Он говорит не для того, чтобы блеснуть знаниями, а делится. Как делятся чем-то по-настоящему дорогим. А я молчу. И таю. С каждым его тихим словом, с каждым лучом проектора, выхватывающим в темноте его профиль — сосредоточенный, одухотворённый. Он не такой, как все. Он видит звёзды. И в этой темноте, под рокот голоса диктора, мой страх и моя защита начинают трещать по швам.
Мы выходим на улицу, оба под впечатлением. Долго молчим, мыслями до сих пор витая меж звёзд. Прохладно. Сжимаю руки на груди. Он не предлагает зайти в ресторан, «погреться» или проводить до дома. Он стоит, заложив руки в карманы пальто, и смотрит на небо, где из-за городской засветки видна лишь пара самых ярких звёзд.
— Спасибо, что пришли, — говорит без намёка на продолжение вечера. — Было приятно смотреть на это не в одиночестве.
— Данила, — впервые называю его по имени, — я не понимаю… — спрашиваю напрямую: — Что вам от меня нужно?
Он поворачивается. Спокойное лицо в свете фонаря кажется усталым и невероятно искренним.
— Мне нужна… честность. Вы не играете в игры, Арина. Вы настоящая. В мире, где все носят маски, это — редкость. Хочу быть рядом. Разговаривать с вами. Слушать вас. Вот и всё.
Он говорит о высших ценностях, а я живу в мире, где во мне видят молодое красивое тело или думают, как о хорошей работнице. Его слова падают на почву, изголодавшуюся по простому человеческому отношению. По тому, чтобы видели твою душу. Из последних сил выстраиваю очередную стену между собой и мужчиной. Оказывается, намного сложнее делать это без злости или желания осадить.
— У меня тяжёлая жизнь и нет времени на такие разговоры.
— А у меня есть. И я готов подождать. Столько, сколько нужно.
Он вызывает такси. Для меня. Не пытается сесть со мной.
— До свидания, Арина. Спокойной ночи.
Машина трогается. Я оборачиваюсь. Он стоит на том же месте — одинокая тёмная фигура на пустынной площади. И в груди, закованной в лёд семь лет назад, громко и необратимо что-то трескается. Это звук падения первой и самой главной стены. Стены недоверия.
Я не знаю тогда, что в его голове в это время звучит совсем другой монолог, холодный и расчётливый: «Шаг второй — удивить, сместить фокус с себя на её мир. Выполнено. Доверие получено. Осталось самое сложное — обезоружить. Но она уже на крючке. Видно по глазам. Скоро можно будет забирать свой ящик коньяка».
А я смотрю в тёмное окно такси и думаю только одно: «Боже, он совсем другой. Он тот, какого я ждала всю жизнь! И он видит меня настоящую».
Разница между нашими мыслями, как и мирами — целая вселенная. Вселенная, в которой мне предстоит жестоко заблудиться.
Глава 3
Данила
Телефон вибрирует на дубовой столешнице, прерывая вечерний бренди. На экране имя — Сергей. Я знаю, зачем он звонит — напомнить о сроке. О ящике коньяка, который давно стоит в его винотеке с биркой «Выигрыш Данилы».
Я откидываюсь в кресле и смотрю на потолок. Десять дней… Десять дней я играю в эту игру! Десять дней я притворяюсь тем, кем не являюсь. И это становится утомительным.
Впервые вижу девушку, которую тяготит её красота. Арина – не из тех, кого можно взять наскоком. Она как крепость с умными укреплениями. Первый вал – отчуждение. Второй – недоверие. Третий – её упрямая независимость. Я прошёл их все. Я использовал все свои инструменты: внимание, эрудицию, показное уважение. Я изучал её интересы, её расписание, её слабые места. Слабым местом оказалась не любовь к подаркам, а жажда быть увиденной. Не телом, а личностью. И я дал ей это. Я стал для неё зеркалом, в котором отражается умная, глубокая девушка, а не бедная красивая студентка с тряпкой в руках.
И сейчас, когда крепость почти пала, когда её синие глаза смотрят на меня уже без щита, а с робкой надеждой, я чувствую не триумф. Я чувствую… раздражение. Раздражение от того, что надо доводить дело до конца. От этой обязательной финальной сцены.
— Ну что, Даня? — голос Сергея звучит хрипло от сигарного дыма. — Затянулась охота? Сдаёшься? Коньяк уже заскучал по полке в баре.
— Ничего не затянулось, — отвечаю, глядя в окно на ночной город. — Всё идёт по плану. Завтра будет финал.
— О-го-го! — он смеётся. — Сценарий уже написан?
