— И что вы делали?
— Первый год бесился. Крушил мебель, рычал на всех, кого встречал, проклинал судьбу и фею Моргану. Думал, что все несправедливо, что я не заслужил такого наказания.
— А потом?
— А потом до меня дошло, что справедливо заслужил. — Виктор посмотрел на нас. — Помните, как зеркало рассказывало, каким я был? Высокомерным, жестоким, эгоистичным? Так вот, оно еще мягко выражалось.
— Расскажите подробнее, — попросила я.
Виктор помолчал, собираясь с мыслями.
— Я издевался над слугами. Увольнял их за малейшие провинности, не платил жалованье, если настроение было плохое. У меня была традиция — каждый день находить кого-то, над кем можно поиздеваться.
— Боже мой, — прошептала Изабелла.
— Это еще что. Я отвергал принцесс самыми жестокими способами. Одной сказал, что она толстая как корова. Другой — что у нее голос как у вороны. Третью вообще публично высмеял на балу, сказав, что скорее женюсь на лошади, чем на ней.
— И что с ними стало?
— Первая впала в депрессию и три года не выходила из замка. Вторая заикается до сих пор. Третья... — Виктор замялся. — Третья покончила с собой.
В воздухе повисла тишина.
— Из-за меня, — тихо добавил он. — Девочка не выдержала позора.
— Виктор... — начала Изабелла.
— Нет, не оправдывайте меня. Я был монстром еще до превращения. Фея просто сделала внешность соответствующей внутреннему содержанию.
— И когда вы это поняли?
— Года через два. Когда остался совсем один. Даже собака сбежала, увидев мое новое лицо. — Он горько усмехнулся. — Я сидел в пустом замке, смотрел в зеркало на свою морду и понимал — я получил по заслугам.
— Что вы чувствовали?
— Стыд. Такой стыд, что хотелось провалиться сквозь землю. Я вспоминал каждый свой подлый поступок, каждое жестокое слово. И понимал, сколько людей сделал несчастными.
— А дальше?
— А дальше начал работать над собой. Читал книги по психологии, философии, этике. Учился готовить, убирать, заботиться о себе сам. Впервые в жизни делал что-то своими руками.
— И как это было?
— Унизительно поначалу. — Виктор рассмеялся. — Представьте принца, который пытается сварить суп и постоянно его сжигает. Или стирать белье и красить все в розовый цвет.
— А потом?
— А потом стало... приятно. Я впервые почувствовал удовлетворение от результата собственного труда. Понял, что могу быть кому-то полезен, даже если этот кто-то — только я сам.
— И когда пришли гномы?
— Через три года. Они искали временное жилье, а у меня был пустой замок. Предложили аренду — они живут, работают, а я получаю компанию и часть дохода от шахты.
— Они не испугались вашего вида?
— Гномы народ практичный. Их больше интересовала сумма арендной платы, чем мой внешний вид. — Виктор улыбнулся. — Они первыми отнеслись ко мне как к обычному... ну, относительно обычному существу.
— И как вы с ними ладили?
— Поначалу тяжело. Они были шумные, веселые, постоянно пели эти свои рабочие песни. А я привык к тишине и одиночеству. Но постепенно втянулся.
— Они знали, кто вы такой?
— Конечно. Но их это не волновало. Для них я был просто Виктором, который иногда помогает по хозяйству и неплохо готовит рагу.
— А почему они ушли?
— Профсоюз добился для них лучших условий в соседнем королевстве. Они получили предложение, от которого глупо было отказаться. — Виктор пожал плечами. — Я их не виню. Каждый имеет право на лучшую жизнь.
— Вы не пытались их удержать?
— А зачем? Любовь — это когда желаешь человеку счастья, даже если оно не с тобой.
Я посмотрела на него с новым пониманием. Этот лохматый гигант действительно изменился. Из эгоистичного принца превратился в... человека. В хорошего человека.
— А вы не жалеете о прошлом? — спросила Изабелла.
— О поступках — да. О том, что стал другим — нет. — Виктор посмотрел на нас. — Знаете, иногда мне кажется, что проклятие — это лучшее, что со мной случилось.
— Почему?
— Потому что принц Виктор был красивым, но пустым. А чудовище Виктор научилось любить, дружить, заботиться о других. Что важнее?
— Определенно второе, — согласилась я.
— Вот и я так думаю. И когда появилась эта... Бэль... я понял, что она хочет получить принца, которого больше не существует.
— А если она влюбится в вас настоящего?
— Она? — Виктор фыркнул. — Она даже не попыталась меня узнать. Для нее я просто препятствие на пути к красивому принцу. Материал для переделки.
— И что вы будете делать?
— Буду жить как жил. С теми, кто принимает меня таким, какой я есть. — Он посмотрел на нас тепло. — С моей семьей.
— Семьей? — переспросила Изабелла.
