– Сто ярдов… Сто двадцать пять… Сто пятьдесят… Сто семьдесят… – Он бросил взгляд на вспомогательный радар. – Стая вот-вот получит от нас два сигнала, один из которых не соответствует позывному «свой-чужой». Двести пятьдесят… двести семьдесят пять…
Спарроу выпустил торпеду, заглушил моторы и начал считать:
– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, один…
«Таран» жестко тряхнуло.
Боннет выстрелил скремблерами.
У Рамзи зазвенело в ушах.
Капитан врубил максимальную скорость и повел буксир вверх по крутой дуге. Свободной рукой он подтолкнул Гарсию к центральному пульту и отступил на шаг.
– Они ожидают, что мы пойдем на погружение, – сказал он. – Закачивай воздух в цистерны.
Гарсия щелкнул тумблерами, «Таран» стал всплывать.
– Лес, свистни, когда будем в пятидесяти футах от границы зоны скремблера, – велел капитан.
– Окей, – кивнул Боннет. – Еще не скоро.
Заметив озадаченное выражение на лице Рамзи, он спросил:
– В школе подводников такому не учат, верно?
Энсин замотал головой.
– Сейчас мы всплывем, – объяснил старпом. – Сделать это надо бесшумно, хотя, возможно, придется немного побегать по потолку.
Спарроу глянул на манометр: 1200 фунтов – до поверхности менее трех тысяч футов. Он вопросительно посмотрел на старпома, тот покачал головой.
Проходили секунды.
– Пора! – выкрикнул Боннет.
Гарсия вырубил мотор.
Спарроу провел рукой по лицу и удивленно уставился на перепачканную кровью ладонь.
– Кровь из носа, – сообразил он. – Слишком резкий перепад давления. Парни, всем принять по пилюле Холдейна, живо!
Капитан достал из кармана плоскую зеленую таблетку, сунул ее в рот. Как обычно, мгновенно затошнило. Он скорчил гримасу, неимоверным усилием воли заставил себя проглотить таблетку. Его передернуло.
Рамзи чуть не поперхнулся своей пилюлей, закашлялся, с трудом протолкнув ее внутрь.
– Негуманно подвергать человека таким пыткам, – покачал головой Боннет, сплюнув свою пилюлю в носовой платок.
«Таран» начало кренить вправо.
Спарроу обратился к Рамзи:
– Поди-ка, Джонни, встань вот там слева.
Энсин подчинился, а про себя подумал: «Дождался, что тебя называют по имени, но какой ценой! Лучше бы уж оставался наземным».
– Спорим, он жалеет, что не остался юниором Рамзи? – будто прочитав его мысли, подмигнул Гарсия.
Рамзи невесело хмыкнул.
Буксир продолжало кренить вправо.
Спарроу кивнул Боннету.
– Ручной насос. Начни потихоньку перекачивать воду. Не торопясь.
Старпом отошел к задней переборке, повернул рычаг. Спарроу переместился к панели гидролокатора.
Спустя какое-то время им удалось выровнять киль, но теперь судно начало валиться на нос.
Затем палуба стала медленно крениться влево.
Спарроу взглянул на Рамзи и кивнул в направлении задней переборки.
– Возьми на себя дифферентовку. Только смотри, легонечко, никакого шума.
Рамзи подчинился. Минуя манометр, взглянул на отметку: 840 фунтов. Глубина не более 2000 футов.
– Постарайся худо-бедно удерживать дифферент, пока не окажемся в околоповерхностной турбулентности, – сказал Спарроу. – А там можно будет рискнуть включить двигатели.
«Фенийский таран» мягко дрейфовал вверх, то качаясь вперед-назад, то кренясь влево-вправо.
Постепенно Рамзи уловил в колебаниях некий ритм. Полностью удерживать судно в равновесии не получалось, зато можно было ритмично балансировать, как на качелях. Энсин улыбнулся старпому, занятому выравниванием бокового крена.
Палуба резко перестала крениться влево, перевалилась на правый борт, нос задрался кверху. Снова левый крен, за ним правый. По корпусу прокатился шипящий звук.
Экран на носовой переборке, настроенный на телеокуляр боевой рубки, сделался молочно-зеленым.
Взгляд Спарроу переместился с пульта на экран. Капитан неподвижно стоял у центральной панели, держась одной рукой за поручень.
«Он вообще собирается плыть вперед?» – думал Рамзи.
«Таран» сильно крутануло на левый бок. На мгновение энсин прямо под собой увидел лабиринт из труб и проводов, идущих вдоль левого борта. Его охватил ужас при мысли, что они вот-вот перевернутся.
