— Неужели они были настолько смертоносны? — удивлённо посмотрел на меня Роман. — Я о подобном даже не слышал.
— Это потому что химическое оружие было признано негуманным, бьющим больше по мирному населению, чем по армиям, — нахмурился Мирослав. — И я, ваше величество, крайне против применения подобного.
— Думаете, лучше города сносить массированной артиллерийской дуэлью? — хмыкнул я, покачав головой. — Смерть – есть смерть, в ней нет ничего честного или прекрасного. Мы просто придумываем разные слова, чтобы легче было с ней мириться. Артиллерия рвёт людей на куски. Пожары сжигают заживо. Обломки домов хоронят под собой целые семьи. На этом фоне газ хотя бы можно подобрать такой, чтобы человек просто мирно уснул без лишней боли и страха.
— И всё же я против. Мы не воюем с гражданскими, — поджав губы, настойчиво сказал Мирослав. — Открытие врат резонанса ничем не лучше, это жуткое оружие, которого боялись абсолютно все. И потому его не спешили использовать. К тому же лишь избранные, сильнейшие аристократы были способны его применить. А они несли ответственность за весь народ. Но газ… он может попасть в руки к любым идиотам.
— Да, с распространением хуже, — кивнул я. — Благо мы не станем его делать. Но можем пустить слух, подкинуть утку разведке, что решили создать несколько таких бомб, способных уничтожить район крупного города. А несколько бомб — целую столицу.
— Разве что слух, — всё ещё с сомнением проговорил адмирал.
— Но что, если они нам не поверят? — уточнил Роман, успокоенный моим объяснением. — Может, и правда иметь что-то подобное?
— Как верно заметил ваш отец и мой приёмный дед — мы не воюем с гражданскими. Но некоторые варианты я рассматривал. Вернее, мне их подготовили в университете Ломоносова, — ответил я, достав один из отчётов. — Можете ознакомиться на досуге, но, если вкратце, есть несколько видов бомб, которые мы могли бы использовать. Кроме химических и бактериологических – это, например, боеприпасы объёмного взрыва.
— Мы же их используем в ручных гранатомётах? — не понял Мирослав.
— Нет, это немного другое. Я тоже о таких разработках слышал, — вмешался Роман. — Распыляется на большой площади, потом равномерно подрывается детонаторами. Видел недавние исследования… Ого… Тут указано гарантированное поражение на двести метров! А там было хорошо если пятьдесят.
— Масса в три раза больше, — указал я. — Сейчас это максимум, который можно стабильно производить и транспортировать.
— Жаль, против судов их не использовать. Опять против наземной техники или пехот,. — вздохнул Суворов-младший, а затем нахмурился, взглянув на отца. — Ну и против городов с гражданским населением.
— Можно ими уничтожать заводы, фабрики, нефтехранилища и прочее. Они обычно в пригородах стоят. Но да, придётся использовать их сотнями.
— Что решается одной манёвренной эскадрой без всяких бомб, — заметил Мирослав. — И придумывать ничего не надо.
— Увы, придумывать всё же придётся. И даже провести несколько наглядных испытаний, чтобы у наших противников не осталось никаких сомнений в эффективности. Другое дело, что применять их мы не станем. Но показать надо. Мол, смотрите, что у нас есть. Если понадобится — ударим.
— В принципе, если такие бомбы будут достаточно эффективны, то два-три звена корветов-перехватчиков сможет их скинуть и скрыться до появления основных сил противника, — подумав, произнёс Роман. — А если бить по заранее разведанным заводам и складам боеприпасов, то можно избежать больших человеческих жертв и одновременно сильно навредить врагам.
— То же самое может сделать один одарённый первого ранга: просто использовать площадные стихийные конструкты и улететь. Это вообще не составляет проблемы, — заметил Мирослав, отмахнувшись от нашей идеи.
К сожалению, в его словах было куда больше разумного, чем могло показаться на первый взгляд. В первую очередь это касалось принципиальной разницы между той технологической войной, что велась в моём прошлом мире, и войной в этом. Здесь танки на полях Первой мировой сталкивались с одарёнными, а поршневые истребители вдрызг проигрывали воздушным шарам с плоскостными щитами.
Вот только и логику войны отбрасывать было нельзя. Как бы то ни было, европейские армии в первую очередь опираются на военные склады, тонны боеприпасов, хранимых рядом с портами и верфями. И если мы не можем атаковать их напрямую, то несколько точечных диверсий вполне могут решить нашу проблему. Или хотя бы выиграть для нас время.
