Жизнь Горбачева
Николай А. Андреев
Бесконечно тяжело создавать книгу о Горбачёве – слишком много эмоций вызывает эта фигура.
Нет равнодушных по отношению к бывшему руководителю могучего Советского Союза. Отношение к нему полярное: у одних только при упоминании его имени ненависть такого накала, что пена на губах, у других – бесконечная благодарность. Судить Горбачёва легко, а вот понять мотивы его решений и поступков непросто, они неясны, часто происходили из непонимания человеческой психологии. И остаётся вопрос: кто он – созидатель или разрушитель?
Но бесспорно одно: Горбачёв изменил историю не только России, но и всего мира. И мы сегодня живём в условиях, которые были сформированы в конце 80-х годов прошлого века.
Один из помощников Горбачёва сказал: «Он умело скрывал за словесной изгородью свои действительные мысли и намерения. До души его добраться невозможно. Голова его – крепость неприступная. Он играл не только с окружающими людьми, но и с самим собой». Будем надеяться, что читатель с помощью книги «Жизнь Горбачёва» проникнет в эту крепость, разберётся в правилах игры, которые он попытался установить.
Это первая полная биография Горбачёва, написанная автором из России.
Николай Андреев
Жизнь Горбачева
* * *
© Автор Николай Андреев
Пролог
Ревность во время бури
Какие страсти пылали на Первом съезде народных депутатов!
Напомню: это май – июнь 1989 года.
Титаном предстал тогда Горбачёв, пытаясь развернуть общество к иным основам политического мироздания. Казалось, ничто его не интересует, кроме как убедить 2250 депутатов, воодушевить весь народ в необходимости углубить и расширить перестройку.
Но на одном из заседаний съезда сверкнул момент, когда личные переживания М. С. заслонили ему зал, политику, страну, народ.
Это случилось в день, когда депутаты Литвы потребовали предать гласности пакт Молотова-Риббентропа.
В зале такое кипело…
И вдруг М. С. теряет ко всему интерес.
Его внимание прочно привлекло что-то в левой от него части зала. Проследив за направлением взгляда, обнаружим на его оконечности Раису Максимовну, которая устроилась в амфитеатре. И до этого М. С. не терял жену из виду, нет-нет, да и скосит глаза влево: как там она?
Взгляд, которым М. С. смотрел на Р. М. всегда особенный, неповторимый. В нём, во взгляде, и любовь, и забота, и вопрос, и преданность, и печаль… Р. М. тоже могла чуть заметно повести бровями – М. С. сразу чувствовал: делает что-то не то, не так…
Но в день, когда Литва разбушевалась, М. С. не отрывал взгляда от Р. М., и в нём, во взгляде, была не только любовь, а и чудовищная ревность. А когда тебя обуревает ревность, то ко всему в мире теряешь интерес. Генсек будто забыл, кто он, где находится и чем должен заниматься. И это несмотря на накал политических страстей под сводами Дворца съездов.
Хотя и странно: и он, и она не юные вздыхатели, женаты 34 года – и ревность!
Но что причина ревности?
Р. М. вела оживлённую беседу с сидящим в соседнем кресле неким Интеллектуалом. Что собеседник – Интеллектуал, вывод можно было сделать по тому, как он внимательно слушал Р. М. Выслушав – серьёзно, деловито выкладывал доводы, аргументы. Р.М. – вся внимание, она ведь тоже из племени интеллектуалов.
И оживлённое общение не прерывалось час за часом.
М. С. наклоняется к Лукьянову, что-то ему говорит, показывает глазами на беседующую пару. Тот подзывает человека из охраны, отдаёт какой-то приказ.
Могучий охранник быстрым шагом за кулисы.
Через несколько минут напротив ряда, где сидит Р. М., появляются трое – явно не из отдела культуры ЦК. Они выждали момент, когда пара сделает паузу в общении, Р. М. вроде бы даже стала прислушиваться к дискуссии в зале. И охранник делает собеседнику жены генсека такой чёткий знак подойти, что отказаться от такого предложения невозможно. Интеллектуал встаёт, направляется к телохранителю. Р. М. о чём-то его спрашивает, тот отвечает, она согласно кивает.
Охранник что-то говорит Интеллектуалу, и они направляются к выходу.
И больше он, собеседник Р. М., в амфитеатре не был замечен.
Кто он был, о чём они вели беседу – тайна истории.
Но М. С., отметив, что Р. М. снова в одиночестве, вмиг успокоился. Он для страховки время от времени бросал взгляд в сторону жены, но она уже ни на кого не отвлекается, внимает его энергичным речам. Он напористо включается в дискуссию, с энтузиазмом отстаивает преимущества союзного общежития…
Сцена эта свидетельствовала: любит!
И ревнует.
Хотя абсолютно ясно, что даже самый изощрённый интеллектуал не в силах настолько увлечь Р. М., что она уж совсем забылась бы. Скорее всего, это был кто-то из мира искусства – художник, режиссёр, музыкант, которому Р. М. растолковывала принципы демократии или гегелевские воззрения на христианство. Но для М. С. мучительно наблюдать оживлённую болтовню жены с кем бы то ни было.
Много позже М. С. спросят: «А вы ревновали?» И он ответит: «Нет. И она нет. Никогда. Никаких вопросов. Ну если это так – значит, так. Если нет – нет. То есть она не та, которая была готова через партбюро удерживать. Точно так же и я».
Журналист настойчив: «Острых моментов не было?» М. С. откровенно: «Так, улыбка иногда, что вроде я что-то о ней знаю или она обо мне. Но это тучки. Даже не тучки, а облачка…»
Вот одно такое облачко и бросило тень во время Первого съезда.
Сюжет этот зафиксировал писатель Георгий Пряхин.
Без Раисы Максимовны невозможно представить Михаила Сергеевича. И без Михаила Сергеевича – Раису Максимовну. Они были рождены друг для друга. И какое счастье для каждого из них – что встретились.
Без неё он был бы другим.
Жизнь Горбачёва – это история рождения, взросления, становления и краха политика мирового масштаба. Но и история любви.
Встреча с Р. М. – второе по влиянию на судьбу М. С. событие в его жизни. Первое и главное – поступление в Московский государственный университет. Впрочем, эти два события едины.
Но прежде было детство…
Часть первая
На заре туманной юности
Человека невозможно понять, пока не узнаешь, каким он был в детстве, что будоражило его в юные годы, как и где рос, чему учился, чем занимался, из какой он семьи.
В детстве зарождаются представления о мире, нравственности, обществе. Зарождаются неосознанно, сами собой.
Зарождается характер. А характер определяет, направляет судьбу.
Многое из детства – события, детали, слова, люди, встречи, поступки – прочно западают в память на всю жизнь. Во взрослом человеке они вырастают во что-то большее, значительное. В то, что называют характером, натурой, темпераментом, стержнем личности.
Личность закладывается в детстве.
Годы детства Горбачёва пришлись на тяжёлые времена. Они обкатывали его характер, определяли отношение к людям, воспитывали понятия чести, справедливости, достоинства.
Формировала личность и обстановка, быт – бедный, почти нищенский.
Если посмотреть начало биографии тех, кто встанет рядом с М. С. в первые годы перестройки, то все они из рабочих, крестьянских семей – Лигачёв, Яковлев, Воротников, Ельцин, Громыко, Медведев, Крючков, Лукьянов. У них похожее детство, похожие уроки жизни.
И начало судьбы М. С. как у миллионов его сверстников…
Парень из нашей деревни
У Горбачёва обычное для того времени детство деревенского мальчишки – босоногое, голодное, с незатейливыми радостями и быстропроходящими печалями.
Быт типичный для сельской семьи. Жили в доме из самана. Саман – это блоки, которые формовались из глины, смешанной с соломой.
Дом в тех краях на украинский лад называли хатой. Андрей Грачёв, помощник М. С., когда тот станет президентом СССР, пишет: «В последние недели своего президентства, Горбачёв в разговорах возвращался в далёкие годы детства: „Наша хата была второй от края станицы, а дальше – на сотни километров одна степь. Задашь, бывало, сена коровам, выйдешь на двор под звёзды и уносишься мыслями далеко-далеко. Я в детстве был очень мечтательным“».
Далеко же увела его мечтательность…
Пол в хате земляной. Кроватей не было. Спали на полатях – это вроде нар под потолком, зимой наверху теплее. Корова отелится – телёнка держали в доме. Тут же наседка высиживали цыплят, гусыня – гусят.
Из мебели – самодельный стол, за который семья усаживалась во время еды. Лавки. Одежда висела на крюках, вделанных в стены. Впрочем, это сильно сказано – одежда. Одни штаны на все времена года и на все случаи жизни, пара рубашек. Из обуви – сапоги, на зиму валенки. Летом ходили босыми и взрослые, и дети. Сундук – в нём хранилась одежда на выход.
Так жили все.
Равенство было почти идеальным. Не то что богатых, а зажиточных в Привольном не зафиксировано в то время. Да и не только в Привольном, а во всей советской деревне.
Книг в обычном крестьянском доме не водилось – не принято было в деревне держать личную библиотеку. Но в хате деда М. С., Пантелея Ефимовича, на самодельной полке тоненькие брошюрки – Маркс, Энгельс, томик «Основ ленинизма» Сталина, сборник статей Калинина. А в другом углу горницы – икона. Прямо под иконой портреты Ленина и Сталина. Это сочетание партийных богов и Бога было органично для того времени.
О дедах М. С. стоит сказать подробно. На их примере можно проиллюстрировать, как людей разводила история.
Пантелей Ефимович Гопкало, дедушка М. С. со стороны матери, Октябрьскую революцию принял безоговорочно. Когда Советская власть упрочилась – получил землю. В семье так и говорили: «Землю нам дали Советы». В 20-е годы Пантелей Ефимович создаёт в Привольном товарищество по совместной обработке земли – ТОЗ. Вступает в ВКП(б), коммунистом он был твёрдым, но не твердолобым. Когда развернулась коллективизация, он среди тех, кто создавал колхоз «Хлебороб», его выбирают председателем. Авторитетом на селе пользовался безупречным. Колхозную систему воспринял бесповоротно и навсегда. Она для не него была как долг перед народом. Этот хомут пришёлся ему впору и не был обузой.
Любимая присказка деда Пантелея: «Главное для человека – свободная обувь, чтобы ноги не давило».
И это была не только присказка. Гопкало – человек уважаемый, типичный отзыв о нём: «Всё делал для людей». Хату себе мог поставить в центре села, но говорил: «Пусть сначала люди устроятся, а я погожу». И такого преданного партии и власти человека в 1937 году арестовывают, бросают в тюремную камеру. Обвинили в троцкизме. А он сочинений Троцкого и в руках не держал. Больше года провёл в неволе. Пытали. Приговорили к расстрелу. Слава Богу, разобрались. Выпустили на волю, восстановили в партии. Колхозники вновь избрали его председателем.
И дед Раисы Максимовны пострадал в 30-е годы. Был честным трудолюбивым крестьянином. Арестовали как «врага народа». Бабушку из деревни выгнали. На глазах всей деревни она умирала от голода и горя, и никто ей не помог. Дед расстрелян 20 августа 1937 года.
Когда смотришь старинные фотографии семьи Горбачёвых, то М. С., внешне ну один в один дед Гопкало. Иван Васильевич Радченко, односельчанин, вспоминает: «Смотрю, как по телевизору Михаил выступает – точно дед Пантелей. В возрасте Михаил особенно похож на него. И жесты такие же, и выражение лица, и даже тон. А уж как разойдётся – копия Пантелей Ефимович. Оба горячие…»
Второй дед – Андрей Моисеевич Горбачёв. Воевал в Первую мировую войну. Был характером крут, в работе беспощаден – и к себе, и к членам семьи. Рассказывают: человек он был угрюмый, нелюдимый.
1929 году старший сын Андрея Моисеевича Горбачёва Сергей женился на дочери соседа – Марии Гопкало. Ему 20 лет, ей 18. Жили молодые сначала в доме деда Андрея, но скоро отделились.
1 марта 1931 года родился у них сын, назвали Михаилом.
1933 год М. С., которому два годика, вполне мог и не пережить – на Ставрополье разразился беспредельный голод. Говоря по-современному: голодомор. В Привольном вымерла почти половина населения. Умирали семьями.
Андрей Моисеевич потерял две дочери, сына. Тяжело.
Голодное то время запало в память М. С.: «Дед мой Андрей ловил лягушек в нашей речушке и варил их в котле. Помню, что они переворачивались белым брюшком. Но не помню, ел я тогда их или нет».
