Бездна с мягкими стенами
Анна и Сергей Литвиновы
Знаменитый тандем российского детектива. Игры с разумом
В психиатрической больнице, где диагнозы становятся приговорами, а лекарства – ядом, разворачиваются судьбы тех, кто осмеливается бросить ей вызов. Юный и дерзкий Филипп, мечтающий о сцене, из-за одной неосторожной фразы попадает в бездну с мягкими стенами, где его личность пытаются стереть. В соседнем отделении угасает богатая наследница Рита. Их отчаянная борьба за разум и свободу сплетается с тайным расследованием, которое ведет гениальный математик по кличке Кречет и его команда «знатоков». Смогут ли они разоблачить зловещий заговор и помочь Филиппу и Рите выбраться из ада или бездна поглотит их навсегда?
Роман Анны и Сергея Литвиновых открывает новую страницу в творчестве знаменитого тандема российского детектива. Это захватывающая история о безжалостной силе, перемалывающей судьбы, о родительской самоотверженности и готовности пойти на преступление ради спасения ребенка, о любви, которая способна пробиться сквозь пелену безумия.
Анна и Сергей Литвиновы
Бездна с мягкими стенами
© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Часть первая
Ровно год назад, седьмого июня, дочь приезжала к ней на день рождения. Привезла бутылочку шампанского, тортик, новые фотографии Мишенькины. Посидели по-семейному, тихо. Мать посетовала, что внука редко видит. Дочка вздохнула. Она бы и рада Мишутку к бабушке с собой взять, но муж не одобрял. Считал: слишком балует мальчика старуха. Изверг. Сам-то со всеми строг, с ее девочкой тоже. Замуж отдавала веселой хохотушкой, а сейчас редко-редко вместо смеха искристого – неуверенная улыбка. Но жили обеспеченно, крепко, без скандалов, за границу отдыхать ездили, поэтому теща их семью рушить не пыталась.
Представить не могла, что год спустя она свой день рождения встретит на кладбище. У могилы дочери любимой.
Памятник пока не поставили, только к кресту православному привинчен портрет, Юля на нем беззаботно улыбается. Зять хотел более серьезную фотографию, но мать настояла, что сама выберет. Когда-то ей казалось: нет на планете более лучезарного человека, чем доченька. Но сейчас долгие часы на кладбище проводила, присматривалась, видела: в глазах смеющихся, пожалуй, проглядывает печаль. Или кажется просто: с могильной-то фотографии странно улыбаться?..
Врач ее убеждал: болезнь у дочери давно подспудно развивалась. Если бы раньше обнаружили, может, и обошлось бы. Юля действительно часто жаловалась, что не может уснуть. Тревожиться подолгу могла из-за ерунды сущей. И жила нервно. То носится, красится, полна идей, планов, то все неожиданно надоедало ей, начинала грустить. Но мать считала: просто такой характер. И в тяжелые периоды доченьку всегда холила, оберегала, утешала. А муж к Юлиным перепадам настроения строгий. Тоска не тоска – обед-ужин изволь подать.
Но в ее болезнь психическую мать поверить все равно не могла, сколько ни убеждали. Никогда раньше – и тем более сейчас, когда дочка руки на себя наложила. В юридическом крючкотворстве не разбиралась, но смогла настоять, чтобы обязательно судебно-психологическую экспертизу провели. Посмертную.
Следователь пытался убеждать: не положено. Назначают ее, только когда суицид совершенно здоровые совершают. А Юля наблюдалась у психиатра.
Но мать возмутилась:
– И что? У нас половина страны антидепрессанты пьет, только все живы!
– Да поймите вы, тут не просто депрессия – биполярное расстройство! Документально подтверждено!
– Все равно, – упорствовала, – я не верю.
Зять сказал, что дурью мается. И очень возмущался, когда домой психолог приходила, Мишеньку тревожила – расспрашивала его про маму.
