— Ну наконец-то явилась, — произносит она с издевкой. — А я уж обрадовалась, что после сегодняшнего представления с окном ты вообще свалишь из академии.
— Нет, порадовать нечем, — усмехаюсь я, осматриваясь и прикидывая, какая работа мне тут грозит.
— Ну и дура, — Джесс наконец поднимает взгляд и смотрит на меня с откровенным презрением. — Вон те коробки нужно разобрать, рассортировать по датам и составить каталожные карточки. Постарайся ничего не взорвать.
Мои брови, кажется, взлетают к кромке волос. Раздражение, копившееся весь день, накрывает меня неотвратимой волной. Это должно было произойти когда-то. Ну… и почему бы не сейчас, правильно?
— Кажется, ты не понимаешь значения фразы “наказаны обе”. Если ты своими обесцвеченными мозгами думаешь, что я буду делать за тебя всю работу, — усмехаюсь я, — ты зря так думаешь.
— А ты не обалдела ли, пустышка? — Джесс багровеет от возмущения и вскакивает, готовая снова заорать. — Ты с чего решила, что можешь со мной так разговаривать?
— На тебя смотрю и привычки перенимаю, — огрызаюсь я. — А будешь орать, получишь еще одно наказание. Или… может, ты тоже хочешь себе радужную шевелюру? Отлично будете с Филисом парой смотреться!
Иридан недовольно меняет цвет на темно-красный и прячется у меня за воротником.
— Знаешь что, нищебродка? Не строй из себя невинную овечку. Все прекрасно понимают, что твое поступление — это чистая случайность. Места в академии должны доставаться тем, кто их заслуживает, а не всяким подобранным.
Я вижу, что она снова пытается пройтись по больной мозоли. Но дважды повторенное оскорбление уже теряет свою прелесть.
— Как думаешь, а про тебя не говорят, что ты тоже только благодаря папочке и его влиянию поступила? Сама-то не больше, чем пустое место!
Она округляет глаза и открывает рот, хотя слова не идут. Ну и отлично.
Я подмигиваю ей и забираю одну из коробок, отходя к угловому столу, чтобы разобрать ее. Работаю молча, периодически чувствуя на себе ненавидящий взгляд Джесс. Она на удивление тоже начинает копошиться в журналах.
Два часа заканчиваются быстро, потому что работа оказывается интереснее, чем я думала. Мне попалась коробка с местной желтой прессой, и… чего я там только не узнала!
Кто с кем женится, кто с кем спит, кто кому проигрался в пух и прах. Понятия не имею, зачем академии эта информация, но я со всей ответственностью разложила все журналы и газеты по местам.
Джесс сбежала так, словно за ней летел рой диких пчел. Я же аккуратно ставлю оставшиеся коробки и решаю пройтись вдоль стеллажей, полюбоваться красивыми корешками фолиантов.
Мое внимание привлекает тонкая книжка в темно-синем переплете, затертом по краям. На обложке золотыми буквами написано: “Предания Северной Айкидонии”.
Надо же… Я думала, что книг о наших соседях вообще не существует: говорят, что они постарались уничтожить все, что хранилось в других странах.
Осторожно беру книгу в руки. Страницы пожелтели от времени, но текст четкий. Сердце начинает биться быстрее. Будто эта книга специально ждала, когда я ее найду.
Иридан осторожно переползает на нее и становится темно-синего цвета, точь-в-точь как обложка.
Выхожу из библиотеки, крепко держа найденный фолиант в руках. Кажется, я все же пойду на ритуал клятвы.
Глава 16. Адреас Филис
За этой назойливой ящеркой захлопывается дверь ректорского кабинета. Она уходит безнаказанной, а я остаюсь. Ферст неодобрительно сверлит меня взглядом, наверное, прикидывая, как лучше меня наказать.
Все пошло наперекосяк с самой первой встречи с этой занозой. Я не позволил ей окончательно быть униженной Джесс, но при этом заимел… эти гребаные разноцветные волосы!
