– Конечно, доктор.
Оберхаузен поднялся с прежним чувством собственного достоинства.
– Тем более что это по моей части. Видите ли, мистер Рамзи, у их бывшего электронщика под конец миссии случился нервный срыв. Проблема вроде той, с которой вам пришлось столкнуться на «Дельфине». Только похлеще. На буксире меньше места, в команде всего четверо. Очаговые симптомы указывают на спровоцированную паранойю.
– Капитан? – спросил Рамзи.
– Именно.
«Сейчас мы поразим туземцев своими тайными познаниями», – хихикнул про себя Рамзи, а вслух сказал:
– Я наблюдал аналогичные симптомы боевой усталости на линкоре «Дельфин». – Он похлопал ладонью по черному ящику. – Перепады в эмоциональном состоянии капитана в той или иной степени отражались на всем экипаже.
– Доктор Оберхаузен проинформировал нас о вашей работе с персоналом «Дельфина», – уважительно вставил Тернер.
Рамзи кивнул с серьезным видом.
– Меня настораживает вот какой момент, – сказал он. – Вы упомянули, что экипаж – один из лучших. У капитана с нестабильной психикой такого не бывает.
– Тут опять же вся надежда на вас, – пояснил Оберхаузен. – Мы чуть было не списали капитана на берег, как вдруг наш штабной Суперкомп выдал, что для операции у Новой Земли самая высокая вероятность успеха именно у этой команды. Впрочем, не без соблюдения определенных условий.
Доктор умолк и потеребил мочку уха.
Рамзи понял намек.
«Вот оно что! Кое-кого из начальства такой расклад не устроил, и Доку позарез надо обеспечить мое присутствие на буксире. Кому это понадобилось? Адмиралу? Вряд ли, тот по одному слову Дока сам бы в подлодку прыгнул. – Энсин заметил хмурый взгляд коммодора слева от доктора и только теперь обратил внимание на его позолоченные петлицы. – Президентский советник! Тогда все ясно».
– Одним из условий, конечно, является скрытое наблюдение психолога, – понимающе закивал Рамзи. – Как вы планируете закрепить датчик-вампир на капитане без его ведома?
– У адмирала Белланда есть гениальное предложение, – ответил Оберхаузен. – Служба безопасности разработала новые детекторы против шпионских передатчиков. Они состоят из микроскопического динамика, хирургически вживляемого в шею, и вшитых в подмышки волновых сканеров. Миниатюрность разработки позволит вместе с динамиком поместить и нужный вам датчик.
– Отличное решение, – похвалил адмирала Рамзи. – Вы чипируете шкипера и отправляете меня следить за его психическим состоянием.
– Именно. Однако тут не обошлось без возражений, – сказал доктор, нацелив незрячие глаза на коммодора слева. – Озабоченность вызвана отсутствием у вас боевого опыта на глубоководных буксирах, требуемого для этой особенной миссии.
Коммодор презрительно хмыкнул и уставился на Рамзи.
– Мы воюем вот уже шестнадцать лет, – проворчал он. – Как вы ухитрились избежать боевых действий?
«Чертов ретроград, – подумал энсин. Он прищурился и повернул свой телеметрический прибор, направив прямо на коммодора. – В сомнительных ситуациях выручает бортовой залп».
– Каждый солдат, сохраненный для боя, приближает победу, – сказал Рамзи.
Лоснящееся лицо коммодора побагровело.
– Благодаря редкому сочетанию специальностей – психологии с электроникой – мистер Рамзи является ценным сотрудником, которым не следует рисковать, – вмешался доктор Оберхаузен. – Его отправляют исключительно по особым заданиям, как, например, на «Дельфин», где никто другой не справится.
– Если он такой ценный специалист, то зачем рисковать им сейчас? – сердито спросил коммодор. – Все это в высшей степени против правил!
Адмирал Белланд вздохнул, не сводя глаз с коммодора.
– Разумеется, Луис, освоить управление новым устройством для отслеживания эмоциональных состояний может кто угодно. Однако сейчас нам как никогда необходима уникальная изобретательность мистера Рамзи.
– Не сочтите за грубость, – не унимался коммодор, – но хотелось бы знать, почему тогда этот уникальный, как вы говорите, молодой человек… – он покосился на воротничок Рамзи, – до сих пор в чине энсина.
Доктор Оберхаузен поднял руку.
– Позвольте мне, дражайший адмирал.
Он повернулся к коммодору.
– Видите ли, до сего дня мне удавалось сохранять руководящие посты в нашем подразделении за штатскими, включая меня самого. Такое положение вещей возмущает тех, кто не понимает важности подобного разграничения. Тем более прискорбно, что рядовым сотрудникам отдела, которые обязаны носить военную форму, даже самым талантливым из них, так трудно получить повышение.
Казалось, коммодор вот-вот взорвется.
– По справедливости, – невозмутимо продолжал доктор Оберхаузен, – мистер Рамзи заслуживает как минимум звания коммодора.
Сидящие за столом начали дружно откашливаться, будто у них одновременно запершило в горле. Энсин был готов сквозь землю провалиться.
– Ладно, снимаю свои возражения, – сказал коммодор тоном, не вызывающим сомнений: он этого так не оставит.
– Согласно моему плану, – вновь заговорил доктор, – по завершении миссии энсин Рамзи уйдет в отставку, и я назначу его руководителем нового бюро, специализирующегося на проблемах подводников.
Губы коммодора растянулись в кривую ухмылку.
– Если он выживет.
Рамзи нервно сглотнул.
Пропустив замечание мимо ушей, Оберхаузен продолжил:
– Подготовка будет нелегкой. Впрочем, в нашем распоряжении еще пять недель и услуги всей Психологической службы.