В итоге раскопали эксперты, что давно быльем поросло. Когда в школе, в десятом классе, у Юли истерика случилась из-за «двойки» – и рыдала так безутешно, что пришлось скорую вызывать, успокоительное колоть. Учительница английского (с ней дочка частным образом занималась) нажаловалась, будто «девочка была очень нервной: то спад, то подъем». Плюс историю семьи разворошили, выяснили, что брат (Юлечкин дядя) депрессиями страдал, то бишь наследственность примешалась.
В итоге диагноз подтвердили. И обстоятельства, при которых трагедия случилась, сомнений не вызывали. Дочка находилась в квартире одна, сын в садике, муж на работе. Версию, что «помог» кто-то, даже не рассматривали: никаких следов посторонних, ничего подозрительного – и отпечатков чужих нет, только окно распахнуто. Уголовное дело возбуждать отказались. Вчера следователь сообщил: выдал вдовцу постановление. И ей посоветовал: принять. Смириться. Хотя и добавил:
– Возможно – я повторяю, только возможно! – ваш зять действительно виноват. Но только в том, что недоглядел, не забеспокоился, не почувствовал, что она в депрессию скатывается. Подобное случается. Тем более скрывать свое состояние Юля умела.
– От любящего человека-то зачем скрывать? – вырвалось у матери.
– Сами знаете. Чтобы в больницу не попасть. Далеко не все психически нестабильные готовы принять, что им необходимо лечиться.
Юленька признавала, что от таблеток ей лучше. Но «дурку», где единожды побывала, называла адом ужасным. Сбежала оттуда через неделю.
Хотя зять, со слов врача, «пел»: надо ей тогда было курс лечения до конца пройти.
И что, будь сейчас Юля под стационарным наблюдением, не случилось бы никакой трагедии.
Мать была уверена: на самом деле он рад, что избавился от «неудобной» жены. Все силы, негодяй, прилагал, чтоб Мишенька как можно быстрее маму забыл. Вещи Юлины повыбрасывал, в доме – ни одной ее фотографии. И мальчику наверняка мозги промывает: не хнычь, ты мужчина, а мама – сама виновата.
Не удержалась – прямо отсюда, с кладбища, позвонила внуку. Тот болел, в садик не ходил и очень ее звонку обрадовался:
– А то мне страшно дома одному.
– Папа-то где?
– С работы пока не пришел.
Вот да. Любящий отец. Перевелся вроде бы специально для сына на полставки, только времени – пять часов, а мальчонка пятилетний один в квартире сидит.
Бабушка долго болтала с внуком. Даже танк рисовали вместе: она тоже калякала веткой прямо на песке, что усыпал могилу.
А зять – Юлин вдовец – в это время торопливо шагал по тропинке Лосиного острова. Его уже ждали: навстречу со скамейки поднялся мужчина. Молча протянул руку. Спросил:
– Ну как?
– Все хорошо. Уголовное дело возбуждать не стали.
И вынул из внутреннего кармана пухлый конверт:
– Как договаривались. Тридцать тысяч «зеленых».
Будь при этой встрече Юлина мама – очень бы удивилась, потому что собеседника зятя она тоже прекрасно знала.
Сюзи
Сюзи регулярно попадала в психушки с двенадцати лет, но считала: и здесь можно жить нормально. Особенно когда за тебя бабло кидают. А у нее хороший спонсор имелся. И персоналу заносил, и дополнительные процедуры оплачивал.
Электросон – забава на четверочку, хотя интересные видения иногда тоже приходят. Зато экспериментальная «майнд-машина» – полная круть. Очки как в компьютерной игре и наушники топовые, с полным отключением от реальности. Перед глазами – картинки-узоры, словно в калейдоскопе; в ушах – то писк, то вой, то рокот волн. Отлетать можно капитально, будто шампусиком хорошо закинулась. Хотя официально – полный кринж – считалось, будто устройство с зависимостями бороться помогает. Провоцирует выработку какого-то там полезного нейромедиатора.
Спонсор у Сюзи – удобнее не придумаешь. Родной братик. Сашка. Старше на восемь лет.
Дома и на районе он считался стремным типом, отсидел за кражу. Их пафосная мать тогда на суде заявила: «Не имею дела с ворами».
Санек с ней с тех пор и не контачил. Зато за Сюзи, любимую сестренку, всегда вписывался и проблемы ее разруливал.
Посещений в детской дурке нет: типа, нельзя нежную психику травмировать воспоминаниями о доме. Но брат, когда в Москву наезжал, правильным людям всегда башлял и в больничку просачивался.
Сегодня совсем внаглую смог – до обеда, даже врачи не разошлись.
Санитар после «майнд-машины» Сюзи подкараулил, втолкнул в пустую надзорную палату, дверь ключом-гранкой запер снаружи. Она привычно прикололась – башкой пару раз стукнула в обитую мягким стену. В целом не больно, и шум в мозгу потом приятный. А дальше Саня подтянулся. В белом халате – типа доктор.
Братик ее диагноз отрицал начисто, хотя сама Сюзи не была настолько уверена. Но что он ей сочувствовал – всегда умело использовала. Передачки с него качала, процедурки, опять же, платные. А когда совсем задерет в дурке сидеть – Саня всегда ее лечащему за ремиссию готов задонатить.
Сейчас приближалось полнолуние, и ей очень хотелось ночь, когда с неба будет улыбаться огромный яркий диск, провести не в душной палате, а в ночном парке под шелест ветра.
Поэтому, когда Сашка спросил, за что на этот раз замели, привычно перевела стрелки на мать:
– Она с новым кентом сейчас мутит, ну и запхала меня сюда, чтобы не напрягала их.
Саня мгновенных решений сроду не принимал – сначала в голове крутил долго. Сейчас тоже – прилег на надзорную койку, прикрыл глаза, сделал коммент вроде как не по делу:
– Жесткая. Матраса словно нет.
– А, неадекватам сойдет. В палатах нормальные. Я высыпаюсь.
– Выглядишь, кстати, годно. – Взглянул оценивающе.
Сюзи кокетливо улыбнулась. Она (на его же монеты) давно себе завела целую коллекцию стильных халатов для больнички.
Брат сказал:
– Я недавно подкаст слушал. У вас, зумеров, что ли, мода теперь такая – «дуркинг»? Специально в психушку, чтобы никаких проблем. Правда?
Сюзи хмыкнула:
– В целом да. Удобно, когда за тебя все решают. И школа здесь чепуховая. И мать мозг не компостирует.
Но не забыла обиженным тоном добавить:
– Только я не психическая ни разу. Мамашке просто хата чистая нужна, сам, что ли, не знаешь?
– Лан. Я пока в городе, заскочу к вам на квартиру. Наеду на нее. Чтоб поскромнее была. Иди собирай манатки. Сейчас отчалим. С доктором перетру.
Кречет
К двадцать седьмому заказу за день у Кречета конкретно мутилось в глазах. Хотя никто не заставлял хватать все возможные – по своей инициативе набрал. И не потому, что много денег нужно. Круговерть и работа под давлением давали возможность не думать, выключиться из реальности и тупо наслаждаться полетом: птица кречет, в честь которой кличка, пикировала на скорости до двухсот девяти, а свою ямаху XJR1300 он до двухсот шестидесяти разгонял. На три километра в час быстрее, чем официально признанная максималка. Поэтому и любил, в отличие от прочих курьеров, брать загородные заказы: областные гаишники не чета московским, поймать его даже не пробовали.
И вот наконец двадцать седьмой. Последний за день. В пакетах, похоже, что-то скучное: бутылки не звенят, испанский окорок ароматом не исходит. Хотя заказ из дорогущего супермаркета и домик у заказчика совсем не бедный. Обычно в таких прислуга встречает, но когда он позвонил в домофон, мужской голос попросил виновато:
– Можете в дом занести? А то у меня нога травмирована.
– Не вопрос, – отозвался Кречет.
Ямаху бросил под забором, предупредил:
– Не скучай. Скоро буду.
На работе посмеивались, что он с железкой беседы ведет, но Кречет отмахивался:
– Да девочка моя поумней, чем вы все!