— А разве мы не семья? Пусть странная, но семья. Мы заботимся друг о друге, поддерживаем. Разве не это главное?
Я почувствовала, как щиплет глаза. Этот большой лохматый идиот был прав. Мы действительно стали семьей. И никакая красивая психопатка не должна это разрушить.
Глава 8
Я проснулась от того, что кто-то орал под окнами как потерпевший кораблекрушение, заметивший спасательный вертолет. Рывок к окну — и я увидела Бэль в ослепительно белом платье, которая стояла посреди двора и надрывалась голосом, способным разбудить мертвых.
— Виктор! О, мой возлюбленный! Выйди ко мне!
Я посмотрела на часы. Половина седьмого утра. Какого черта?
— Я знаю, что ты там! — продолжала завывать Бэль. — Не прячься от судьбы!
Я натянула халат и выскочила на веранду. Виктор уже был там, растрепанный и явно только что проснувшийся. Изабелла выглядывала из своего окна с выражением лица человека, готового совершить убийство.
— Какого хрена ты орешь в половине седьмого? — рявкнула я.
Бэль повернулась ко мне и улыбнулась с таким видом, будто я была ее лучшей подругой.
— Доброе утро, дорогая! Я пришла петь серенады моему возлюбленному! Разве не романтично?
— Романтично было бы в восемь вечера, а не на рассвете! — взорвалась Изабелла, появляясь на веранде в ночной рубашке и тапочках. — У людей есть понятие "приличное время"!
— А любовь не знает времени! — гордо объявила Бэль и снова повернулась к Виктору. — Мой дорогой, я всю ночь не спала, думая о тебе!
— Это ваши проблемы, — буркнул Виктор. — Мне спать не мешайте.
— Но я же для тебя старалась! — Бэль изобразила оскорбленную невинность. — Я принесла тебе завтрак!
Она достала из корзинки что-то, что отдаленно напоминало пироги, если пироги делать из картона и клея.
— Спасибо, не голодны, — отрезала я.
— А тебя никто не спрашивал! — огрызнулась Бэль, и маска милой девочки на секунду слетела. — Я говорю с Виктором!
— А Виктор говорит со мной, — парировала я. — Правда, Виктор?
Виктор посмотрел на меня, и в его взгляде было столько тепла, что у меня екнуло сердце.
— Правда, Аня.
Бэль это заметила. О да, она определенно заметила, как он на меня посмотрел. Лицо у нее стало как у змеи, увидевшей мышь.
— А-а-а, понятно, — протянула она. — Значит, она тебя околдовала?
— Что? — хором переспросили мы с Виктором.
— Эта... Белоснежка, — Бэль произнесла мое сказочное имя так, будто это было ругательство. — Она же ведьма! Опоила тебя зельем!
— С чего вы взяли? — опешила я.
— А как еще объяснить, что такой... — она окинула Виктора взглядом, — существо предпочитает какую-то замарашку настоящей принцессе?
Ой, гадина. Просто законченная гадина.
— Может, тем, что у "замарашки" есть мозги и сердце? — сказала я ледяным тоном.
— А у меня что, нет?
— Мозгов точно нет. Насчет сердца сомневаюсь.
Бэль покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор.
— Как ты смеешь! Я красавица!
— И что? Красавицами рождаются, а людьми становятся.
— Девочки, хватит, — вмешался Виктор. — Бэль, идите домой. Спасибо за завтрак, но он нам не нужен.
— Но я же твоя суженая! — взвыла Бэль.
— Нет, — твердо сказал Виктор. — Вы не моя суженая. У меня есть семья, и в ней нет места для тех, кто не умеет уважать других.
Бэль постояла, открывая и закрывая рот как рыба, выброшенная на берег. Потом развернулась и ушла, но перед уходом бросила:
— Я еще вернусь! И тогда мы поговорим по-другому!
— Угу, жди у моря погоды, — пробормотала я ей вслед.
Когда она скрылась за деревьями, мы с облегчением вздохнули.
— Ну и психопатка, — резюмировала Изабелла.
— А главное, настойчивая, — добавил Виктор мрачно. — Такие легко не сдаются.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что безумно боюсь его потерять. За эти недели он стал... важным. Очень важным. Когда он смотрел на меня, я чувствовала себя нужной, ценной, любимой. А когда Бэль требовала его как свою собственность, во мне просыпалось что-то хищное и готовое к драке.
— Виктор, — сказала я осторожно, — а что, если она действительно вас заколдует? Или заставит силой?
— Тогда я буду сопротивляться.
— А если не сможете?
Он подошел ко мне и осторожно взял за руки. Его лапы были теплые и удивительно нежные.
— Аня, послушай меня внимательно. Никто и никогда не заставит меня быть с тем, кого я не люблю. Понятно?
— А кого вы любите? — прошептала я.
— Как будто ты не знаешь, — улыбнулся он.