С трудом подняв себя из кресла, Белланд отошел на шаг от стола.
– Джентльмены, если вопросов больше нет, предлагаю считать кандидатуру мистера Рамзи одобренной. – Он глянул на наручные часы. – Медики наготове, его уже ждут. Полагаю, в грядущие пять недель ему лучше не терять ни минуты.
Рамзи встал, взял под мышку телеметрический ящик. В глазах застыл немой вопрос.
– Вас тоже чипируют как ходячий детектор, – проговорил Белланд.
Рядом с энсином материализовался доктор Оберхаузен.
– Пройдемте со мной, Джон. – Он подхватил Рамзи под локоть. – Я собрал кое-какую информацию о коммандере Спарроу – капитане вашего подводного буксира – и о двух других членах экипажа. Мы оборудовали для вас отдельный отсек. Будете нашим почетным пациентом…
Выходя, Рамзи услышал, как Тернер кому-то шепнул:
– Доктор Оберхаузен назвал энсина Джоном, слыхал? Не тот ли это Долговязый Джон, который…
Остальное заглушил голос Оберхаузена, внезапно заговорившего громче.
– Само собой, вам придется нелегко. – Он вытолкал энсина в коридор. – Вашу жену уже поставили в известность. – Доктор понизил голос. – А ты держался молодцом, Джонни.
«Незрячий зрячего ведет», – неожиданно подумал Рамзи. Сообразив, что смеется вслух, он сделал попытку оправдать свой смех.
– Вы тоже! Здорово уделали того нахрапистого коммодора.
– Врун из тебя никакой, – покачал головой доктор Оберхаузен. – Ну да ладно. Кстати о коммодоре: он член совета, на котором решаются вопросы повышений для сотрудников Психслужб.
Смех мгновенно застрял у энсина в горле.
* * *
Впоследствии тот период подготовки Рамзи часто называл «временем, когда я похудел на двадцать фунтов».
Ему отвели три палаты в звукоизолированном отсеке военно-морского госпиталя Унадиллы. Белые стены, плетеная мебель, прожженный окурками стол из красного дерева, простенький телевизор и высокая больничная койка вместо кровати. Одна из комнат предназначалась для тренинга: гипнофон, диаграммы на стенах, макеты, кассеты, фильмы.
Жене энсина, белокурой медсестре Дженет, определили график посещений: с вечера субботы до конца воскресенья. Двухлетнего Джона-младшего и четырехлетку Пегги в госпиталь не пускали, поэтому детей снарядили и отправили к бабушке в Форт-Линтон, штат Миссисипи.
В первый же их вечер Дженет в красном платье ворвалась к Рамзи и, едва чмокнув мужа, принялась возмущаться:
– Я так и знала!
– Что знала?
– Что твое начальство во главе с этим жутким Обе рано или поздно заставит нас заниматься любовью по расписанию!
Уверенный в том, что за каждым его шагом ведется наблюдение, Рамзи сделал предостерегающий жест.
– Пускай подслушивают! – сердито фыркнула жена. Она плюхнулась на ротанговую кушетку, закинула ногу на ногу, прикурила сигарету и шумно выдохнула дым. – У меня от твоего Обе мурашки по спине бегут.
– А ты не поддавайся, – отозвался муж.
– Так ведь он нарочно нагоняет жуть! – возразила она.
– Ну… да, – согласился Рамзи.
Дженет неожиданно вскочила на ноги и бросилась в объятия мужа.
– Ой, ну что я за дура! Мне же велели тебя не расстраивать.
Он поцеловал жену, взъерошив ей волосы.
– А я и не расстроен.
– Вот и я им сказала, что при всем желании не смогу тебя расстроить. – Она отстранилась. – Милый, а что за задание? Очень опасное? Опять гонят на какую-нибудь ужасную подлодку?
– На этот раз предстоит поработать с нефтяниками, – ответил Рамзи.
Жена улыбнулась.
– О, совсем не страшно. Скважину будешь бурить?
– Все уже пробурили до меня. Теперь просто хотят повысить темпы добычи.
Дженет чмокнула его в подбородок.
– Надо же, эксперт по производительности.
– Пойдем куда-нибудь поужинаем, – предложил он. – Как детишки?
Они вышли, держась за руки и болтая о детях.
* * *
День Рамзи начинался в пять утра с прихода медсестры. Она будила его уколом, нейтрализующим гипнофонные препараты. Потом протеиновый завтрак. Еще уколы. Анализ крови.
– Будет немножко больно.
– Ай! Это, по-вашему, «немножко»? Предупреждать надо!
– Что вы как ребенок…
Диаграммы. Чертежи буксиров класса «Адский челнок».
Затем наступала очередь эксперта Секотдела по глубоководным буксирам. У лысого, как бильярдный шар, Клинтона Рида были глаза-щелочки, узкий нос, тонкие губы и толстая кожа. А еще гипертрофированное чувство долга и напрочь отсутствующее чувство юмора.
– Крайне важно, Рамзи, чтобы вы знали судно как свои пять пальцев, чтобы вслепую могли ориентироваться и управлять любым аппаратом на борту. Через пару дней вам поставят макет, но сначала необходимо зафиксировать планировку в голове. Поупражняйтесь с чертежами, а после мы протестируем вашу память.
– Общий план судна я уже выучил. Можете проверить.
– Где расположен реактор?
– Детский вопрос.
– Отвечайте.
– Ладно. Он занимает первые тридцать два фута носового отсека.
– Почему там?
– Из-за каплеобразной формы подлодок данного класса, а также для дифферентовки. И потом, в носовой части больше места для противорадиационной защиты.
– Толщина противорадиационной стены реакторного отсека?
– Это я упустил.
– Двенадцать футов. Хорошенько запомните: двенадцать футов.