— Естественно. Я не люблю импровизировать в ответственных моментах. Завтра вечером. Ресторан будет закрыт для других посетителей. Организуй.
— Только для вас? Романтично, но дорого. Она того стоит?
— Это не вопрос стоимости. А вопрос стиля. И завершённости. Когда играешь, нужно уметь поставить точку. Красивую точку.
— Жестоко, брат. Почти жаль девчонку.
— Не будь сентиментальным. Она взрослая. Сама ведётся на сказки. Завтра в семь. Убедись, что никого не будет. И что твой персонал будет невидим.
Сбрасываю вызов. Жестоко? Возможно. Но разве не жестоко с её стороны всё это время смотреть на меня свысока? Её чистота, её принципы — сами по себе вызов моему миру. Миру, где всё покупается и продаётся. Я в который раз докажу, что и её принципы имеют цену. Достаточно высокую, чтобы потратить на них десять дней, но всё же цену.
Открываю ящик стола. Там лежит бархатная коробочка. Внутри – кольцо. Не то, что заказывал из Милана для Лены. Это красивая искусственная вещица. Кубический цирконий, отлично огранённый, в позолоченной оправе. При свечах сойдёт за бриллиант. Оно блестит холодным, ни к чему не обязывающим блеском. Совершенный символ этой затеи.
Кладу коробку в карман пиджака. Завтра я надену свой лучший костюм и сыграю свою лучшую роль. Я ещё раз получу подтверждение: нет таких стен, которые нельзя разрушить. Нет такой чистоты, которую нельзя запачкать. Горькое, но необходимое знание.
На следующий день всё идёт как по нотам.
Ровно в шесть сорок подъезжаю к ресторану. Окна тёмные, на двери табличка: «Закрыто на мероприятие». Идеально!
Вхожу внутрь. Сергей проделал работу. Пространство преображено. Дубовые столы натёрты до блеска. В центре каждого – высокие свечи в хрустальных подсвечниках. Их пламя отражается в полированных столешницах, множится, заполняя зал тёплым, живым светом. Из скрытых динамиков льётся негромкая музыка – струнный квартет. Пахнет не едой, а воском и свежесрезанными белыми лилиями.
Воздух густой от ожидания. От театральности.
Сергей появляется из-за стойки бара, потирая руки.
— Ну, как тебе? Готов брать Эверест?
— Готов, — киваю, снимая пальто. — Где она?
— В подсобке. Готовится. Сказал, что ты пригласил её на ужин с потенциальным инвестором в её дипломный проект. Поверила.
— Отлично.
Я поправляю галстук, делаю глубокий вдох. Включаю режим обаятельного интеллектуала. Вживаюсь в роль. Я больше не Данила Арбенин, циничный делец. Я – влюблённый. Я – очарованный. Я – тот, кто наконец-то нашёл своё счастье.
Дверь в сервировочную приоткрывается. Появляется она.
У меня на миг перехватывает дыхание. Не от красоты – от трансформации. На ней нет её обычной серой водолазки и чёрных брюк. На ней платье. Простое, тёмно-синее, до колен. Но оно сидит на девушке безупречно, подчёркивая хрупкость плеч, тонкую талию. Волосы, обычно собранные в тугой пучок, свободно лежат на плечах, мерцая в свете свечей, как шёлк. Она сделала макияж – лёгкий, но он преображает её лицо, делая глаза ещё больше, а губы… Сглатываю слюну. Губы чуть приоткрыты от изумления.
Она оглядывает зал. Изумлённый взгляд скользит по свечам, цветам, пустым столам. Он полон немого вопроса.
— Данила? Что здесь происходит? Где инвестор?
— Инвестор здесь, — мягко говорю, проникновенным голосом, одновременно подходя к ней. — Но он не интересуется вашим дипломом. Он интересуется вашей жизнью. В том числе будущей.
Беру её руку. Тонкие холодные пальчики слегка дрожат.
— Пойдём.
Я веду её к центральному столу. Усаживаю. Ловлю на себе взгляд официанта, замершего в тени. Легким движением головы даю отмашку: начинайте.
Одно за другим приносят блюда. Не огромные порции, а изысканная дегустация: устрицы, трюфельный крем-суп, мраморная говядина. К каждому блюду – правильное вино. Я рассказываю о винах. О путешествиях. О книгах, которые мы оба читали. Создаю идеальную ауру интеллектуальной и чувственной близости. Ловлю каждое её слово, киваю, улыбаюсь. Я – воплощённое внимание.
