмпатического модуля, был счастлив, как ребенок, которого наконец пустили за взрослый стол и разрешили остаться.
Зеленоглазая Кира спросила у Елисея, не заболел ли он — уж больно уши побагровели, — и тот с жаром начал доказывать, что от алкоголя у него краснеют сначала уши, а потом и все лицо.
— Это говорит о непереносимости, — сказал я и посоветовал: — Ты поосторожнее с крепким алкоголем, Елисей, у тебя он плохо перерабатывается. Ты ж медик, сам должен понимать.
— Понимаю, — кивнул тот.
— А мне можно пояснить? — попросила Кира.
— Можно, — сказал я. — Грубо говоря, у Елисея ацетальдегид, продукт распада этанола, не сразу распадается, а накапливается, отравляя организм. Из-за этого расширяются сосуды, отсюда — покраснение, жар, а заодно учащенное сердцебиение и плохое самочувствие.
— И что делать в таких случаях? — заинтересованно спросила девушка. — Ну, кроме варианта вообще не пить.
— Что делать? Сократить дозы, пропускать раунды, чтобы дать время организму справиться с тем, что уже внутри, ну и пить больше воды.
— Слушай, Сергей, ты говоришь как доктор.
— Я и есть доктор, — не стал скрывать я. — Как и все мы здесь. Разве что Сашка в бизнес ушел.
Кира окончательно повернулась ко мне.
— Мне одной кажется, или вы четверо друг друга толком не знаете? — спросила она.
— Не кажется, — признал я. — С Лехой и Елисеем я познакомился днем, мы все аспиранты в хирургическом, а с Александром… хм, тоже сегодня, я вместе с его сестрой работаю над одной темой.
— Ни фига себе, — удивилась Кира и покачала головой. — А сидите как старые друзья.
— Водка. Сближает людей, — с хитрым видом сказал я на манер рекламного слогана «Нокиа» и зачем-то еще и подмигнул.
Она звонко рассмеялась, и я подумал, что смех у нее хороший, без кокетства. Просто смешно, вот и смеется.
— А чем конкретно занимаешься? — спросила она. — Ну, раз доктор.
— Хирург, — сказал я. — В самой обычной больнице, причем даже не в Москве.
— А вот в это верю, — сказала Кира. — Человек, который выбирает Высоцкого в караоке… явно гость столицы. Не обижайся, просто наблюдение.
Я хотел ответить что-нибудь подходящее, но не нашелся, и Кира потянулась за своим бокалом и отпила, глядя на меня поверх края и улыбаясь.
— Да чего обижаться? — пожал я плечами. — Спел то, что хотелось.
— И это правильно.
Тут к нашему столу подошли четверо кавказцев.
Широкоплечий с густыми бровями и золотой цепочкой двигался первым, покровительственно оглядывая компанию. За ним шел парень помоложе, скуластый, с недобрым прищуром, а еще двое держались позади.
— Красавицы, зачем вы сидите с этими ботаниками? — сочувственно спросил широкоплечий. — Пересаживайтесь к нам, у нас веселее.
— Мы сами решаем, где нам весело, — сухо ответила Кира, даже не повернув головы.
Скуластый оглядел наш стол и задержался на Елисее.
— Ты понял, им с этим ушастым клоуном весело, — сказал он широкоплечему. — Цирк уехал, а клоуны остались!
Двое за его спиной делано засмеялись. Уши Елисея вспыхнули, но он промолчал, уставившись в стакан.
— Ребят, мы нормально сидим, — сказал Леха, стараясь улыбаться. — Давайте без…
— Рыжий, тебя кто-то спрашивал? — пренебрежительно перебил скуластый. — Сиди пей, что ты там пьешь, пока тут мужчины разговаривают.
Леха закрыл рот и перестал улыбаться.
Широкоплечий повернулся к девушкам и развел руками.
— Ну, вот видите, красавицы. Я же говорю, пойдемте к нам. У нас приличный коньяк и прекрасное вино, нормальный разговор, нормальная компания. А тут… — Он окинул нас взглядом и не стал договаривать.
Скуластый парень шагнул к нам, и Елисей втянул голову в плечи.
Сашка начал подниматься. Я положил ему руку на плечо, и он сел, хотя челюсть осталась выдвинутой.
Скуластый стоял в полушаге от нашего стола и смотрел на меня, чуть наклонив голову. Двигался он не так, как широкоплечий, — собраннее, мягче, и по тому, как переносил вес с ноги на ногу, я понял, что он спортсмен, причем явно не шахматами занимается. Двое за его спиной переглянулись и встали чуть шире, перекрывая проход между столиками.
Широкоплечий шагнул ближе и уперся костяшками в край стола. Стаканы жалобно звякнули.
— Извините, но нам и с ребятами хорошо, — еле слышно пролепетала Даша, прижав сумочку к груди и пододвигаясь ближе к парням.
— Я не понял, — медленно растягивая слова, сказал широкоплечий, глядя на Киру. — Вас же, девчонки, вежливо пригласили. Вы че выкобениваетесь?
Вика, собравшаяся куда-то звонить, замерла с телефоном в руке. Кто-то нескладно допевал тоскливую песню на сцене.
— И вам вежливо ответили, — сказал я. — Девушки предпочли нашу компанию.
