Княгиня-служанка. Берегиня рода
Дия Сёмина
Очнулась в теле нищенки, сиротки, у которой из богатств, только толстая коса, да бездонные глаза. Я бы смирилась и прожила новую жизнь, с моим-то рукоделием даже разбогатеть несложно. Но я — княгиня, жена князя, и у меня остался меленький сынок Богдан, первенец и наследник правящего рода. Когда траур по мне закончится, мужу придётся искать новую жену, и она сделает всё, чтобы её сын стал наследником Я вернусь во дворец даже самой последней служанкой, только бы быть рядом со своим малышом и защищать его. Но почему так больно смотреть на мужа и молчать, чтобы не выдать себя, да он и не признает, если только
Магический мир. Детективная линия. Приключения, романтика, славянская эстетика. Стекло... Попаданство необычное, мистическое. Интриги, борьба за власть, всё как мы любим.
Однотомник.
Дия Сёмина
Княгиня-служанка. Берегиня рода
Глава 1
— Куда подевалась, Васька! Вечно куда-то заныкается и ходи ищи её. Васька! Подь сюда, барыня сказала, что не будут тебя лупить за дыру на платье…
Грубый старческий голос раздался где-то наверху, потом гулкий топот и мне в лицо посыпалась пыль.
Первую секунду я онемела от ужаса, ошеломлённая внезапной сменой окружения, колени упираются в крышку, руки невозможно вытянуть, повсюду стенки из холодных, сырых досок, меня заперли в тесный ящик, гроб…
Если бы не вопли надо мной, топот и постоянно сыплющаяся пыль, то я бы лишилась сознания от ужаса. Словно кто-то подслушал мои кошмары и исполнил их, я с детства боюсь уснуть так крепко, что люди не распознают и похоронят заживо.
Но сейчас я жива, и сверху кто-то есть.
Сейчас я им задам!
— Эй, кто там! Сейчас же освободите, если вы похитили меня из дворца ради выкупа, то мой муж…
Я не успела договорить, как крышка над моей головой громко скрипнула и поднялась.
— Васька, совсем рехнулась? Так и думал, что ты в подполе затаишься, вот шельма, быть тебе поротой. Ой берегла бы свою опу, а то будешь неделю стоя есть. Вылазь давай!
— Вы путаете, я Софья, и не смейте…
— Ну всё, совсем девка того, кукухой поехала. Послушай, Васенька, совета старика – молчи, спряталась, не получила выволочку за испорченное платье и моли бога, чтобы на тебя не серчали. Вылазь и дуй на кухню, кухарке помогать. Вот горе, мало что сирота, так ещё и дурочка. Совсем боженька обидел девку.
Крепкий старик протянул руку и одной левой вытащил меня из холодной тьмы подвала. Голова так сильно закружилась, что я качнулась и чуть было не рухнула обратно вниз.
— Да стой ты, пошли скорее, спрячься у Христи, она тебя горячим отпоит, да и начнёшь соображать.
— Но это не я…
— Знамо дело, не ты, это ж Евдокия напакостила, да на тебя свалила вину-то. А Марина матери наябедничала, вот тебе и попало. Но теперь все смотрины отменяются, так что успеешь починить платье-то до приезда женихов. В княжестве объявили траур…
Старик тихо ворчит и постоянно подталкивает меня в спину, заставляя быстрее идти куда-то, по совершенно незнакомому дому. Это не дом, а большая изба с очень низкими проёмами, потемневшими деревянными стенами, и таким удушающим запахом, словно здесь стрелецкий полк ночевал, да вместе с конями. Я всё ещё туго соображаю, и тело в оцепенении, будто меня змея укусила, ни единого слова не поняла из того, что сейчас рассказал незнакомец.
Ни единого слова кроме одного: «Траур!».
— Траур?
— От, ты ж… ну, а что? Траур же объявлен молодая жена нашего князя, княгиня Софья скончалась скоропостижно. Он, говорят, убивается по жене-то, да младенчик остался, вот горе-то нам всем…
В этот момент мои ноги подкосились, и если бы не мгновенная реакция старика, то упала бы на пол.
— Да куды тебя! Васька…
— Я не Васька, я княгиня Софья, живая, отведите меня во дворец к мужу, сейчас же.
— Ежели ты княгиня, то я князь. Ну что ты будешь делать с несчастной, совсем рехнулась. Христя, пусть у тебя Васька отсидится, головой ударилась, совсем дурная стала, за такие речи быть ей битой. Ей-богу.