Однако буксир вновь выровнялся, стал медленно крениться вправо.
С экрана на переборке сошла пена, и взору экипажа предстал туман и белесые гребни волн. «Таран» подпрыгивал и качался у поверхности.
– Ты прав, шкипер, – произнес Боннет. – Без разницы как умирать. Неприятель наверняка нас засек.
Гарсия передвигался, цепляясь за поручни, чтобы не упасть.
– Если б только в море можно было бросить якорь…
– Так он у нас есть, – заметил Спарроу.
Гарсия покраснел.
– Баржа!
– Слава тебе, господи, за спасительный туман, – пробормотал Боннет.
Субмарину сносило ветром по широкой дуге вокруг понтона, она скакала на волнах и дергала за тросы, как привязанная к столбу дикая лошадь.
– Подтяни тросы, – сказал Спарроу, обращаясь к Гарсии, и тот немедленно бросился выполнять приказ.
Бортовая качка немного уменьшилась. Коммандер не отрывал взгляда от дисплея слежения.
– Какой у нас курс, Джо?
– Почти пятьдесят восемь градусов.
– Ветер попутный, – заметил капитан. – И товарищи снизу курса не изменили.
– Они все еще охотятся за нашим последним скремблером, – хмыкнул Гарсия.
– Подходящий момент сдать вахту, Джо, – сказал Спарроу.
– Кому-нибудь принести сэндвич, прежде чем я отправлюсь на боковую? – спросил Гарсия.
– Мне с ветчиной и сыром, – откликнулся Боннет.
– Я обойдусь, спасибо. – Спарроу внимательно изучал экран на панели гидролокатора. – Будем дрейфовать по ветру, пока не перестанем слышать вражеские сигналы.
Рамзи зевнул.
Капитан большим пальцем указал на дверь за спиной.
– И ты давай. Отличная работа, Джонни.
– Есть, сэр, – кивнул Рамзи.
Он последовал за Гарсией по мостику, мышцы болели от непривычных упражнений у балластных насосов.
У двери в кают-компанию Гарсия обернулся.
– Перекусишь?
Рамзи уперся рукой в переборку. Палуба под ним ходила ходуном.
– Эх, не предназначена эта посудина для барахтанья на поверхности, – посочувствовал Гарсия. – Тебе с чем сэндвич сделать?
Мысль о еде вызвала спазм в желудке. Длинный мостик начал вращаться перед глазами в направлении, противоположном крену палубы. Рамзи зажал рот ладонью и рванул к себе в каюту. Едва успел добежать до раковины, как его вырвало.
Вошедший следом Гарсия сунул в руку энсина голубую таблетку, заставил ее проглотить.
Желудок немного отпустило.
– Спасибо, – пробормотал Рамзи.
– А теперь в койку, юниор.
Бортинженер проводил его до кровати, уложил, накрыл одеялом.
«Морская болезнь! От такого позора я в жизни не отмоюсь!» – думал Рамзи.
Гарсия ушел. Энсин вспомнил о своем телеметрическом считывателе, но сил вставать не было. Вскоре его убаюкали покачивания подлодки, и он уснул.
Баю-бай… баю-бай…
Он почти слышал голос. Далеко-далеко, в конце туннеля. Гулкое эхо комнаты.
«Лодка – моя мама. Я не захочу…»
Энсин проснулся перед самой вахтой и лишь мельком успел глянуть на телеметрические записи.
Спарроу вновь обрел полный самоконтроль.
Подсознание Рамзи, которое долгое время билось над решением задачи, пережевывая и перемалывая ее, словно получило заключительные данные. Ответы сами собой всплыли на поверхность и заполонили сознание.
Он понял, что нужно делать.
* * *
Следующие двадцать три часа «Фенийский таран» дрейфовал по ветру, удаляясь от Исландии на северо-восток. Серое пятнышко посреди серой пены. За ним, словно всплывшее из глубин гигантское чудовище, высился над водой край их зеленой понтонной баржи.
Во время второй вахты Рамзи они прошли в двух милях от радиоактивного айсберга, вероятно, отколовшегося от шхер у северо-восточного побережья Гренландии. Похожая на рваный парус ледяная гора словно разрезала ветер на части. Айсберг проплыл мимо «Тарана», как величественный корабль.
Рамзи отметил в судовом журнале: «Течение проходит к востоку от нашего курса. Нам не пришлось уклоняться от айсберга. Радиационный фон за бортом: 1800 миллирентген».
В командный пункт зашел Гарсия.
– Опасность миновала?
– Все чисто, – ответил Рамзи.
Гарсия взглянул на переборку – по экрану катились серые волны.
– Шторм стихает.
