– О, совсем не страшно. Скважину будешь бурить?
– Все уже пробурили до меня. Теперь просто хотят повысить темпы добычи.
Дженет чмокнула его в подбородок.
– Надо же, эксперт по производительности.
– Пойдем куда-нибудь поужинаем, – предложил он. – Как детишки?
Они вышли, держась за руки и болтая о детях.
* * *
День Рамзи начинался в пять утра с прихода медсестры. Она будила его уколом, нейтрализующим гипнофонные препараты. Потом протеиновый завтрак. Еще уколы. Анализ крови.
– Будет немножко больно.
– Ай! Это, по-вашему, «немножко»? Предупреждать надо!
– Что вы как ребенок…
Диаграммы. Чертежи буксиров класса «Адский челнок».
Затем наступала очередь эксперта Секотдела по глубоководным буксирам. У лысого, как бильярдный шар, Клинтона Рида были глаза-щелочки, узкий нос, тонкие губы и толстая кожа. А еще гипертрофированное чувство долга и напрочь отсутствующее чувство юмора.
– Крайне важно, Рамзи, чтобы вы знали судно как свои пять пальцев, чтобы вслепую могли ориентироваться и управлять любым аппаратом на борту. Через пару дней вам поставят макет, но сначала необходимо зафиксировать планировку в голове. Поупражняйтесь с чертежами, а после мы протестируем вашу память.
– Общий план судна я уже выучил. Можете проверить.
– Где расположен реактор?
– Детский вопрос.
– Отвечайте.
– Ладно. Он занимает первые тридцать два фута носового отсека.
– Почему там?
– Из-за каплеобразной формы подлодок данного класса, а также для дифферентовки. И потом, в носовой части больше места для противорадиационной защиты.
– Толщина противорадиационной стены реакторного отсека?
– Это я упустил.
– Двенадцать футов. Хорошенько запомните: двенадцать футов.
– Зато я знаю, из чего она сделана: гафний, свинец, графит и пенополиэтилен.
– Что находится на противорадиационной стене с внутренней стороны корабля?
– Датчики прямого считывания параметров реактора. Их показания также дублируются в главный командный пункт, на переднюю переборку – справа, если смотреть с капитанского мостика. Далее вдоль стены идут шкафы с радиационно-защитными комплектами, стеллажи с инструментом и аварийные люки реактора.
– Вижу, усвоили. Сколько лазов ведут в реакторный отсек?
– Четыре: два сверху, два снизу. Максимально допустимое время пребывания там без РЗК: двенадцать минут.
– Хорошо. Максимально допустимая мощность реактора?
– Двести семьдесят три тысячи л. с., или, при использовании глушащих панелей за винтом, двести шестьдесят тысяч.
– Правильно. Протяженность машинного отделения?
– Э-э… Не помню.
– Плохо, Рамзи. Должны помнить. Все расстояния нужно знать назубок, с закрытыми глазами. Как вы будете ориентироваться в темноте, если напрочь вырубится свет?
– Ладно, понял. Ну так какая у него протяженность?
– Двадцать два фута – по сути, вся средняя часть судна. Четыре электрических двигателя установлены по два на каждом уровне, а в центре – коробка передач для привода.
– Усек. Дайте взгляну еще разок на план кормового отсека… Окей, можете спрашивать.
– Количество и расположение мостиков в машинном отделении?
– Черт, только что же смотрел!
– Количество мостиков?..
– Да погодите… Значит так: один идет из командного блока в носовой отсек, другой – к трюмам с оборудованием. Еще один – так называемый уровень А – вдоль верхних складов. Такой же проходит по низу и называется «уровень Б». Затем короткие мостики от уровней А и Б к двигателям и цистернам с кислородом. И последний, самый короткий, ведет к боевой рубке – когда рубка выдвинута, он превращается в трап.
– Хорошо. Можете ведь, если постараетесь. Едем дальше. Расположение кают?
– Каюты тоже?
– Отвечайте на вопрос.
– А вас не проведешь! Ладно, смотрите: каюта коммандера – по правому борту на верхней палубе, сразу за аппаратной. Старший помощник – по левому борту за комнатой отдыха, или лазаретом. Каюта бортинженера – по правому борту под капитанской, за машинным отделением, а для электронщика, то бишь меня, отведена каюта по левому борту под каютой старпома, сразу за провизионкой. Обязательно прорублю себе туда ход.
– Где находится камбуз?
– Это я хорошо запомнил. На верхней палубе, с левого борта. Вход через кают-компанию. Селекторы для упаковок с едой встроены в переборку, отделяющую камбуз от кают-компании. Оба помещения расположены между командным блоком и лазаретом.
– А за каютами что?
– Камера индукционного движителя.
– Почему именно индукционного?
– Потому что предел погружения «Адских челноков» больше обычного. В их корпусе не должно быть слабых мест, а следовательно, не может быть и вала через весь корпус.
– Сегодняшний ночной сеанс на гипнофоне – про движитель. Вы должны уметь управлять им вслепую. Послезавтра вам поставят тренировочную модель.
– Какое счастье!