Я сжимаю кулаки так, что хрустят суставы. Потому что именно из-за этой нелепости все мои планы пошли ящерам под хвост, а я опять очутилась тут. “Значит, пяти лет оказалось для тебя недостаточно!” — отличный вердикт отца.
— Может, поделишься? — спрашивает Ферст, откидываясь на спинку кресла и переплетая пальцы перед собой. — Что там на самом деле произошло?
Что, что? Она устроила сцену, взорвала окно, а теперь спокойно ушла, оставив меня разбираться с последствиями. И это после того, как я хотел всего лишь предупредить!
Какого Ярхаша я вообще об этом подумал? Шел бы мимо, сейчас был бы с приятелями, а не тут. Однажды уже решил поиграть в благородного парня, в такой заднице оказался. Да еще и…
Жалко девчонку стало! Не хватало еще, чтобы у меня это в привычку вошло, несчастных да обделенных спасать с такими большими испуганными глазами, такими длинными ресницами, такими розовыми пухлыми губками…
— Адреас, — выводит меня из мыслей, зашедших явно не в ту степь, ректор. — Что с тобой творится? Мы же оба знаем, на что ты на самом деле способен.
— Да какой в этом смысл? — огрызаюсь я. — Давайте уже, сделайте меня, наконец, крайним, и я со спокойной душой пойду исполнять наказание.
Внутри все кипит от несправедливости. Уже сделали все выводы? Отлично!
Почему всегда я должен отвечать за чужие ошибки? Почему я должен терпеть нотации, когда пытался помочь?
Ферст лишь поднимает бровь и качает головой:
— Идите к профессору Ругро, — выносит свой вердикт ректор. — Он сегодня свободен, поэтому, я думаю, не откажется от удовольствия заняться своим любимым студентом.
О, да! Он все еще неровно дышит ко мне с тех пор, как я пытался встречаться с его истинной. По-моему, он больше всех был рад тому, что я вернулся в академию, а особенно когда его назначили моим куратором.
— Как скажете, ректор Ферст, — цежу сквозь зубы и резко поднимаюсь со стула.
На пороге сталкиваюсь с профессором Мариенто. Никогда ее не любил: при всей ее внешней привлекательности я не мог отделаться от постоянного ощущения опасности рядом с ней, когда она не использовала свою силу.
Профессор лишь на долю секунды задерживает на мне свой взгляд и тут же теряет интерес. Я обхожу ее, безжалостно давя в себе желание хлопнуть дверью. Но зато до меня доносятся слова преподавательницы:
— Господин ректор, я должна вам кое-что показать, — говорит она. — Это касается новой ученицы.
Ящерка? Это про нее?
Делаю вид, что спотыкаюсь, чтобы задержаться и прислушаться, но Мариенто замолкает. Понятно, это не для моих ушей. Но о чем это может быть?
Впрочем, неважно. С какого перепуга меня вообще должна интересовать эта заноза? Правильно, только с той точки зрения, что она должна мне: она обязана убрать заклятье с моих волос. Раз уж это не смогли сделать знакомые маги-мастера.
Тренировочный зал декана Ругро находится в боевом корпусе. Спускаюсь по каменным ступеням, и с каждым шагом злость во мне нарастает. Потому что мысли снова и снова возвращаются к ящерке. К тому, как она улыбалась Илиасу. Какого демона она вообще подпускает его так близко?
Она совсем наивная дурочка или… ищет покровительства? Сжимаю челюсти: это же нормально предложить защиту первогодке за определенные виды оплаты. Только вот я не думал, что ящерка на такое может согласиться.
Дракон рычит, подстегивая мою злость.
Толкаю тяжелую дверь так сильно, что она распахивается настежь и с грохотом ударяется о стену.
Ругро ждет меня посреди площадки, скрестив мускулистые руки на груди. Декан выглядит так, словно с самого утра вынашивал план, как притащить меня в этот тренировочный зал. Он вчера предупреждал, что “следующая моя выходка” закончится тут. Ну… выполнил обещание.
