Глава 11. И покойник
— Чтобы надёжно изгнать стихийно возникшего демона, нужно… — Морроуз рылся по столу, переворачивая свитки, и выглядел невероятно азартным.
— А где Лив? — перебил его Тьен, зачем-то выглядывая в окно.
Спрятаться в крошечной сторожке было решительно негде.
— Вышла подышать? — неуверенно предположил Огюст, сунув голову за дверь и ничего нового там не обнаружив.
— На кладбище? — справедливо удивился Оберлинг. — Туда, где бродят демоны и… кто тут ещё, Морроуз? Точно же есть ещё кто-то. Древние упокоения вечно кишат всякой нечистью.
— На вверенном мне кладбище полный порядок! — внезапно обиделся некромант.
— Это заметно… — громко фыркнул Огюст, за что получил сразу два яростных взгляда.
— Осталась всего пара духов, руки до них не доходят, — Морроуз наконец нашёл на столе большой круглый камень, изрезанный рунами, и пытался протереть его рукавом. — И один упырь, но безобидный. Бывший сторож, он только воет и машет руками, а зубов у него ещё при жизни не осталось. Я его не трогаю, пусть охраняет. Зато бесплатно.
— Огюст, это ты её упустил! — раздражённо рыкнул Тьен. — На улицу, живо! Может, она не успела уйти далеко. Быстро!
Франкиец выразительно посмотрел на лидера их маленького отряда, но спорить не стал, выскользнув за дверь.
— Её нигде нет! — спустя несколько долгих минут раздался его крик.
Тьен свистяще выругался, помянув неизвестную ему матушку Огюста, непокорных женщин и всех демонов мира.
— Моя матушка — святая женщина! — возмутился Шардан, повиснув в разбитом оконном проёме. — Попрошу ругаться на другую мать!
— Постой, ты же сирота? — неизвестно зачем спросил Тьен, будто ему было дело до семейной истории льенского вора.
— Нет, мои родители живы и здоровы.
Тьен поморщился. Не любил он такие неучтённые детали. Значит, в его досье закралась погрешность. Нужно будет уточнить.
Слишком много ошибок! И самая глупая из них — взять с собой Оливию! Ведь знал же про её взбалмошный характер и пагубную тягу к опасным приключениям, но пожалел. Вид у девчонки был как у побитой собаки. Впрочем, и доктор Ли прятал глаза и вёл себя странно. Что-то между ними произошло, не иначе как разругались. Странно, но с кем не бывает. Лив — всего лишь женщина. Смелая, дерзкая, привычная ко всякому, но всё же куда более уязвимая, чем любой из них.
Итак, куда могла деться эта неугомонная? Морроуз снова что-то искал. Интересно, как он собирается проводить ритуал, если не держит в порядке свои артефакты? Чует подхвостие Тьена — ещё намучаются они с этим некромантом…
Не доверяя Огюсту, оборотень вышел из сторожки и принюхался. Крысий потрох, а туман тут откуда? Ещё полчаса назад было достаточно ясно! И запах Лив словно прятался в этом тумане…
— А где ваша лошадь? — раздался за спиной голос Морроуза, и до Тьена, наконец, дошло очевидное.
— Там же, где наша графиня, — прошипел он сквозь зубы. — Мы идиоты, Морроуз, форменные идиоты!
— Говори, пожалуйста, за себя. Я был занят подготовкой к обряду развоплощения. А вы вдвоём умудрились упустить не только вполне безобидную леди, но ещё и полудохлую старую лошадь? Узнаю работу настоящих профессионалов. Мне сразу же захотелось стать вашим коллегой, милорд.
Тьена передёрнуло. Он физически не терпел некромантов. К тому же его любимая дочь исхитрилась родиться именно в то достопамятное время, как Его Величество издал указ о строгом контроле над магами смерти. Плод горячей любви четы Оберлингов с рождения обладал семейным темпераментом и не спал толком ни днём, ни ночью. Голос у малышки был тоже семейный. Тьен мужественно разделял с измученной супругой все тяготы родительства, а когда у малышки полезли первые зубки, в Управлении от него шарахались решительно все подчинённые, включая двух призраков на чердаке.