— Пусть вон в уголок сядет, сейчас пельмени лепить начнём, так что лишние руки понадобятся. А на-ка тебе, девонька, хлебни навару куриного, хоть оживёшь, — дородная, раскрасневшаяся тётка суетилась на небольшой, тёмной кухне, и между делом усадила меня за стол, поставила плошку и наказала пить, пока тёплое.
Протягиваю руку к посудине и замечаю, что это совершенно точно не мои руки. Моя-то рука, как крыло лебедя, пальцы белые, длинные, ногти красивые, а у этой замарашки обгрызены, словно она ножниц не видела, и под ногтями серый налёт. Да и одежда срамная, у нас во дворце в такой даже самые последние подёнщики не посмели бы объявиться.
Делаю глоток золотистого бульона и чувствую, что начинаю согреваться и оживать. Эти люди мне явно не помощники, что-то такое произошло, что я вдруг оказалась здесь, да и я ли?
Траур объявлен, муж оплакивает меня, и скоро похоронят живую, а мой сынок?
Щипаю себя – не помогает, шлёпаю со всей силы по щеке, только бы очнутся, выбраться из этого ужасного кошмара, я совершенно точно сплю, мне всё это снится.
— Матерь Божия, Василиса, в своём ли ты уме? Мало тебя хозяйка бьёт, так ты сама себя хлещешь.
— Мне надо проснуться, очнуться! Я не она, меня здесь нет. Нет меня, я там, там…
Слёзы сдержать невозможно, потому что умом начинаю осознавать, что вся моя жизнь где-то там, во дворце князя Михаила, и весь смысл моей жизни остался там – сынок Богдан! Маленький совсем, и один без материнской защиты. Кто-то сотворил со мной такое зло, лишив всего, но так, чтобы я страдала, зная, что через год траура мой муж будет искать себе новую жену, и тогда мой малыш…
Даже страшно подумать, что будет с моим сыном при мачехе. Он первенец, он наследник, и ни одна женщина не потерпит его первенства и захочет расчистить место для своего сыночка…
Новое сердце сжалось от невыносимой боли, кажется, я сейчас и в этом теле умру от ужаса, какой вдруг беспощадно обрушился на меня, как снежная глыба с крыши и не убила, но одну-единственную мысль вбила: «Я должна вернуться во дворец, хоть кем, но быть рядом с сыном и защищать его, всё равно как выгляжу, это уже не важно, меня лишили красоты, лишили титула, лишили сил и мужа, но пока я жива, я – мать!».
Появилась цель и сознание прояснилось, как пелена спала. Прямо сейчас скажу, что на двор надо, и сбегу. Княжеский дворец найти совершенно нетрудно, его белокаменные купола видны со всех окраин города. А там уж что-то придумаю, упаду в ноги к князю, прошепчу ему самые тайные наши тайны, и он поверит…
Мои наивные размышления о том, что меня замарашку допустят перед лицо первейшего князя, прервались гневным криком, снова я кому-то понадобилась, минуты не проходит, чтобы кто-то в этом доме не вопил:
— Васька, куда запропастилась! Дурында несчастная, погибель на мою душу праведную, платье моей доченьки испортила, прожгла, а чинить кто будет? Ну только найду тебя и за косу оттаскаю, видит Бог, сколько я тебя терпела…
Разумом я не успела осознать, что это меня собираются за косу, а тело уже замерло, застыло от ужаса, вот от кого Василиса спряталась в подполье…
Дорогие мои читатели, добро пожаловать в новую историю. Русский колорит, магия, мистика, приключения, сложные отношения, испытания и романтика, а как же без неё! Очень нужна ваша поддержка, добавляйте в библиотеку, читайте, пишите комментарии, ставьте лайки, чтобы мне добавить писательского энтузиазма! Спасибо большое, что выбрали захватывающую историю восхождения княгини.
Глава 2
— Вот ты где, на твоё счастье, траур объявили, смотрины перенесли, женихи приедут к нам только через пару недель, так что сейчас же иди и штопай платье, какое прожгла, иначе я на твоей роже утюгом. Не девка, а сплошное разорительство. Никакой пользы, лишний рот, только из-за косы и держу, глаза б мои тебя не видели!
На кухню втиснулась дородная баба в мещанских одеждах и с платьем в руках, потрясла им перед моим носом, не боясь испачкать, уж как от неё разит крепеньким, что нос зажать хочется. Да в словах она и вовсе стеснения не знает, хуже последнего пропойцы. Даже дородная Христя вжалась в угол между рукомойником и печью.
Сижу, моргаю и молчу, совершенно не понимаю происходящего, и почему всем есть до меня дело? Да ладно бы дело, а то подлинная вражеская атака.