– Максимально допустимое давление на корпус «Адского челнока»?
– Три тысячи десять фунтов на квадратный дюйм. Что соответствует глубине 7000 футов.
– Верна только первая часть ответа. Давление может меняться в зависимости от состава воды. В одном месте и на 7100 футах ничего не будет, а в другом уже на 6900 никто не выживет. Научитесь полагаться на манометр гидростатического давления. Теперь перейдем к составу атмосферы на субмарине. Что такое «вампир»?
– Прибор, который крепится на запястье при глубинном погружении. В вену вводится игла, и датчик отслеживает скорость диффузии СО
, чтобы вы ненароком не отрубились. Еще он показывает уровень азота в крови.
– Минимально допустимая скорость диффузии?
– При диффузии ниже 0,200 у вас начинается мандраж. А когда уровень СО
в крови падает до четырех процентов, вам несдобровать. С азотом дело обстоит иначе. В атмосфере подлодки его по идее быть не должно. Там азот замещают небольшим количеством гелия.
– Каким образом на глубоководном буксире справляются с высоким атмосферным давлением?
– Посредством карбоангидразы, которая распыляется через систему вентиляции. Она ускоряет подачу и вывод СО
и предотвращает образование пузырьков газа в крови.
– Тут вы, смотрю, поднаторели. Сталкивались с этим раньше?
– Мой телеметрический считыватель эмоций – по сути примарафеченный датчик-«вампир».
– Ах, ну да. Зачем вообще на борту нужен офицер-электронщик?
– Сообщение с внешним управлением двигателей происходит посредством зашифрованных волновых импульсов. Если при погружении буксира на глубину электроника выйдет из строя, он больше не всплывет.
– Точно. Хорошо, давайте еще раз проверим, как вы усвоили планировку.
– Что, по новой?!
– Начните с описания реакторного отсека.
– Да вы просто тиран!
Ночные сеансы гипнофона буквально затапливали сознание Рамзи новой информацией: давление на корпус, корпусный резонанс, оболочка цистерны… система компенсации давления… уравнительная камера… пульт управления реактором… система обнаружения и дальнодействующий сонар… контроль за уровнем погружения… управление клапанами… проверка реактора… панель гидроакустической навигации… поддержание микроклимата… бортовой хронометр, модель IX… внешние и внутренние телеокуляры, требования по техобслуживанию… настройка гироскопа… управление буксировочными тросами… пластиковая понтонная баржа, нефть, компоненты… иглообразные торпеды, внешняя система крепления… системы наведения торпед… шифровальные системы… системы… системы… системы… системы…
Рамзи пребывал в постоянном страхе, что мозг вот-вот взорвется.
* * *
На четвертый день подготовки его навестил доктор Оберхаузен. В своем по обыкновению неглаженом костюме он походил на потрепанного воробья. Старик неслышно вошел и подсел к энсину, смотревшему в видеоскоп с обучающей программой.
Рамзи отвел визор от лица и повернулся к посетителю.
– А, вот и главный инквизитор.
– Тебе тут комфортно, Джонни?
Незрячие глаза смотрели куда-то сквозь него.
– Нет.
– Чудесно. Комфортно быть и не должно. – Доктор поерзал на плетеном стуле, тот заскрипел. – Я пришел поговорить насчет Гарсии – бортинженера твоего будущего экипажа.
– А что с ним за проблемы?
– Проблемы? Я разве упомянул о каких-то проблемах?
Рамзи выключил видеоскоп и откинулся на спинку кресла.
– Давайте к делу.
– Ох уж эта нетерпеливая молодежь, – вздохнул Оберхаузен. – У тебя есть его досье?
– Вы же знаете, что есть.
– Достань, пожалуйста, и зачитай мне.
Рамзи наклонился к журнальному столику и вынул из нижнего ящика папку. Ко внутренней стороне обложки была прикреплена фотография невысокого (пяти футов и семи дюймов) латиноамериканца. Худой смуглый брюнет с вьющимися волосами. Наглая ухмылка, вид нарочито пофигистский. Внизу рукой Рамзи приписано: «Член команды Истона по водному поло. Увлекается гандболом».
– Читай, – потребовал доктор.
Рамзи перевернул страницу, прочел:
– Тридцать девять лет. Начинал рядовым, дослужился до офицера. Бывший старшина-механик. Имеет лицензию радиолюбителя. Место рождения: Пуэрто-Мадрин, Аргентина. Отец, Хосе Педро Гарсия-и-Агинальдо, – владелец ранчо, мать умерла при родах дочери, когда Гарсии было три года. Вероисповедание: католик. Носит на шее четки. Перед каждой миссией ходит к священнику за благословением. Жена: Беатрис, тридцать один год.
– Фотография есть? – спросил Оберхаузен.
– Нет.
– Жаль. Я слышал, она редкая красавица. Продолжай.
– Получил образование в Нью-Оксфорде, отсюда и британский акцент.
– Как же я горевал, когда уничтожили Британские острова, – сказал доктор. – До чего уникальная культура! Фундаментальная, неповоротливая. В том-то и была ее слабость. Будь добр, продолжай.