Оберлинг и в лучшее время не отличался покладистостью, а уж если не выспался… Словом, Морроузу тогда крайне не повезло. Он попал под горячую руку весьма раздражённого Оберлинга. А ведь некроманту в то время было около двадцати, совсем ещё юноша…
Эдвину было за что не любить ловчую службу в целом и её бывшего главу в частности. Хорошо ещё, что некромант остался в Галлии, а мог бы покинуть родину. В дружественной Франкии к магам смерти относились куда приветливее.
Тьен тяжко вздохнул, устало потёр лицо и признался:
— Если бы здесь была Софи… она бы увела лошадь как можно дальше. Женщины всегда жалеют сирых и убогих. Как я не подумал…
— Софи — это ваша супруга? — проявил редкую осведомлённость некромант. — Такая рыженькая? Репортёрша?
— Не репортёрша, а главный корреспондент «Льенских новостей».
— Я так и сказал, — Морроуз вдруг с силой хлопнул Тьена по плечу. И удар у этого хлюпика был куда тяжелее, чем можно было ожидать. — Ну что ж, пойдёмте искать беглянок. Только лопату нужно прихватить.
— Зачем лопата? — с опаской уточнил Огюст, вдруг возникший за их спинами.
— Я ведь рассказывал про бесплатного сторожа? Тот ещё персонаж… Иногда он шалит: заманивает людей в могилы. Его можно простить, это древнее кладбище — место скучное даже для вурдалаков. Возможно, леди уже нужна помощь.
Огюст тяжко вздохнул. Он уже догадался, что в компании столь знатных лордов роль могильщика отведена фальшивому графу. И поскольку милорды стояли как вкопанные, сходил в домик за лопатой.
— Ой, и не нравится мне этот туман, — тоскливо пробормотал Морроуз, зябко поёжившись и щурясь. — Демон уже где-то близко. Он всегда приходит в тумане.
Где-то вдалеке раздалось тихое ржание, но вязкий туман тут же коварно рассы?пался эхом, и понять, в какую сторону бежать, было решительно невозможно.
— Лошадка? — неуверенно спросил Огюст. — Кажется, это она.
Тьен, наконец, отмер, встряхнулся и бросил:
— Пойду волком по следам. Так быстрее всего.
Морроуз равнодушно пожал плечами и отвернулся. Он на своей службе, разумеется, видел и не такое. А вот Шардан уставился во все глаза, ведь ему впервые выпал шанс взглянуть на оборот.
— Вообще-то вы сейчас демонстрируете в высшей степени неприличное поведение, — мягко сообщил некромант, не оглядываясь. — Процесс обращения некрасив и болезненен. Оборотни крайне не любят делать это в чьём-то присутствии. У него просто нет выбора.
Огюст вздрогнул и развернулся в сторону кладбища. Ну ему-то откуда было знать? Оберлинг — первый оборотень, с которым он работает бок о бок. Вообще франкиец имел множество знакомых и приятелей, но никого не мог назвать другом. Такова расплата за жизнь, полную опасностей и приключений. Оливия и вовсе была единственной, с кем он сошёлся так близко. Наверное, потому он и сбежал — испугался, что всё стало слишком серьёзно.
Глухое рычание сзади сообщило мужчинам, что пора выдвигаться. Перехватив поудобнее лопату, Огюст двинулся следом за обогнавшим их крупным серым волком, стараясь, впрочем, держаться за спиной некроманта, который явно знал эти места лучше своих невольных спутников.
Волк не спешил, шёл медленно, степенно, низко опустив голову и то и дело тыкаясь мордой в холодную влажную землю. Замирал, будто задумавшись, поднимал острые уши, мотал головой, снова шёл вперёд, то и дело сбиваясь со следа. Огюст тоскливо думал, что Лив, наверное, петляла, как заяц. Эта удивительная женщина могла быть весьма коварной.