— Госпожа, она не в себе, бормочет что-то, по щекам себя хлещет, вы бы ей пока платье-то не доверяли, того и гляди испортит. Сейчас отойдёт, очухается, да и пусть сидит штопает, — с тревогой в голосе пояснила Христя и, кивнув в мою сторону, покрутила у виска для острастки и тем, видимо, спасла меня от тяжёлой участи битой быть.
Тётка, какую кухарка назвала госпожой, с недоверием посмотрела на меня, поморщилась, подумала и приняла непростое решение, не распускать руки:
— Мало тебя били, платье оставлю в твоей коморке, и не дай бог, за несколько дней не заштопаешь дыру, да так, чтобы стало ещё красивее, чем раньше. Прибью и скажу, что так и было.
— Я не умею штопать…
— Зарасти, а что же ты умеешь, кулёма? Мы к ней со всей душой, а она вона что, от работы отлынивает? Рыбу потрошить, дрова таскать? Так это мы тебе тоже устроим, да ещё в свинарнике, вот самое твоё место, дождёшься…
Поток ругани вдруг стих, и я, припомнив, каким рукоделием умею заниматься, тихо ответила:
— Вышивать, — неуверенно пожимаю плечами.
А у самой одна мысль, как бы сбежать, и далеко ли от дворца я очутилась, только бы эти люди не заперли меня, может быть, в свинарник попросится, из свинарника-то сбежать сподручнее.
— Значит, будешь вышивать, невелика разница. Но платья к смотринам должны быть готовы, девочкам замуж пора, и этот проклятый траур нам не помешает. Заштопаешь платье, и потом в свинарник, чтобы глаза мои тебя не видели. Да и женихам нечего на лишнюю девку смотреть.
Тётка не оставила платье на грязной кухне, зыркнула на меня с ненавистью и вышла, крикнув через плечо кухарке:
— Как в себя придёт, пущай садится за работу, нечего хлеб даром есть, проследи, чтобы не шлялась без дела. Платье оставлю в коморке.
Христя вздохнула, покачала головой на короткой шее, как деревянный болванчик, и сжалилась надо мной:
— На вот тебе кусок вчерашнего пирога, должно быть, от голода у тебя помутнение ума-то, ох горемыка, после смерти дядьки уж к тебе в этом доме хуже, чем к скотине относятся.
— А коморка, это что? — впервые услышала странное слово, но поняла, что там должна шить.
— От горе, да под крышей на чердаке, сейчас выйдешь, потом будет лестница и наверх. Там твоя светёлка и есть. Ты платье-то не испортишь? А то ежели шить разучилась, то лучше сказать сразу-то, уж лучше в свинарник, чем битой быть, за платье она тебя и правда убьёт, силы у неё как у трёх паршивых мужичков, одной левой и приложит, не пытай судьбу-то хитрее надо быть, от горюшко.
Сердобольная кухарка последние слова произнесла очень тихо, и поглядывая на дверь.
— Я умею работать иглой, надеюсь, что смогу достойно скрыть вышивкой дырку, это не так трудно.
— Ну смотри, жаль, с тобой бы я пельменей вмиг налепила. Ну да, что ж теперь…
Про то, что я совершенно не умею лепить пельмени, решила умолчать. Может, и хорошо, что мне дали чистую работу. Свинарник, это же что-то связанное с животными, со свиньями, я сейчас-то вызываю у людей отвращение своим видом, а если провоняю, то на княжеское подворье меня и близко не подпустят.
Покончив с едой, осторожно, чтобы не опрокинуть шаткую лавочку, поднялась и по своему обыкновению обратилась к кухарке.
— Благодарю вас за вкусный обед, бульон вам весьма удался, как и пирог. Пойду трудиться, если позволите, то зайду к вам позже, как почувствую голод.
Женщина выпучила глаза, открыла от удивления рот, и стала похожа на толстого зеркального карпа, что живёт в княжеском пруду. Боюсь уточнить, что не так я сделала?
— Матерь Божья, Вася, да что с тобой, говоришь, как знатная. Тебя часом собака бешеная не укусила. Вот горюшко.
— Кажется, нет, ничего не болит, но благодарю вас за заботу о моём самочувствии, а к лестнице направо или налево?
Тётка, продолжая хватать, ртом воздух и часто моргая, указала толстым пальцем в левую сторону от выхода.
После её слов о боли я вдруг прислушалась к своему телу, может быть, она права и есть какое-то телесное подтверждение происходящему.
Болит только голова, а на спине, между лопаток чувствуется неприятное жжение, словно ссадина, но при такой жизни ссадины – привычное дело.