— Диверсия. Вернее, серия диверсий. Мы же можем контролировать противника не только в прямых схватках. Если лишить его боеприпасов или значительно сократить их количество, им просто не с чем будет на нас нападать, — сказал я, по-новому взглянув на карту военных объектов. — Это, конечно, и нас может напрямую коснуться, но сейчас у нас куда больше одарённых высокого ранга.
— Разрешите не согласиться, ваше величество. У нас много одарённых третьего-четвёртого ранга, а вот второго и выше – около сотни, — возразил Суворов-старший. — А у европейцев как раз с сотню первого ранга наберётся. И вне категорий тоже человек тридцать. И, как назло, после падения Англии и Ирландии они сосредоточены в Единой Монархии Людовика.
— Это уже хуже, но всё равно не критично, — отмахнулся я, пытаясь сообразить, с какой стороны подойти к проблеме и появившемуся в голове решению. — Нам нужно будет уничтожить склады, не развязав войну. В идеале одновременно уничтожить и заводы по производству боеприпасов, и самые крупные армейские склады.
— Если вы всерьёз рассматриваете такой вариант, я бы предложил использовать специалистов внешней разведки. Это их вотчина, — сказал Мирослав, не давая мне увлечься. — Маскировка, перемещение на территории противника, а затем уход от их спецов — это совершенно нетривиальная задача. Мои с таким не справятся.
— Большинство из моих тоже, — нехотя признал я, хотя мысль была соблазнительной. Лишить врага снарядов, чтобы обезоружить и без лишних жертв отсрочить начало неминуемого конфликта. — Ладно, что ещё можно сделать?
— Самое рациональное решение, на наш взгляд — продолжать восстанавливать флот и сосредоточить ударные группы на этих трёх направлениях. Это позволит нам перехватить эскадры, идущие южнее и северней, за несколько часов до столкновения… — говорил Мирослав, показывая объекты на карте, и обсуждение пошло по кругу.
Так мы ничего решить и не смогли, а может, это просто было невозможно. Физику и математику не обманешь. Из пятидесяти судов не сделать три сотни. Разве что макеты надувные за собой таскать, но это тоже входило в программу дезинформации и удерживания трёх столиц.
После совещания в Генеральном штабе, где кроме Суворовых присутствовало больше десятка генералов, которых я знал хуже, я раз за разом прокручивал в голове обсуждение и пришёл лишь к одному выводу: если удерживать себя в текущих рамках, сделать ничего не выйдет.
Полтора года назад, когда мы проводили испытание по открытию и закрытию врат, европейцы убедились в серьёзности наших намерений, что позволило свести все их поползновения к нулю. Увы, врата открыли за нас, так что теперь эта угроза была уже не актуальна. Конечно, можно уничтожить обелиски на границе Испании и Франции…
Нет, к чёрту, это ещё хуже и менее гуманно, чем газовые бомбы по густонаселённым городам. Если немёртвое море прорвётся через сеть обелисков в Европу, его опять придётся сдерживать на Рубеже. И я точно не хочу стать причиной уничтожения полумиллиарда человек, а то и больше.
Что я упускаю? Почему, куда бы ни двигался, постоянно остаюсь в тупике?
— Ты уже который месяц обещаешь, что начнёшь заниматься с нами по новой, и постоянно гоняешь одну и ту же программу, как заведённый, — вырвала меня из размышлений Ангелина. — Понимаю, забот полон рот, но мы всё равно занимаемся не меньше двух часов в день, так почему бы не начать осваивать что-то новое?
— Ты моя умничка, — сгребая любимую жену в объятия, сказал я, а затем страстно поцеловал в губы. — Надо делать то, что умеешь и хорошо получается, а то, что не получается, не надо. Это же гениально.
— Эй, ты чего?.. Отпусти меня, медведь косолапый, раздавишь! — смеясь, ударила меня кулачками Ангелина, и, ещё раз поцеловав девушку, я в самом деле отпустил её. — Так что теперь?
— Школа. Вернёмся к раскрытию чакр и формированию единого энергетического скелета, — повеселевшим голосом сказал я. — Надо в совершенстве освоить площадные конструкты, как Пётр Николаевич, чтобы можно было одним движением праны сметать с лица земли города и армейские подразделения.
— Отлично! Значит, двигаемся вперёд? — улыбнулась лисонька.
— Именно. Повторим основы, проведём прямую связку и начнём с базы. Переодевайтесь, пойдём на полигон, — махнув рукой, проговорил я, и супруги тут же подчинились. Я бы даже сказал, побежали впереди меня.