Неожиданно волк вскинул голову, низко, утробно рыкнул и метнулся в сторону так быстро, что Морроуз чуть не упал, повернув за ним. Побежал следом, что-то злобно бормоча под нос — Огюст не расслышал, да и не больно-то хотелось. Постоянно проваливаясь в грязь, франкиец поковылял за ними. У него напрочь размокли ботинки. Не самое приятное ощущение, как бы не простыть!
Тропа вдруг закончилась. Оборотень резко остановился и замер над свежей могилой.
— Там — Лив? — с ужасом уточнил франкиец. — Она… её…
Морроуз упал на колени, приложил обе ладони к земле и покачал головой:
— Там живое. Определённо живое, не нечисть и не умертвие. Не знаю кто. Ну, человек, это понятно. Вряд ли леди. Когда б она успела закопаться? — оглянувшись на Тьена, он неожиданно прямо спросил: — Что мы будем делать?
Странный вопрос повис в воздухе. Бросать живого под землёй было сущим кощунством. Но Лив в опасности… И туман этот, вязкий и липкий, хищно цеплялся за рукава, холодил щёки, стекал с волос за шиворот. Вдалеке раздался жуткий, душераздирающий вой.
Огюст в несколько быстрых шагов подошёл к холмику старой могилы и решительно воткнул лопату в землю. Лив — девочка взрослая. Убежала она сама, никто её не прогонял. Придётся ей потерпеть.
Волк тяжко вздохнул, обогнул покосившееся надгробие и принялся разгребать влажную землю могучими лапами. Порядком подмёрзшие комья полетели в разные стороны.
— Дай сюда, — прошипел лорд Морроуз, потомок древнего аристократического рода. — Ну кто так держит лопату! Ты хоть раз что-нибудь копал?
— Нет, — с облегчением признался Огюст, безропотно выпуская из рук быстро ставшее ненавистным орудие. — Я привык к куда более миниатюрным инструментам.
— Мастер тонких решений?
— Можно и так сказать.
С лопатой в умелых руках некроманта дело пошло ещё быстрее, и скоро послышался глухой стук металла об дерево. Огюст неожиданно и совершенно некстати подумал, что приличного человека вряд ли кто-то будет хоронить заживо. А вдруг там, под землёй, кто-то куда более опасный, чем… Впрочем, сложно предположить, что опытный маг смерти и сильный оборотень испугаются пусть даже и какого-нибудь несчастного убийцы. В крайнем случае, гроб (а в разверстой могиле показался именно он) всегда можно будет закопать обратно.
Словно в ответ на его неприятные мысли, из-под деревянной крышки послышался стук и невнятный вой. Морроуз спрыгнул в могилу и с силой, которую трудно было предположить в столь худощавом человеке, потянул за крышку. Доски гроба рассыпались в щепки.
Кашляя и рыдая, из вороха гнили и тлена восстал безнадёжно живой человек. Мужчина. Крупный, лысый и абсолютно голый.
Глава 12. И собаченька
— Чумушка, миленькая, Чумунюшка, золотая Чумичка, пойдём! — я тащила скотинку по кладбищу. Куда? Очень хороший вопрос. Точно — подальше от этих мужланов!
Кобыла не верила ни во что хорошее. Я даже ощущала в ней родственную душу: жизнь её здорово потрепала, она так одинока, всеми брошена, никому не нужна… Устало похрапывая, упирается изо всех своих старческих сил, нервно машет хвостом, весьма недвусмысленно высказывая своё отношение ко всему происходящему. В особенности — к странному туману и зловещему вою. Впрочем, я её тоже бесила.
— Фрум! — высказала мне эта старая кляча.
— Мы сейчас выйдем на тропу, я…
Тут я замолчала, смущённо смотря на несчастную лошадь. Захватывающий воображение план спасения бедных животных, ещё недавно казавшийся мне безупречным, дал сбой. Животные не желали спасаться. Тупая кобыла желала идти непременно на кладбище, в тот самый туман, где её ждала гибель в желудке демона.
Туман становился все гуще, клубился, оседал крупными каплями на лице и руках. Одежда прилипла к телу, в ботинках хлюпала ледяная вода. Поля шляпы уныло обвисли, мешая и без того скудному обзору. Несмотря на то, что вокруг стоял белый день, я, привыкшая к туманам Льена, совершенно потерялась в пространстве.