Она постепенно оттаивает. Щёки розовеют от вина. Глаза становятся влажными, блестящими. Она смеётся – тихо, смущённо. Я чувствую странный укол. Сожаление, что это всего лишь спектакль. Что её смех, блеск в глазах – не для меня. Они для персонажа, которого я играю.
Гоню эту мысль. Не могу позволить себе слабость. Не сейчас. Я должен довести дело до конца.
Десерт – лёгкий лимонный тарт с ягодами – почти съеден, музыка плавно меняется. Струнные замолкают, и начинает звучать что-то нежное, проникновенное. Пианино и виолончель. Это сигнал.
Я отодвигаю стул и встаю. Нависаю скалой над Ариной. Она смотрит на меня снизу вверх. Красивое лицо – открытая книга, на страницах которой написаны надежда, недоверие и безумная, сокровенная мечта.
Опускаюсь на одно колено. Пол подо мной твёрдый, прохладный. Я слышу её резкий вдох. Вижу, как узкая ладошка летит ко рту.
— Арина, — начинаю к собственному удивлению, хрипловатым голосом. Не от волнения. От напряжения. От необходимости выдавить из себя эту идеально выверенную ложь. — Эти десять дней были самыми настоящими в моей жизни. Я долго искал тебя, не понимая, что ищу. Я устал от фальши, масок, от игр, от пустоты в душе. А ты… ты – сама истина! Ты – мой свет в конце туннеля!
Я замираю, давая словам проникнуть в неё. Вижу, как по её щеке скатывается первая слеза. Она не вытирает её.
— Я не могу без тебя. Я не хочу жить без тебя! Я хочу просыпаться и видеть твоё лицо. Дышать с тобой одним воздухом. Идти с тобой одной дорогой…
Я достаю из кармана бархатную коробку. Открываю её. Кольцо ловит отсвет сотен свечей и вспыхивает ослепительным, холодным огнём.
— Выходи за меня. Завтра. Утром. У меня всё готово, всё улажено в ЗАГС-е. Мы придём, и нас распишут. Я не хочу ждать. Я ждал тебя всю жизнь. Скажи «да»!
Я вижу происходящее чудо в синих, бездонных глазах. Вижу, как рушатся последние барьеры. Её безоговорочную, абсолютную веру в сказку, в которую она так отчаянно хочет верить. Она плачет, не сдерживаясь. Кивает. Не может вымолвить ни слова, сжимая мою руку так, будто боится, что я исчезну.
— Да… — наконец выдыхает она сквозь слёзы. — Да, Данила! Да!
Она протягивает дрожащую руку. Я снимаю кольцо с бархатной подушки. Оно оказывается неожиданно тяжёлым. Надеваю тонкий ободок ей на палец. Оно сидит идеально. Поднимаюсь, притягиваю к себе стройное тело. Она дрожит, прижимается ко мне в ответ. Крупные слёзы остаются влажным пятном на моей рубашке. Я глажу пушистые волосы, целую макушку. Шепчу ей на ухо слова любви, слова о счастливом будущем, слова, которые я придумал для этой сцены, пока летел сюда на самолёте.
А в голове у меня, ясно и холодно, там звучит совсем другая фраза. Мысль, которая отделяет меня от этого момента, от этих слёз, от доверчивого трепета в моих руках.
«Ну, Серёга! Готовь свой ящик коньяка. Тест на подонка успешно пройден. Спор выигран. Занавес… Главное теперь — научиться жить с этим титулом».
Ладони лежат на гибкой спине, ощущая, как её сердце бьётся в унисон с музыкой. В эту секунду, я — самый отвратительный человек на земле. Но это знание не вызывает во мне ни стыда, ни раскаяния. Оно вызывает усталую пустоту победителя, слишком легко выигравшего путёвку в ад.
Глава 4
Арина
Сознание возвращается ко мне медленно, как сквозь толщу тёплой воды. Первое, что я чувствую – тяжесть. Приятную тяжесть мужской руки на моей талии. Дыхание на затылке – ровное, глубокое. Запах – его запах... Аромат дорогого парфюма, смешанного с запахом чистой кожи и шёлка постельного белья.
Я не открываю глаза. Я храню этот момент. Последние отголоски ночи ещё пульсируют в теле – стыдливые, сладкие, с отголосками боли между ног. Я отдалась. Впервые в жизни. Не потому что он настаивал. А потому что мир перевернулся, и все мои принципы оказались ногами вверх. Потому что я безумно влюблена в идеального принца из самой красивой мечты. Он смотрел на меня вчера, стоя на коленях, и в его глазах я увидела не похоть, а обожание. Поклонение. Потому что он сказал «завтра в ЗАГС», и это звучало не как предложение, а как спасение. Спасение от одиночества, от бесконечной борьбы за выживание, от ощущения, что я – обслуживающий персонал чужой жизни.