Через несколько минут мы уже сидели в большом зале для тренировок, и не одни, а в компании гостящих у нас Луизы, Фатимы и Линью. У принцесс успехи в освоении чакр были куда скромнее, они даже до нашего выпуска из Суворовского училища не дотягивали. Но тех, кто начал заниматься тогда же, когда и они, девушки сильно опережали. Возможно, дело было в учителе, а возможно, в их целеустремлённости.
Самой старательной из всех была Ли Линью. Она буквально без остановки гоняла себя по данным упражнениям, а новые зазубривала до предела. Ей не хватало понимания, но она брала усердием и старанием. И делала гигантские успехи, почти сравнявшись со своей физической формой до снятия имплантов.
Луиза-Тереза Бурбон, как истинная принцесса и любимая дочь германского императора, имела неплохую начальную подготовку, которая нивелировала разницу на старте. У неё он прошёл более плавно, и лишь после открытия чакры земли и воды начала сказываться моя тренировка.
А Фатима… Не знаю, кто мне врал про послушание и скромность, но на тренировках она чуть ли не голой ходила, в отличие от остального дворца, даже в личных покоях, где всегда надевала национальный наряд, скрывающий лицо и тело. Зато в освоении энергии тела чувствовала себя свободно. Она словно инстинктами понимала, что нужно делать, и иногда даже забегала вперёд. Так что оставалось только направлять.
С каждой девушкой я работал отдельно, выбирая то, что лучше именно ей. Спрашивая разрешение на вмешательство, помогал править меридианы и наполнял чакры своей силой, облегчая их раскрытие. А супруг я и вовсе за ручку вёл, в прямом смысле. Соприкасаясь кончиками пальцев, я видел их точку внимания и смещал в нужном направлении, помогая концентрироваться и получать энергию души.
Мне же на самом деле пришла в голову простая, но неочевидная мысль: порталы или, как их ещё называли, врата резонанса.
До окончания смуты они считались совершенно запрещённой технологией, и не зря, ведь во время прохождения кораблём или человеком через врата мы оказывались в полной власти Пожирателя. Никогда не забуду свой первый раз — когда мать запела, открывая врата, и как чудовищный монстр тысячей щупалец обвил корпус «Черепахи», чуть не раздавив наш транспортник вместе со всеми на борту.
Теперь Пожиратель был мёртв. Если не считать тех кусков, которые остались валяться по всему миру. Но я был совершенно уверен — большая его часть была полностью уничтожена в том мире, из которого он пришёл. Оставался маленький вопрос: а огонь там продолжает полыхать? Или после того, как органики, пусть и немёртвой, уже не осталось и больше гореть было нечему, огонь отступил?
На моей правой руке оставалась татуировка меча, вместе с ключом к синему пламени, который она несла. И через него проходить совершенно не улыбалось — меня просто поджарит, да так, что даже хрустящей корочки не останется. Соваться в стихийное пламя я не готов, даже в пожарном костюме и нацепив поверх ледяную броню.
Если ни один из других планов не сработает, это можно проверить. Рискованно, но возможно. Но пока есть другие варианты, куда более спокойные, предпочту использовать их. Например, местность, на которую меня ведёт якорь холода. Увы, он тоже не простой, а стихийный, способный вытягивать тепло из людей за считаные мгновения. Но, как мне кажется, собрать скафандр, выдерживающий даже абсолютный ноль, проще, чем костюм, в котором можно выдержать тысячи градусов.
Да тот же доспех льда, если его сделать герметичным, позволит проходить через свой план без особых проблем. Ну как… будут три проблемы. Первая — нехватка воздуха. Вторая — там никто не был, и непонятно, как он работает. Ну и третья — лёд твёрдый. Если мне нужно пройти сквозь него, это может занять очень много времени. Значит, нужно подниматься в небеса, как делала Екатерина.
Так может, упростить себе задачу? С планом Пожирателя я уже знаком. Пламя там должно быть наполовину естественным, ведь я открывал лишь один прорыв на план огня, а остальное выгорело от него. Ну и пройти сквозь пожарище обыкновенное можно хоть в пожарном костюме. Правда, для надёжности всё равно лучше озаботиться…
— А как? — я аж вслух спросил, прерывая медитацию.
— В чём дело, дорогой? — обеспокоенно отозвалась Ангелина.
— Всё в порядке. Просто появился неразрешимый вопрос: как поддерживать связь со стихией льда на другом плане?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