Его шрам во всю правую щеку некрасиво искривляется, когда он усмехается, глядя на меня:
— Ферст передал, что тебе нужно выпустить пар, — хрипло произносит он. — Я жду.
Скидываю свою куртку, разминаю шею, прикидывая, каким плетением отвлечь Ругро, прежде чем перейти врукопашную. Он стоит совершенно расслабленный, хотя я точно знаю, что, даже если его во сне атаковать, он сможет уложить на лопатки.
Поэтому замахиваюсь и бью его в челюсть без “предварительных ласк” — все равно бесполезно. Мне даже на мгновение кажется, что Ругро не уклонится, но он уходит в последний момент, пропуская мой кулак мимо себя, резко перехватывает запястье и выкручивает.
В ответ на это я бью коленом и выпускаю плетение, которым обездвиживаю руку Ругро. Он блокирует поздновато, но не давая закрепиться магическому воздействию. И снова переходит в атаку.
Следующие полчаса превращаются в ожесточенный бой. Ругро не щадит меня — каждый удар, каждый захват причиняет боль. А я отвечаю всей накопившейся яростью, пытаясь выплеснуть все, что кипит внутри.
Злость на самого себя, на обстоятельства, на несправедливость, на то, что ящерка слишком часто появляется в моей жизни, каждый раз только осложняя ее, подстегивает. Но в то же время делает рассеянным.
— Хватит! — рычит декан, прижимая меня к земле болевым захватом. — Ты дерешься как бешеный зверь, а не как боевой маг.
Отпускает меня, и я тяжело дышу, вытирая кровь с разбитой губы. Он опускается на землю рядом со мной. Ну, по крайней мере, он тоже устал, а это уже показатель, что я не совсем пустое место.
— Ярость — это инструмент, Филис, — продолжает Ругро. — Она должна быть твоим союзником, а не хозяином. Когда злость управляет тобой, ты становишься рассеянным. Любая эмоция должна быть союзником. Либо ты должен избавиться от нее.
— Злость не управляет мной, — отвечаю я.
— Нет? — декан усмехается. — И кому ты врешь?
Сжимаю кулаки. Он прав, и это бесит еще больше. Молчу, потому что не знаю ответа. Или не хочу его знать.
— Учись управлять гневом, Филис. Если эмоции управляют тобой, ты становишься бесполезным в бою.
— Я. Не. Бесполезный.
Перекатываюсь, встаю с пола и забираю свою куртку. Даже не дожидаясь, когда Ругро скажет, что занятие завершено, ухожу из зала.
Возвращаюсь в свою комнату, разбитый и опустошенный. Ярости уже нет — все выпустил на тренировке, но вместо нее как будто дыра в груди. Хочется ее чем-то заткнуть. Кем-то.
Иду в душ и долго стою под горячими струями воды, пытаясь смыть не только пот и кровь, но и всю дневную злость. Может, Ругро прав? Может, я действительно даю слишком много воли эмоциям?
Ведь мог же в разговоре с отцом сдержаться. Все бы тогда вышло иначе.
А мог не вмешиваться в конфликт Джесс и этой занозы. И в остальных случаях мог не вмешиваться — пусть бы ящерка сама выбиралась из тех проблем, в которых оказалась бы. Не хочет слушать предупреждений, то это ее выбор. Больше не буду влезать.
Выхожу из ванной, обмотавшись полотенцем, и застываю. На моей кровати в соблазнительной позе лежит Джесс, накручивая на пальчик свои светлые волосы.
— Привет, — мурлычет она, переходя своими пальчиками на пуговицы блузки. — У меня сегодня был тяжелый день. Я так соскучилась!
Мой взгляд скользит по ее телу. Как будто скульптор с помощью расчетов все подгонял к идеальным пропорциям. Хотя… Может, не скульптор, может, магический хирург? Впрочем, какая разница. Главное — красиво.
Не то что у ящерки: грудь не очень большая, бедра чуть шире идеального, а талия, наоборот — тонкая-тонкая. Такая, что кажется, будто ее можно обхватить ладонями.
