Страница 2 из 9
— Не время, — я строго посмотрел на неё и указал на дверь. — Прикрой от внезапных гостей, пока я беседую с нашим другом.
Диего кивнула, сменила выражение лица на хищное и, на ходу накидывая “плащ”, вышла из комнаты.
Я подошёл к кардиналу и вгляделся в его лицо. Покойник лежал без движения, раскинув руки в стороны. Золотая булавка погрузилась в глазницу до предела, и теперь вместо левого глаза светился тёмно-багровый рубин.
— Поднимайся.
Мартино продолжал прикидываться мертвецом, не реагируя на мои слова.
— Вставай, падаль. Или ты хочешь заставить ждать некроманта?
Уцелевший глаз кардинала дрогнул и повернулся на меня.
— Ты не сможешь, — хрипло каркнул мертвец, — избежать гнева Госпожи Перекрёстков. Она вынет твою душу и заставит страдать до конца вечности. Её псы…
— Я не спрашивал твоего мнения. Встать!
Щёлкнув челюстью, кардинал начал подниматься. Движения у него были дёрганные, лицо кривилось в жутких гримасах, а целый глаз вращался в орбите. Золотая булавка насильно сделала его заложным покойником, превратив мёртвое тело в тюрьму. Вот такая изощрённая пытка над чёрной душой.
Я уселся в кресло, принадлежавшее раньше кардиналу, и стал рассматривать бумаги, лежащие на столе. Затем вытащил из ящичка каменную табличку, покрытую клинописью. Листок с переводом древних знаков лежал тут же, и я с интересом узнал, что там описан ритуал “запечатывания” божества.
— Зачем тебе это? — я показал ему табличку.
— Уже незачем, — мертвец топтался на месте, глядя на меня с ненавистью.
— Думаешь, что самый хитрый, и надеешься обдурить меня? Тебе придётся отвечать, и солгать ты не можешь.
— Если ты знаешь правильные вопросы, — мертвец ощерился.
— Для чего ты хотел использовать ритуал, описанный на табличке?
Ненависть вспыхнула в нём с новой силой. Несколько секунд он боролся с булавкой, требующей повиновения, но снова проиграл и ответил:
— Чтобы Геката не покидала свой алтарь. Людьми должен править первожрец, а не божество напрямую.
— А первожрец — это ты, верно?
Кардинала так перекосило, будто я напоил его уксусом.
— Я великий инквизитор, жрец и…
— Ты предатель, Мартино. Предал и церковь, и инквизицию, и свою Госпожу. Даже удивительно, как ты продержался так долго.
— Вы все глупцы, — надменно вскинулся кардинал, — даже Геката не умнее деревенской девки.
— А ты умный, понятно. Что же, мудрец, скажи мне, где прячется со своим алтарём Павшая?
Скрипнув зубами, мертвец прошелестел:
— На вершине Монте-Каво, в монастыре Конгрегации Страстей.
— Монахи знают об этом?
— Они верно служат Госпоже уже много лет.
— Ты специально, что ли, притащил туда алтарь?
— Он находится там с самых древних времён. Ещё первые римляне почитали на Монте-Каво своих богов, принося здесь жертвы.
— Где именно стоит алтарь и как туда пройти?
— На заднем дворе монастыря есть вход в старое подземелье, — кардинал оскалился. — А там не ошибёшься.
Сюрпризы и стража? Можно даже не спрашивать.
— Кто охраняет алтарь?
— Собачки, — мертвец попытался изобразить улыбку, — очень добрые собачки с очень острыми зубами. Я с удовольствием посмотрю, как они будут жрать тебя живьём, некромант, и ты почувствуешь, как их зубы будут вгрызаться в твои потроха…
— Замолчи.
За дверью что-то глухо бухнуло, и я ощутил волну эфира от сработавшего заклинания. Кажется, маги почувствовали отзвук заклятий от нашей драки с кардиналом, начали искать причину и уже встретились с Диего.
— Пора заканчивать.
Я поднял каменную табличку, ударил по ней потоком эфира, и она рассыпалась мелким песком.
— Твоё время вышло, мертвец. Хозяйка хотела задать тебе несколько вопросов, и будет невежливо заставлять её ждать.
Скудельница в моей руке стала видимой. Хлыст, составленный из костяных позвонков, змеёй пополз к кардиналу.
— Стой! — завопил он. — Тебе нужен проводник! Ты сам не найдёшь дорогу к монастырю! Обещаю, я проведу…
— Тебе нет веры, мертвец.