Широкоплечий выпрямился и перевел тяжелый взгляд на меня. Секунду мы смотрели друг на друга, и я прикидывал расклад: четверо на четверых, если считать Елисея, который не в счет, у противников один здоровяк и минимум один знаток боевых искусств, не исключено, что ММА, тесный зал с низким потолком, все выпившие, рядом девушки.
Любой вариант, который начнется с резкого вставания из-за стола, закончится скверно. Но на сцене как раз смолкла музыка, и в наступившей паузе микрофон лежал на стойке, никому не нужный, и мне в голову пришла идея, которая при трезвом рассмотрении показалась бы идиотской. Впрочем, кое-что подкреплялось показаниями Системы.
Так что я взглянул широкоплечему в глаза и спокойно предложил:
— Давай так, мужчины. Мы ведь с вами в караоке, а не в подворотне. В караоке приходят петь, а не выяснять отношения. Вы поете, мы поем. Зал решает, кто спел лучше. Проигравшие отваливают.
За столом стало тихо, и я заметил, как Леха уставился на меня, выпучив глаза. Скуластый переглянулся с широкоплечим и скривил губы — не понял, шучу я или серьезно.
А широкоплечий помолчал. Оглядел меня с головы до ног, и я увидел, как его взгляд задержался на моем костюме, скользнул по расстегнутому вороту, вернулся к глазам. Что-то из увиденного его, видимо, убедило, потому что желваки на скулах разжались и в глазах мелькнул интерес.
Он хмыкнул и протянул руку.
— Гоча, — представился он.
— Сергей, — ответил я, пожав ладонь.
Глава 6
Думаю, мне бы и в голову не пришло устраивать песенный поединок, если бы не вчерашний вечер у Азы Ахметовны. Но вечер был, и поэтическая дуэль тоже, а потому, чтобы сгладить набирающий обороты конфликт, я и предложил первое, что пришло в голову. Вернее, второе. Первым было подраться, но вот этот вариант как раз представлялся глупым. Ни к чему нам такие приключения.
Просто расплатиться и уйти? Наверное, это был бы самый разумный вариант, но не хотелось прогибаться под хамов на глазах у собственного сына. Да и не ушел бы Сашка просто так — я знал его порывистость, Леха тоже в стороне не остался, и вот, пожалуйста, драка на ровном месте.
Так что я предложил спеть, и, на наше счастье, Гоча вызов принял, так как тоже был изрядно поддатый. Конфликт перешел из подворотни на сцену, а на сцене все решает зал, а не кулаки. Ребята, глядишь, остынут, а девушки сами разберутся, с кем им интереснее провести вечер.
— Так что, Сергей, по очкам будем соревноваться или как? — обратился ко мне Гоча.
— Очки очками, но публика, думаю, оценит лучше, как считаешь?
— Хорошо, — кивнул широкоплечий Гоча.
Он махнул своим, и они пошли к сцене, на ходу коротко переговариваясь.
— Аслан, вступаешь вторым, — бросил он скуластому, и тот кивнул.
После чего скинул куртку, оставшись в обтягивающей черной футболке, и размял шею, как перед боем. Двое других встали по бокам, сцепив руки за спиной.
Гоча взял микрофон и, прежде чем выбрать песню, повернулся к залу.
— Значит так, уважаемые! — объявил он хорошо поставленным голосом с явной привычкой к вниманию. — У нас тут небольшой спор с соседним столиком. Мы поем, потом они. А вы в конце решаете, кто лучше. Идет?
Зал загудел одобрительно, кто-то крикнул «Давай!», а девушка в блестящем платье захлопала.
— Вот и договорились, — кивнул Гоча.
Он пролистал каталог, ткнул пальцем. На экране побежала строка, и он запел:
— Белый снег сияет светом, черные глаза… Осень обернется летом, черные глаза…
Пел он густым, низким баритоном, от которого, казалось, завибрировали стаканы на столах. Пел не в зал, а куда-то внутрь себя, полуприкрыв глаза, и голос шел из такой глубины, что стало ясно: мужик не в караоке научился петь, а за каким-нибудь семейным столом, где старшие пели так же — густо, серьезно, с надрывом — и тебе оставалось только подхватить или молчать.
На припеве вступил Аслан — неожиданно чисто, высоко:
— Черные глаза, вспоминаю — умираю! Черные глаза, я только о тебе мечтаю!
И два голоса легли друг на друга так ладно, будто они не в караоке-баре на Маросейке, а где-нибудь в горах, где эхо само достраивает третий голос. Двое оставшихся подпевали негромко, не перетягивая, только добавляя объем, и видно было, что они делали это не раз — на свадьбах, на днях рождения, за длинными столами с вином и тостами. Так поют люди, у которых это сидит в крови.
Кира рядом со мной замерла с бокалом на полпути ко рту. Даша перестала улыбаться и слушала, чуть приоткрыв губы. Даже Леха, который после ухода кавказцев начал бурно возмущаться, заткнулся.
Когда наши противники закончили, зал хлопал по-настоящему, и я вместе со всеми, потому что хорошее пение — это хорошее пение, неважно, в чьем исполнении.
Гоча вернул микрофон на стойку, спустился со сцены и, проходя мимо нашего стола, коротко глянул на меня:
— Ваша очередь, Сергей.
Кивнув ему, я посмотрел на своих.