Сердце поёт. Я – невеста! У меня на пальце кольцо. Осторожно шевелю рукой, лежащей на подушке. Не сон. Металл холодный и гладкий. Это произошло на самом деле.
– Проснулась? – его бархатистый, сонный голос ласкает ухо.
Я не могу сдержать улыбку. Поворачиваюсь к нему. Данила лежит, опершись на локоть, и смотрит на меня. Мужественное лицо в солнечных лучах, пробивающихся сквозь щель в плотных шторах, кажется другим – более молодым, без лёгкой усталой складки у рта. Я тону в его серых глазах.
– Доброе утро, – шепчу, осипшим от волнения голосом.
– Доброе утро, будущая миссис Арбенина, – он улыбается, проводит пальцем по моей щеке. Этот жест заставляет всё внутри сжаться от нежности.
Будущая миссис Арбенина! Это звучит как музыка. Как сказка.
– Данила… – я прижимаюсь лбом к его груди, слушаю стук его сердца. – Сегодня нам нужно к бабушке. Объяснить всё. Она строгая. Будет ругать меня за то, что не ночевала дома и задавать тебе вопросы. Про семью, про работу. Ей нужно всё правильно преподнести.
– Расскажем, – целует он мои волосы. – Всё расскажем. Успокойся.
– И платье… У меня нет платья. Вчера ты сказал – завтра, то есть сегодня. Мы можем зайти до ЗАГС-а хоть в какой-нибудь магазин? Мне не нужно что-то очень…
– Арина, – он перебивает меня мягко, но твёрдо. – Всё будет. Не волнуйся.
Он отодвигается и садится на край кровати, поворачиваясь ко мне спиной. Спина широкая, с чётким рельефом мышц. Вчера вечером я касалась её гладкой кожи губами. Мне становится жарко от воспоминаний.
– Знаешь, а ведь, правда, сегодня, – говорит он задумчиво, глядя на что-то в углу номера.– Пора.
– Пора, что? – я приподнимаюсь на локте, натягивая на плечи простыню.
Он молчит. Потом медленно, будто через силу, поворачивает голову. И я вижу его лицо. Сердце сжимается.
Это уже другое лицо. Вернее, те же черты, тот же разрез глаз. Но выражение… Оно изменилось. Словно с фотографии красавца фотошопом стёрли все тёплые тона, оставив только холодный контур. В его глазах нет того, что было полминуты назад: ни нежности, ни усталости, ни даже утренней расслабленности. Там пустота. Равнодушная, ледяная пустота.
– Сегодня всё заканчивается, – произносит он. Голос тоже другой. Ровный, деловой, без интонаций влюблённой восторженности. Как будто он диктует секретарше список поручений.
У меня в ушах начинает звенеть. Я не понимаю о чём он говорит.
– Что… что заканчивается?– переспрашиваю заикаясь.
– Роман, Арина. Наш прекрасный, волшебный короткий роман… – Он встаёт, совершенно голый, и идёт к стулу, на котором аккуратно сложена его одежда. Начинает одеваться. Каждое движение выверенное, лаконичное. – Все романы когда-нибудь заканчиваются, – продолжает он.– Наш – сегодня.
Я сижу, не двигаясь. Простыня соскальзывает с плеч, но я этого не чувствую. Мозг отказывается обрабатывать его слова. Он шутит? Это странная, неуместная шутка!..
– Ты… что ты говоришь? – собственный голос кажется тонким, как стекло. – Сегодня мы идём в ЗАГС. Ты сам… предложил. Вчера.
Он застёгивает ремень, щелчок пряжки звучит оглушительно громко.
– Вчера был прекрасный вечер. И ты была прекрасна. Игра стоила свеч. Но сегодня утром у меня самолёт в Москву. Дела не ждут! – Он надевает рубашку, не глядя на меня. – Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень… трогательно.
Слово «трогательно» падает в душу куском стекла. Оно режет, крошит, уничтожает вчерашние слова о любви. Объятия. Шёпот в темноте. Кольцо на моём пальце.
Игра?..
Стоила свеч?..
Компания…
У меня перехватывает дыхание. Воздух становится невыносимо густым. Я не могу вдохнуть. Перед глазами всплывает блондинка в ярко-красном платье. Их ссора за стеклянной стеной ресторана. Я тогда неправильно всё поняла.
– Ты… поспорил? – выдыхаю я.