— Ты понимаешь, лошадка, в чем дело… — В очередной раз провалившись в какую-то лужу почти по колено, я грязно выругалась и выползла на очередную кочку. Не пойму, зачем строить кладбище на болоте? Полный бред! — Ты им нужна, как приманка. Помнишь, что говорил этот жестокий Морроуз?
Чума на меня покосилась и громко заржала. Чудовищный план некроманта ей тоже не понравился.
— Вот именно! — попытавшись отжать свои брюки, я лишь испачкала руки в болотной грязи. И когда я успела потерять перчатки? — Он сказал, что несчастная псинка слабеет, уйдя с могилы своей любимой хозяйки. Что для неразумного демона важен источник силы. Дескать, изгнать эту тварь они смогут, но на почтительном расстоянии от покойницы. Сам он неразумный! Разве можно так поступать с бедным животным?
— Грум! — громко ругнулась лошадь и снова упёрлась, натягивая поводья.
— Да, ты права… — поднимаясь с кочки, я провела рукой по лицу, с которого градом стекали капли воды. — Проклятый туман! Кажется, мы заблудились…
Лошадь вздохнула и отступила, с задумчивым выражением на морде что-то разглядывая за моей спиной.
— Ты же старая, да? — потянувшись к ней, я провела мокрой ладонью по влажной морде кобылы. — И наверное, умная, раз умудрилась прожить столько лет…
Возражать мне кобыла не стала. Только фыркнула и носом уткнулась в плечо.
— И на кладбище как-то попала, да, лошадка? Нам с тобой нужно уйти как можно дальше от кладбища. Демон не ходит далеко. Наверное. В Брюсте его точно не было. Выйдем на дорогу — и я тебя сразу отпущу, иди куда хочешь! Только подальше отсюда. И собачку несчастную они не смогут изгнать, и ты будешь цела. Поняла? Ты моя умница.
Умница слушала так внимательно, как будто действительно все понимала. Потом она громко фыркнула, встряхнулась (едва не упав) и, тяжело дыша, пошла по едва заметной тропинке. В самый туман. Туда, где мне не было видно даже вытянутой руки.
Минуту подумав, я решила положиться на волю Фатума и, тихо ругаясь, последовала за ней. Лошадь брела в тумане, шлепая по лужам и низко опустив голову. Оставалось надеяться, что животное не решило самоубиться, утонув в болоте, и меня с собой прихватить.
Под ногами, наконец, перестало хлюпать. Чума вывела меня на твердую тропку, и это радовало. Из белой мглы то и дело вырастали покрытые мхом камни старинных надгробий. В полусумраке древнего кладбища мерцали болотные огоньки, тускло отсвечивающие плотную стену тумана. Неожиданно лошадь остановилась, всхлипнув как-то особенно печально. Заржала тонко, словно заплакала. Да я сама едва не заревела от жалости! Кажется, старушка все же решила закончить свой долгий век в такой располагающей обстановке. Я шла сзади и, уперевшись в угловатый зад старой кобылы, попыталась её пропихнуть чуть вперёд. Не тут-то было! Скотина наотрез не желала двигаться. Пришлось её обойти, по щиколотку утопая в обледенелом кладбищенском мху.
Кобыла подвинулась, открывая мне вид на заброшенную могилу. Её невысокий холмик едва выступал из пушистого мха. Серый камень надгробия был на удивление гладким, на его тёмной поверхности пробегали зелёные блики. Вокруг клубилась жуткая тьма, и в центре этого мрака лежала чудовищная собака. Несмотря на то, что вид у неё был унылый, а голова устало лежала на лапах, безобидной эта тварь не выглядела. Зверюга действительно была размером с телёнка, с выступающих из огненной пасти чудовища острых зубов капала ядовито-зелёная слюна, короткая шерсть выступала на шкуре рваными белесыми клочьями и тускло светилась в сумраке древнего кладбища. Не сводя взгляда с лошади, кошмарная тварь подняла свою жуткую морду и страшно оскалилась. Её глаза горели зловещим огнём.