— Тебя тоже загонял Ругро? — вклинивается в мои мысли о ящерке Джесс.
Она встает и подходит, положив руки мне на грудь. Ее пальцы скользят по еще влажной коже, а взгляд обещает удовольствие. Впрочем, как и губы, которые касаются меня все ниже и ниже.
— Не надо, — останавливаю ее и, сжимая пальцами плечи, отстраняю от себя.
— Ну что ты, — она надувает губки и прижимается ближе, так что я чувствую ее тепло. — Я же вижу, что тебе нужно расслабиться.
Внутри из ниоткуда снова начинает подниматься злость. Как будто только она и может заполнить ту самую дыру в груди.
В голове всплывает образ разъяренной ящерки с сияющими от гнева глазами. Той, что не побоялась назвать меня придурком прямо в лицо.
— Нет, — сильнее сжимаю плечи Джесс и практически отталкиваю от себя.
Она смотрит на меня с недоумением, потом лицо ее искажается от злости:
— Да что с тобой не так, Филис?
— Иди к себе, у нас скоро комендантский час, — отвечаю я и натягиваю штаны и рубашку.
Конечно, Джесс психует и, хлопнув дверью, вылетает из комнаты. Отойдет. Безделушку ей подарю какую-нибудь, и все забудет.
Ящерке обещал кулон взамен того, что я раздавил. Забыл. Вспомню.
Беру с полки любимую книгу и ухожу в свое тайное место, про которое из моих приятелей знает только одна девушка. И она точно не придет туда, значит, там меня никто не потревожит.
На заброшенной башне магов погоды тихо и темно. Впрочем, за это я ее и люблю. Вот только сегодня недалеко от ее основания первогодки кафедры рукописей устроили сходку. Ежегодная традиция у них такая. Жгут магический костер, приносят клятву и считают себя “посвященными”.
Даже смешно. Нет. Это было смешно, пока я не вспоминаю о том, что ящерка тоже с этой кафедры. Именно в этот момент раздается громкое шипение, а магический костер взвивается выше крон деревьев. Да твою ж мать!
Глава 17
Солнце уже успевает скрыться за горизонтом, когда я выхожу из своей комнаты, крепко сжимая в руках найденную книгу. Иридан, сидя на фолианте, беспокойно меняет цвет с темно-синего на красный, очевидно, чувствуя мое волнение.
— Все будет хорошо, — шепчу я ему, хотя сама в этом не уверена. — Это же просто традиция. Ты же слышал, что сказала Тайра: если не пойти, можно остаться изгоем. А нам очень нужна поддержка…
Не знаю, кого я уговариваю — себя или Ири. Потому что интуиция просто вопит, что лучше мне остаться в комнате и получше подготовиться к новому дню. Еще денек, и можно будет съездить к маме.
А еще надо поузнавать, можно ли тут как-то заработать, пока нет стипендии. Может, какие-то подсобные работы выполнять можно… И мне даже почти плевать, что меня Филис будет продолжать звать поломойкой.
Тайра ждет меня у входа в общежитие, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках у нее изящная книжка в розовом переплете. На лице — более яркий макияж, волосы забраны в сложную прическу, а на платье приколота игривая брошь в виде цветка.
И хоть она в такой же форме, как у меня, по ней явно чувствуется, что она идет на праздник. Не то что я… Но, честно говоря, я вообще не помню, когда последний раз была на празднике: даже на ярмарку я не ходила, потому что в тот день было плохо маме.
— Наконец-то! — выдыхает Тайра. — Я так испугалась, что ты передумала! А что это за книга?
Она протягивает руку, чтобы взять фолиант и рассмотреть его, но я отчего-то только сильнее прижимаю его к груди.
— “Предания Северной Айкидонии”, — отвечаю я, даже не показывая обложку.
Тайра округляет глаза:
— Ого… Ты что, ходила в запретную секцию?
Хмурюсь и качаю головой:
