Лжец. Ты не узнаешь о сыне
Галина Колоскова
– Сегодня всё заканчивается, – произносит он ровным, деловым голосом без прежней влюблённой восторженности.
– Что что заканчивается?– переспрашиваю заикаясь.
– Роман, Арина. Наш прекрасный, волшебный короткий роман – Он встаёт, совершенно голый, и идёт к стулу, на котором аккуратно сложена его одежда. – Все романы когда-нибудь заканчиваются, – продолжает он.– Наш – сегодня.
Мозг отказывается обрабатывать его слова. Он шутит? Это странная, неуместная шутка!..
– Ты что ты говоришь? – собственный голос кажется тонким, как стекло. – Сегодня мы идём в ЗАГС. Ты сам предложил. Вчера.
Он застёгивает ремень, щелчок пряжки звучит оглушительно громко.
– Вчера был прекрасный вечер. И ты была прекрасна. Игра стоила свеч. Но сегодня утром у меня самолёт в Москву. Дела не ждут! – Он надевает рубашку, не глядя на меня. – Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень трогательно.
Галина Колоскова
Лжец. Ты не узнаешь о сыне
Глава 1
Данила
Воздух в «Ла Вье» густеет к ночи, превращаясь в плотную смесь ароматов. От моих манжет тянется нота дорогого древесного парфюма. Из бара доносится горьковатый шлейф эспрессо. В нём плавает дух выдержанного коньяка — слишком долго простоявшего в открытой декантере. Этот запах — идеальный фон для моей скуки.
Я сижу в углу, вращаю в пальцах бокал. Наблюдаю, как за панорамным стеклом провинциальный город гасит огни. Сергей развалился напротив и ведёт монолог о местных тендерах и взятках. Я киваю, ловлю в тёмном отражении окна собственный силуэт. Он слишком отточенный, слишком столичный для провинциальных интерьеров.
— …а вот наше главное украшение, — голос Сергея становится приглушенным. Он наклоняется через стол. — Смотри. Прямо сейчас.
Я лениво поворачиваю голову. В проёме, ведущем в сервировочную, у раковины стоит девушка. Руки чуть не по локоть в белой пене. Она сосредоточенно ополаскивает стеклянные бокалы. С улыбкой ловит на их гранях отблеск люстры. Свет дробится, рассыпаясь по длинным пальцам сияющей радугой. Чёткий профиль: прямой нос, высокий лоб, светлые волосы, убранные в тугой, безупречный пучок. Ни одной выбившейся пряди. Совершенство в самом неожиданном месте.
— Арина. Студентка юрфака. Говорят, лучшая на курсе.
Удивляюсь:
— Студентка-красавица и работает посудомойкой?
— История стандартная — родителей нет, живёт с больной бабкой, — Сергей усмехается. В его усмешке циничное любопытство коллекционера, показывающего необычный экспонат. — Местные мажорчики с ума по ней сходят. Цветы, машины под окно, а она ноль внимания. Даже на чашечку кофе в соседний паб её не выманить. Живёт, словно под стеклом…— В глазах друга вспыхивает похотливая искра: —Интересно, что там, внутри?
— Ну, так узнай…— Ленивый совет под хохоток начальника красотки удивляет ещё больше.
— Думаешь, я не пробовал подкатить? Там железные яйца у девы. Поставлена цель — стать высококлассным специалистом и вылезти из нищеты не за счёт постели! К этой цели идёт, не сворачивая. Не насиловать же её? Отец моей Наташки мне яйца открутит. Городок маленький, потом не отмоешься…— Он усмехается мне в лицо. — А вот ты не местный. Сунул-вынул и умчался в Москву. Попробуешь?!
В его словах звучит вызов. Мне предлагают невыполнимую задачу? В глазах, ещё минуту назад отражавших лишь городскую темноту, вспыхивает ответ. Не интерес к девушке — азарт к задаче. Сложной, нестандартной. То, что нужно, чтобы развеять удушливую провинциальную скуку. Я ставлю бокал на стол, нарушая ритм его монолога.
— Внешне выглядит… аскетично, — произношу намеренно бесстрастно, но взгляд уже анализирует её, составляя мысленное досье. Осанка, угол наклона головы, движения рук — всё говорит о жёстком самоконтроле.
Перевожу взгляд на блондинку за столиком напротив. Яркая, от кончиков ногтей до красного платья и помады. Строит мне глазки, даже не скрывая намерений. Киваю на неё Сергею:
— А чем эта хуже? Прямо сейчас готова раздвинуть ноги. Но слишком доступна. Ты прав. Посудомойка будет поинтересней.
— В том-то и фишка! — Сергей фыркает, доливая себе коньяк. — Баб полно, а недоступных одна на миллион! Не просто аскетично. Неприступно! Ледяная глыба. Говорю тебе как владелец — за год ни одной попытки флирта, ни одного опоздания, ни одной лишней улыбки. Работает как автомат. Спорим, и твоё обаяние разобьётся об этот лёд? — он протягивает руку для утверждения спора. — Ставлю ящик «Хеннесси». Не возьмёшь ты её!
Спор рождается от скуки и дорогого алкоголя. Ящик коньяка — смешная цена, но здесь и сейчас он превращается в трофей. В доказательство, что не родилась ещё тёлка, которую я не смогу уломать. Я медленно улыбаюсь. Не тёплой, располагающей улыбкой для партнёров или женщин моего круга. Моя улыбка становится другой — холодной, оценивающей, хищной. Улыбкой стратега, который только что увидел слабое место в обороне противника.
— Возьму, — говорю, не отводя глаз от Арины.
Арина
Вода течёт почти бесшумно — Сергей Петрович не экономит на технике. Горячая, под сильным напором. Гибкий шланг. Я могу мыть посуду с закрытыми глазами. Иногда так и хочется сделать, чтобы не видеть зал с его приглушенным светом, дорогими креслами и людьми, чья жизнь кажется инопланетно гладкой.
Сегодня вечером за столиком хозяина сидит ОН. Новый гость. Не местный. Первый раз его вижу. Замечаю сразу, когда выношу для бара поднос со стаканами. Он не смотрит по сторонам с хищным видом, не проверяет каждые пять минут телефон. От него за километр веет спокойным, незыблемым превосходством. Даже воздух вокруг кажется другим — более разреженным.
Краем глаза замечаю — он смотрит на меня. Чувствую этот взгляд каждой клеточкой тела. Он не скользит по фигуре, как у других, а сканирует. Хочется поправить и без того идеальный пучок, стряхнуть невидимую пылинку с фартука. Но я не двигаюсь. Моё правило — никогда не показывать то, что чувствую. Ни интереса, ни страха, ни отвращения. Я — часть интерьера. Немая, безупречная, функциональная.
Сергей Петрович что-то говорит ему, кивая в мою сторону. Я знаю, о чём он говорит. Моя история — больная бабушка, учёба, работа — местная достопримечательность для таких, как он. История девочки-золушки, даже не мечтающей о принце. Меня от неё тошнит.
Они оборачиваются к столику с красивой блондинкой в красном платье и яркой помадой на губах. В зелёных глазах незнакомки уверенность знающей себе цену стервы. Ухмыляюсь. Мужчины, как мотыльки летят на всё яркое.
Ставлю чистый бокал на решётку. Вода оставляет на стекле идеальную, прозрачную плёнку. Я ловлю отражение люстры и на мгновение замираю. Иногда мне кажется, что я и есть этот бокал. Красивый, хрупкий, созданный для дорогого содержимого, но вечно пустой. И моя задача — оставаться кристально чистой. Чтобы ни одна грязная капля не оставила следа.
Со стороны бара доносится тихий, но отчётливый смех Сергея Петровича. Потом — тишина. И сквозь шум воды и мерный гул холодильников я почти физически ощущаю тихий, уверенный голос Незнакомца:
— Возьму.
Мурашки пробегают по спине. Не от страха. От гнева. Они уже всё решили. Решают судьбу блондинки? Наверное, поставили на неё, как на лошадь на скачках. Обсудили ставки. Этот взгляд — не интерес, а начало охоты.
Отлично!
Пусть охотится. Надеюсь, девушка окажется хищницей!
Я медленно поворачиваю голову и впервые за вечер встречаюсь с ним взглядом. Прямо. Холодно. Без вызова, но и без страха. Просто фиксирую факт его существования. И вижу, как его улыбка на миг замирает, а в глазах вспыхивает искра настоящего, живого интереса. Не ожидал, что «автомат» может посмотреть в ответ.
Я опускаю глаза и беру следующий бокал. Пальцы не дрожат. Вода течёт ровной, сильной струёй.
Неужели москвич считает, что очень легко заполучить любую провинциалку?
«Добро пожаловать в игру, господин охотник!» — думаю я, и внутри меня, словно после долгого онемения, разгорается странное, леденящее чувство. Не предвкушение. Нет. Спокойная, ясная решимость. Держу кулачки за блондинку! Посмотрим, чья шкура в итоге окажется на стене.
Глава 2
Арина
Я замечаю его на следующий вечер за стеклянной стеной ресторана. Он тянет за локоть ту блондинку. Она отчаянно сопротивляется и умудряется вырваться. Готова аплодировать ей стоя. Обломись, москвич! Знай, какие девушки живут в нашем городе!
Занимаюсь посудой и упускаю его из вида на несколько минут.
Он садится за тот же столик, но один. Перед ним стоит ноутбук, а рядом — чашка эспрессо. Он не смотрит в мою сторону, а работает. Это ново. Обычно взгляды, которые я ловлю, тягучие и голодные. Его же присутствие — просто факт. Как стул или стол. Я почти убеждаю себя, что вчерашнее «Возьму» мне показалось.
Через час он подзывает официанта. Михаила. Шепчет ему что-то. Миша кивает и направляется ко мне. У меня внутри всё сжимается. Начинается!
— Арина, господин Арбенин просил передать, — Миша суёт руки в карманы, стараясь выглядеть невинно. Он хороший парень и, кажется, немного меня стесняется. — Он заметил, что ты весь вечер на ногах. Говорит, по правилам любого приличного заведения, сотрудникам полагается десятиминутный перерыв каждые два часа. Просил принести тебе вот это.
Миша протягивает мне высокий стакан с крышкой. Сквозь прозрачный пластик видно слои: манго, что-то молочное, зелёный смузи.
— Это что?
— Не знаю. Какой-то смузи. Говорит, витаминный. Для поддержания сил.
— Отнеси обратно. Скажи, спасибо, но я не пью неизвестных напитков от гостей. У нас правила.
Миша мнётся.
— Арина, он не отстанет. Я слышал его разговор с Сергеем Петровичем. Тот разрешил. Сказал, « барина обидели, пусть барин развлекается».
Я беру стакан. Он холодный. Конденсат стекает по стенкам. Смотрю в угол. Данила Арбенин отрывает глаза от экрана и чуть склоняет голову. Деловой, вежливый жест. Ни капли намёка. Я отпиваю маленький глоток. Сладко, кисло, свежо. И чертовски вкусно. Это злит ещё больше. Он начинает преследование не с цветов, а с заботы. С игры в правила и уважение. Самый опасный вид охоты.
Допиваю смузи до конца. Выбрасывать глупо и дорого. Ставлю пустой стакан в мойку, и чувствую его взгляд на спине. Словно ставит галочку в невидимом списке: «Шаг первый — сломать первичное сопротивление. Выполнено».
На следующий день он приходит снова. И снова работает. Я мою посуду, а каждая нервная клетка настороже. Но ничего не происходит. Он уходит, даже не взглянув в мою сторону. Я расслабляюсь. Почти.
На третий день он подходит сам. Без посредников. Я стою у сервировочного стола, раскладываю столовые приборы по чехлам. Чувствую его приближение по тому, как замирают двое официантов у бара. Тишина становится гуще.
— Добрый вечер, Арина.
Низкий, спокойный голос. Без панибратства.
Оборачиваюсь и киваю, не выпуская из рук ножей и вилок.
— Добрый вечер.
— Меня зовут Данила. Я хотел бы извиниться.
Это застаёт меня врасплох. Я жду комплимента, намёка, приглашения. Но не извинения. Искренне удивляюсь:
— За что?
— За тот смузи. Это было бестактно. Я нарушил ваше личное пространство под видом заботы. Понял это позже. Мне жаль.
Он смотрит прямо в глаза. Искренне. По крайней мере, выглядит это именно так. Я молчу, сжимая в руке столовый нож. Он улыбается. Не хищно. Скорее, с лёгкой, смущённой иронией.
— Чтобы загладить вину, я хотел бы предложить что-то, от чего вы вряд ли откажетесь. Без намёков, условий и скрытых смыслов.
Он достаёт из сумки не розы, а книгу. Старую, в потрёпанном тёмно-синем переплёте, с потускневшим золотым тиснением. Я читаю название: «Северные цветы на 1832 год». Альманах пушкинской поры. Редчайшее букинистическое издание. У меня перехватывает дыхание. Месяц назад я искала его для своей курсовой по истории русской журналистики. Объездила все букинистические лавки в области. Не нашла. Откуда он может знать?
— Я заметил закладку в вашем экземпляре «Литературной газеты» Дельвига на стойке, — как будто читая мои мысли, говорит он. — Вы делали пометки на полях о прижизненных изданиях Пушкина. Вчера у меня был свободный день в Москве. Заскочил в один знакомый магазин. Это не подарок, а искупление моей бестактности. Вы можете взять её почитать и вернуть, когда захотите.
Он протягивает книгу. На автомате вытираю руки о полотенце на поясе. Не дотрагиваюсь.
— Я не могу принять. Это слишком дорого.
— Для меня нет. Для вас, судя по вашим пометкам, — бесценно. Я не преувеличиваю. Возьмите. Или я буду чувствовать себя неловко каждый раз, заходя сюда.
Гениальный ход. Он не давит, а взращивает во мне чувство вины и предлагает выход — взять книгу. Я медленно протягиваю руку, беру том. Кожа переплёта тёплая, словно живая.
— Спасибо, — выдыхаю и тут же спрашиваю: — Почему?
— Почему что?
— Почему всё это? Смузи. Извинения. Книга. Вы не из тех, кто будет тратить время на посудомойку, и вдруг…
Он молчит, глядя на меня. В его взгляде нет насмешки.