Шею кардинала обвила Скудельница, сжала и дёрнула до хруста. Рубин в глазнице вспыхнул, рассыпаясь искрами, и душа кардинала отправилась за грань. Прямо в заботливые руки Хозяйки. А его тело упало на пол безвольной куклой.
Я сунул в карман бумажку с описанием ритуала и поспешил на помощь к Диего.
***
Таланты у магов были средненькие, зато они сами оказались тёртыми калачами с боевым опытом. Они разделились на две группы, вытеснили Диего во внутренний дворик виллы, зажали в открытой галерее на первом этаже и принялись долбить по ней огненными всполохами. Испанка отстреливалась из “громбоев”, ранив двоих, но силы были явно неравны.
Каменная балюстрада, за которой она пряталась, уже начала оплывать от жара. А дрожащий от заклятий эфир не давал ей набросить “плащ” и уйти невидимой. Пожалуй, Киж сумел бы накинуть маскировку в таких условиях, но у Диего не хватило опыта. Так что она продолжала стрелять, громко ругаясь на испанском, и сбивала язычки пламени с тлеющего платья.
Искать в темноте лестницу и спускаться на первый этаж не было смысла. Прямо возле покоев кардинала я распахнул окно во внутренний двор и указал на одного из магов.
— По моему хотению, по моему велению…
Не дожидаясь, пока Божедомский вертеп его прикончит, я швырнул “молот” в следующего противника. Его щит не выдержал моего заклятья, и могучий удар впечатал тело в каменные плиты.
Двое оставшихся магов тут же перенесли огонь на меня. Яркие всполохи ударили в окно, но я уже отступил в сторону и спрятался за стенку. Это была фатальная ошибка с их стороны — Диего, верно угадав момент, выскочила из пылающего укрытия и кинулась к противникам. Два выстрела прозвучали почти одновременно, убив одного из магов. Огненный всполох ударил испанку в лицо почти в упор, но та лишь зарычала и прыгнула вперёд. А затем её тяжёлая шпага разрубила четвёртого мага на половинки.
***
— La idiota! Tu eres una stupida у menca cabrona!
Когда я спустился во внутренний дворик, то застал Диего в процессе сбора “трофеев”. Она стянула с себя остатки платья и, ругаясь как сапожник, снимала с покойников уцелевшую одежду. Ничего ей не говоря, я присел на чудом сохранившуюся скамейку рядом со срубленным заклятьем деревцем. Судя по валяющимся на земле веткам, осколкам мрамора и торчащим обугленным стволам, до учинённой бойни здесь было очень уютно. Но сейчас остались только разруха и запах гари.
— Эээ…
Мы с Диего одновременно повернулись на звук. Из дверей во дворик вышел пятый маг — толстяк с добродушным лицом и округлившимися глазами. В одной руке у него был кусок ветчины с хлебом, в другой бутылка, камзол расстёгнут, а на лице застыло удивлённое выражение.
Не дожидаясь нашей атаки, он вскинул руки и воскликнул:
— Прошу прощения, синьоры! Кажется, я не вовремя? Умоляю, не стоит тратить на меня силы! Я вовсе не собираюсь вступать с вами в спор. Ни-ни, добрые синьоры! Мне даже подумать страшно, что вы можете сделать. Прошу, пожалейте одинокого Бартоломео Караббо! Жена моя умерла, но остались двое замечательных ребятишек. Да-да, синьоры, маленький проказник Пьеро и чудесная дочь Мальвина. Умоляю, не оставляйте их без единственного кормильца! Куда они пойдут, синьоры? На улицу просить милостыню? Или в бродячий театр, зарабатывать тяжким трудом на корочку хлеба? Я же вижу, синьоры, что вы добрые люди и не оставите бедных детей сиротами.
— Тш-ш-ш!
Я приложил палец к губам и поманил мага к себе. Он подбежал на цыпочках, так и держа руки поднятыми. Талант у него оказался тусклым и невыразительным, но, судя по эфирному полю, он отточил несколько заклятий до совершенства.
— Дай сюда.
Он отдал мне ветчину и бутылку и снова поднял руки над головой.
— Бери лошадь и бегом отсюда. Если скажешь хоть кому-то, что видел нас, то твои дети точно попадут в бродячий театр.
— Кого видел, синьор? Меня здесь и не было!
— Свободен, — я усмехнулся, — папаша.
— Тысяча благодарностей, милостивый синьор! Тысяча благодарностей!
Маг быстро засеменил к дверям, но на выходе притормозил и обернулся.
