Почему-то, едва купил, сразу решил: пусть выглядит мотоцикл навороченным хищником, но душа у него женская. Тонкая.
Прошел по аккуратной аллейке к особняку. Хозяин – мужик лет сорока – ждал в коридоре, опирался на костыли.
– Вас не затруднит отнести на кухню?
– Не вопрос. Могу и разгрузить, если надо.
– Пожалуйста. Буду очень благодарен.
Молодец дядька. Вежливый. Хотя Кречет давно не обижался, что курьера не считают за человека. В целом правильно. Профессии вымирать пора: на улицах, в магазинах все больше появляется роботов.
Раскрыл пакеты, йогурты расставил в холодильнике, макарошки, рис положил, куда показали, – в шкафчик.
– Может, чаю попьем? – предложил неожиданно хозяин.
– Так не с чем, – хмыкнул Кречет.
– У меня пирожные имеются. Домашние.
– Сами испекли?
– Нет. Домработница.
Когда заказчицы – девчонки, его часто зазывали на чашку чаю. А мужики – предлагали по рюмочке. Кречет всегда отказывался. И сейчас попробовал. Но хозяин взглянул проницательно:
– Вы ведь устали сегодня. Да и мне хорошо: компания.
– Поговорить с кем-то надо?
– Нет. Отвлечься. А то весь мозг сломал. – Кивнул на шахматный столик, где были фигурки расставлены. Статусные, как и весь домик. Из слоновой кости.
Кречет заинтересовался, стал разглядывать партию. Шестеренки, с его нынешней жизнью, изрядно заржавели. Однако из памяти выплыло:
– Белые ставят мат в один ход?
Хозяин заинтересованно спросил:
– И решение знаете?
– Конечно. Конь на d5.
Хозяин посмотрел на доску, сказал растерянно:
– Вот черт!
И смел решительно фигуры, заулыбался:
– Теперь точно не отпущу. Пока партию не сыграем.
– Я с любителями не бьюсь, – отказался решительно Кречет. Неохотно добавил: – Мастер ФИДЕ. До гроссмейстера чутка недотянул.
– Да иди ты! – обалдел собеседник. И с искренним любопытством спросил: – А с образованием у тебя как?
В анкете, когда на работу устраивался, Кречет указал среднее. Но этого отчего-то захотелось поразить, поэтому ответил правду:
– Высшее. Мехмат МГУ.
– Вот это удачно я йогурты заказал! – потер руки его собеседник. – Мы как раз такого, как ты, и ищем.
– Зачем? В оргпреступности ходы некому просчитывать?
Хозяин расхохотался. Заливисто. А дальше деловито велел:
– Ямаху свою загони во двор. Разговор долгим будет.
Эрик
Одна смена у Эрика Шелепихина обходилась продюсерам в триста тысяч, зато хлопот сверх сметы он не доставлял и заковыристыми райдерами не грузил. Требования стандартные: отдельный вагончик да еда нормальная, негоже звездам употреблять кинокорм в пластиковых лоточках. Ну и художник по гриму – всегда его протеже. Лилька. Пусть та в десятку самых востребованных не входила, но ему лицо всегда рисовала правильно. Да и хорошие воспоминания с ней связаны.
Познакомились, когда был совсем зеленым юнцом, третьекурсником «Щуки». Лилька постарше и давно при деле. Прибыла в столицу из Заполярья и смогла за город зацепиться. Окончила театрально-художественный технический колледж плюс кучу дополнительных курсов, квартиру взяла в ипотеку, сотрудничала с крутым ток-шоу на ящике. Эрик там подрабатывал зрителем, а яркая, шустрая, обаятельная гримерша кружилась с пуховкой вокруг ведущего и главных гостей. И после «Снято, всем спасибо» он немедленно к ней подкатил. С наглой просьбой – стать художником-гримером на их студенческом спектакле.
– А что я с этого буду иметь? – улыбнулась она лукаво.
– Розы. Конфеты. И мою вечную благодарность.
Вздернула бровь:
– Ты там Гамлет, надеюсь?
– Если бы. Петя я. Купчик из «Леса».
– Это который сын Воскобойникова? – Она продемонстрировала эрудицию. И неожиданно добавила: – А что, похож. Есть у тебя в глазах какая-то тоска, надломленность. Бухаешь, что ли?
– Ну… как все. Неужели правда придете?!
– С одним условием…
– Все что угодно!
– Когда станешь звездой, про меня не забудь.
Конечно, он мечтал прославиться. С первого дня, когда совсем малышом впервые вышел на сцену. Но жизнь с каждым годом подрезала крылья. В «Щуку» попал с третьей попытки и только на платное. Все учебные годы твердо тащился в середнячках и даже в хвосте. Какой там Счастливцев и тем более Несчастливцев – ему Петьку-то дали только потому, что парень из основного состава в больницу попал.
Девчонки – Гурмыжская, Аксюша, Улита – страшно возгордились, что на их спектакле настоящий художник по гриму, и нагло требовали все внимание им. Но Лиля каждой уделила минут по десять, а с ним возилась полчаса. Шевелюру сделала всклокоченную, жалкую. С губами долго колдовала. Потому что рот, сказала авторитетно, у Пети должен быть вялый, безвольный. А напоследок сказала:
– Типаж, конечно, совсем не твой. Но лучше в пьесе Островского занятость, чем в сериалах с одинаковыми красавцами.
– Я красавец? – расправил плечи.
– Ты лучше, – ответила убежденно.
И слова ее добрые грели весь спектакль – отыграл роль вдохновенно, даже вечно недовольный мастер благосклонно улыбался.
Но когда спустя пару месяцев попробовал снова на студенческий спектакль заманить, отрезала:
– Все, Эрик, хватит. Я благотворительностью не занимаюсь. Мы ведь договорились. Когда прославишься – тогда и зови.
Неужели действительно в него верит?
Все остальные давно отступились.
Горячая убежденность случайной знакомой отчасти поддерживала.
Когда служил в детском театре на окраине Москвы, бесконечно подрабатывал Дедом Морозом, мерз в массовках и гордился жалкими эпизодиками.
К двадцати пяти Эрик готов был окончательно признать: карьера не задалась. Пошел на курсы компьютерные: нужно было получать, как и советовали когда-то родители, нормальную профессию. Что его видеовизитки во многих агентствах остались, даже забыл. Сколько лет лежат – толку ноль.
А в двадцать шесть ему предложили первую роль. Настоящую. С упоминанием фамилии в титрах.
Удивительно устроен актерский мир! В нем самом – ничего не изменилось. Отыграл рольку с тем, что и раньше умел. Но почему-то лишь сейчас заметили: парень-то не просто фактурный, а с прекрасной школой. Ну и никаких закидонов – милый, непьющий, коммуникабельный (по двум последним пунктам он умело притворялся).
И понеслось. Попал в струю.
Нынче у него личный агент и график расписан надолго вперед. Слишком смело утверждать, что всей страны секс-символ, но у подъезда нет-нет, а наталкивался на поклонниц. Когда размышлял про собственный жизненный путь, про себя усмехался: на того самого купчика Петю Воскобойникова из студенческого спектакля похоже. У Островского это за кадром, но, по логике событий, следует: сын бессловесный до поры прислуживает папаше, а потом весь бизнес унаследует и совсем другим человеком станет.
Так и у него получилось. Только без отцовских денег и чьей-то помощи: всего сам добился.
Лиле Эрик позвонил, когда получил первую премию на престижном фестивале. Весело молвил:
– Хочу должок отдать. Как у тебя с занятостью?
Растерялась:
– Ну… нормально.
– Не бросила профессию?
– Нет. По-прежнему на ящике кисну.
– К черту его. Сериал, «мотор» через неделю. Двадцать четыре смены. Обычная ставка – пятнадцать штук, но я для тебя у продюсера двадцать выбил. Почти как в рекламе будешь получать.
И вот тут она растерялась. А Эрик сразу понял: с телевидения и всех вероятных халтурок имеет Лиля гораздо меньше. Тогда вдвойне приятно: красиво закрыть гештальт.
Встречи ждал почти с нетерпением. Помнил-то миниатюрную, эффектную, острую на язычок, с парой смелых татуировок и синими прядями в волосах. Увы, пятнадцать лет – только для мужчины ничто, а для женщины – настоящая пропасть.
Лилька, к счастью, не потолстела. Но глаза очертили морщинки, сразу понятно: на гламур с косметологами возможностей нет. Одета без намека на вызов, в серо-черное; татуировки свела, волосы тоже стали скучные, каштановые. Бабки бы у подъезда сказали: «Остепенилась». Эрик подумал: «Как жаль».
Спросил:
– Чем живешь? Замужем?
Дернула плечом:
– Нет. Не мое.
– А детей завела?
– Сын.
– Большой?
– Школьник. А ты женат?
Улыбнулся:
– Светскую хронику не читаешь?
– Не-а.
– А я тебе хотел жареный факт сообщить. Что как раз снова свободен.
– Нет-нет, – поспешно отозвалась. – За работу спасибо. Но подкатывать ко мне не надо. Я секс-символов не люблю.
Эрик, по правде сказать, и не собирался.
Когда-то Лиля в его глазах надлом углядела, а сейчас он видел уставшую, почти угасшую женщину. Одну из миллионов. Обычную. Без перчинки. А он-то продюсеру клялся, что его протеже, художник по гриму, – чудо, бриллиант!.. И как специалист, и как женщина.
Но, к счастью, профессиональных компетенций Лиля не растеряла. Со спецификой именно киношного грима тоже оказалась знакома, а чего не знала – схватывала на лету.
И в быту себя вела очень правильно. Иные гримерши везде лезут, чуть ни лидером съемочного процесса себя считают. А Лиля всегда без излишнего панибратства и навязчивости.
За пару лет они отработали вместе на восьми картинах. Продюсеры сначала опасались, что новая художница по гриму, мать-одиночка, может им проблемы создать. Когда съемки, больничный, понятное дело, брать нельзя: весь процесс встанет. Но она ни разу не подвела. И в Беларусь ездила на две недели, когда понадобилось.
– А с кем сын твой? – спросил как-то Эрик.
– Он у меня самостоятельный парень. – Ее лицо осветила истинно материнская гордость. – Один справляется.
– На руины небось возвращаешься? – подмигнул.
– Ну идеального порядка нет, – признала. – Зато всегда обед праздничный. И не какие-нибудь макароны. В интернете со всего мира рецепты выкапывает. Иногда такой фьюжн сварганит, что есть невозможно. Но все равно приятно.
– А сколько ему?
– В старших классах.