— Фу! — раздался вдруг чей-то голос. Женский. Очень похожий на мой. Кажется, это я и кричала на псину. Не понимаю, как мне такое в голову пришло!
В ответ демон поднялся с могилы и зарычал на меня низко и глухо.
Зрелище было настолько пугающим, что я буквально застыла, судорожно цепляясь в поводья и совершенно не в силах пошевелиться. Бежать? Эта тварь за мгновение догнала бы меня. И свернула бы мне шею. Передо мной стоял демон. Настоящее порождение Преисподней, средоточие тьмы, не какое-то там не сказочное чудовище. Тварь, внушающая ужас.
Но… Я ведь видела, как она понуро сидела на могиле погибшей хозяйки. Даже после смерти она охраняла. Служила. Верой и правдой. Потому что это не только демон, но и собака. Верный друг, любимый питомец, так и не простивший себе этой смерти.
У меня никогда не было животных, это слишком большая роскошь. Как взять ответственность за кого-то, если и сам не знаешь, что ты будешь завтра есть и где ляжешь спать? Да и опасно это — иметь что-то своё. Украдут, убьют, покалечат… Только чтобы уязвить меня. Но зверей я любила, они куда более честные, чем люди. И не предают.
— Фу! — снова крикнула я, на этот раз более уверенно. — Нельзя! Ко мне!
Собака вдруг замерла. Её огненные глаза на мгновение потускнели, и в них промелькнуло что-то похожее на узнавание. Неуверенно переступив с лапы на лапу, она медленно опустила голову и вздохнула. Огромное тело зверюги крупно дрожало, и я почувствовала, как тьма вокруг могилы начала рассеиваться.
— Хорошо, молодец. Иди ко мне…
Все ещё не веря в удачу, я осторожно похлопала себя по колену, приглашая зверя подойти ближе. Демон снова вздохнул, опустив огромную морду ещё ниже. Припадая на огромных лапах, осторожно приблизился ближе. Шаг, ещё шаг… Главное — не дать страху заставить меня отступить. Все собаки чувствуют страх. Это тоже простая собака, давно потерявшая свою хозяйку.
— Хороший пёс, хороший. Молодец…
Чем ближе ко мне подходило исчадие тьмы, тем очевиднее становилось: передо мной ещё один представитель мужского племени. Везёт мне на необычных мужчин. И на кобелей тоже везёт. Интересно, как оборотень отнесётся к такому соседству?
Подойдя ближе, пёс неожиданно тихо заскулил и осторожно ткнулся уродливой мордой в мою штанину, словно пытаясь напомнить о своей преданности.
— Хороший мальчик, — присела я, поглаживая его по голове. — Ты будешь моим?
Собака снова тихо заскулила и, положив голову мне на колени, легла рядом на мох. От неё исходило сухое и ласковое тепло, совершенно не обжигающее, мягкое. Словно рядом зажегся домашний очаг.
— Умничка. Я буду звать тебя Демоном. Всегда мечтала о собаке. Пойдешь со мной? Я никому не дам тебя в обиду. А на кладбище тебя не оставят в покое. Придёт злой некромант и прогонит тебя.
Лошадь, почувствовав перемену, успокоилась, и, мерно что-то жуя, наблюдала за происходившим с выражением величайшего удовлетворения на седой морде.
А у меня на коленях вздыхала уже не страшная демоническая тварь, а преданная собака, ищущая утешения и понимания. Кажется, я нашла ключ к решению задачи кладбища некроманта Морроуза. Демон уйдёт вместе со мной, а мертвецы успокоятся. И пусть только попробуют мне запретить!
— Спасибо, малыш! — прошептала я, почёсывая собаку за ухом. — Теперь мы с тобой им покажем! Но ты же голоден, верно? А если я дам тебе магии? У меня её мало, но всё же…
— Миледи, вы живы? — раздался вдруг вопль не к ночи упомянутого некроманта. — Немедленно отойдите в сторону! Тьен, да стреляй же, стреляй!