— Милостивый синьор! Я совсем забыл — монсеньор Мартино так и не заплатил мне положенное. Всего пять золотых скудо и четыре сольдо, синьор. Не могли бы вы помочь отцу двух невинных детей…
— Так тебя же здесь не было, Бартоломео. Значит, и денег тебе не положено.
— Это если посмотреть с одной стороны, синьор. А с другой, с пятью скудо и четырьмя сольдо меня не будет здесь гораздо отчётливей. Согласитесь, ведь есть разница между “просто не было” и “точно был в другом месте”.
Я рассмеялся от такой откровенной наглости. Нет, маг не был трусом. Наоборот, хитрый и расчётливый наёмник, который получит своё даже в самой сложной ситуации.
— Держи, — я кинул ему по одной шесть монет.
— Секунду, щедрый синьор, я верну вам сдачу.
— Не надо. Выпей на них за моё здоровье. За Энрико Карузо.
Бартоломео Караббо понимающе кивнул и ухмыльнулся.
— Сделаю, синьор Карузо, вы останетесь довольны. Если в будущем вам понадобятся мои услуги, спросите обо мне в траттории “Длинноносый Буратто” в Риме.
Он поклонился и ретировался.
— Проще было убить, чем платить деньги, — буркнула Диего, натягивая сапоги.
— Он рассмешил меня, — я улыбнулся, — пусть живёт.
Я понюхал ветчину, вино в бутылке и решил, что наёмник далеко не дурак пожрать.
— Кто такой этот Энрико Карузо? — спросила испанка, заканчивая одеваться.
— Видел долговую расписку на это имя в бумагах кардинала. Ты готова? Тогда пойдём, нас ждёт Монте-Каво.
Глава 3 - Богомолы
Дорогу на Монте-Каво найти в темноте было бы непросто. Но разлитый эфирный запах смерти, крови и боли легко позволил её отыскать. Это оказалась узкая, но хорошо натоптанная тропинка, серпантином уходившая в гору.
— Мерзость какая, — поморщилась Диего, едва ступив на неё. — Любой дешёвый кабак после этой дряни будет пахнуть фимиамом.
В этом я был с ней полностью согласен. И если от обычного запаха можно было зажать нос или перетерпеть и принюхаться, то от эфира не закроешься никак. Так что мы поднимались на Монте-Каво совершенно без удовольствия, раздражённые до предела.
— Кстати, Диего, ты что-то говорила про золото, припрятанное у кардинала. Где у него тайник?
— Боишься, — она обернулась с усмешкой на лице, — что я предам тебя и будешь возвращаться один?
— А ты можешь предать?
Диего помрачнела и посмотрела на меня долгим взглядом.
— Я дала тебе слово Констан. Тебе и Хозяйке. Не жди от меня предательства. Может, я не самый хороший человек, но всегда плачу свои долги. И взамен жду от тебя только одного — когда дело будет сделано, отпусти меня в посмертие. Помнишь? Ты обещал.
— Обещал и сделаю, если ты просишь. Только не понимаю, зачем ты торопишься уйти.
— Что непонятного?! Что мне здесь делать? Я ведь мертва!
— Кижу это обстоятельство не мешает, — я улыбнулся, — ведь смерть не причина, чтобы закончить свой путь. Мир огромен и удивителен, даже десятка жизней не хватит, чтобы осмотреть его весь. И главное — у каждого из нас есть нечто, для чего мы в нём появляемся. Ты успела сделать всё, что должна и хотела?
— А ты сам, Констан? Многое сделал из того, что положено? И ты уверен, что правильно понял свою миссию? Или некромантам с их очень долгой жизнью можно не торопиться?
— Я не просил о даре некроманта, если ты забыла. Но стараюсь выполнять порученную работу как должно. И кстати, долгая жизнь вовсе не гарантирована — если ты не заметила, мне всё время приходится ходить по самому краешку. И наша с тобой прогулка может закончиться так, что уже тебе придётся хоронить моё тело на вершине этой горы.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Служба Хозяйке опасна и трудна, без каких-либо гарантий. Поэтому я живу по принципу: делай что должно, и будь что будет. А насчёт моих личных целей, то их я выполняю в свободное от основной работы время. Видела, сколько в Злобино моих учеников? Я уронил семя, и оно начало прорастать, даже если мне не придётся увидеть, как оно станет деревом. Детей у меня не может быть, но ученики ничуть не хуже.
Прозвучало слишком пафосно, но на Диего подействовало. Она надолго замолчала. Кусала губы, кидала на меня сердитые взгляды и хмыкала себе под нос. Но в конце концов сказала:
