— Но воспитательница Малина Петловна сказала, что на плаздник должны пличиходить мамы И папы. А у меня папы нет.
Марина Петровна, а не Малина, но поправлять дочь сейчас — всё равно что объяснять коту правила дорожного движения. Бесполезно и энергозатратно.
Да, папы у Вари нет. Он-то есть. Во всяком случае, она об этом не знает. А я... я не знаю, как ей об этом рассказать.
Пять лет назад я была беременна от мужчины, которого любила всем сердцем. Но наши отношения закончились так болезненно, что я не решилась сказать ему о ребёнке. Гордость? Обида? Страх? Наверное, всё вместе. Я исчезла из его жизни, как призрак, и родила дочь в другом городе.
Четыре года мы прожили вдвоём — Варя и я против всего мира. Я работала как проклятая, чтобы обеспечить нас обеих, а она росла умной не по годам девочкой, которая умеет найти выход из любой ситуации. Например, когда в садике спрашивают про папу, она отвечает: "Мой папа — супелгелой! Он спасает людей в далёких стланах!"
Супергерой в далёких странах. Ну хоть не сантехник в соседнем подъезде.
— Варечка, — присаживаюсь рядом с дочерью на краешек кровати, — этот дядя придёт, поиграет с тобой, поучаствует в конкурсах, а потом уйдёт. Как аниматор на дне рождения.
— А мозно я его оставлю? — в глазах дочери загорается опасный огонёк. Такой же был у меня в детстве, когда я просила родителей купить котёнка. Или щенка. Или хомячка. В общем, любое живое существо, которое можно было бы любить и о котором можно было бы заботиться.
— Нет, нельзя. Люди — это не игрушки, их нельзя оставлять себе.
— А почему?
Вечный детский вопрос "почему" — это как чёрная дыра, которая засасывает всю логику вселенной. Начинаешь объяснять одно, а заканчиваешь философскими размышлениями о смысле бытия.
— Потому что у каждого человека есть своя жизнь, свои дела.
— А у меня какие дела?
— У тебя есть садик, игрушки, мультики...
— Скучные дела, — резюмирует Варя. — У взлослых дела интелеснее?
О да, детка. Особенно интересно платить за коммунальные услуги и объяснять начальнику, почему ты опоздала на работу.
— Очень интересные, — соглашаюсь. — Поэтому взрослые и не могут долго играть с детьми.
Собираемся мы, как всегда, в режиме "пожарной тревоги". Варя отказывается надевать колготки ("Они кусаются!"), требует заплести "косички как у плинцессы" и категорически не желает завтракать кашей ("Она невкусная и некласивая!").
В результате выходим из дома на полчаса позже планируемого времени, я выгляжу как женщина, которая только что пережила стихийное бедствие, а Варя — как маленькая фотомодель, которая случайно заблудилась по дороге на съёмки.
В автобусе Варя прильнула к окну и комментирует происходящее за стеклом:
— Смотли, мам, дядя выгуливает собачку! А вон тётя несёт сумку, навелное, тязёлую. А вон...
— Тетя выгуливает мужа, — не выдерживаю я, глядя на парочку, где мужчина покорно тащится за женщиной с огромными пакетами.
Варя хихикает:
— Мужов не выгуливают! Мужены сами ходят!
Ах, если бы ты знала, малыш...
Детский сад "Радуга" встречает нас весёлой суматохой. В холле толпятся родители — мамы в боевой раскраске и платьях "на выход", папы в растерянности и галстуках. Все делают вид, что участие в детском празднике — это естественная часть их жизни, а не добровольная пытка ради любимого чада.
— Алина Сергеевна! — подлетает ко мне воспитательница Марина Петровна с улыбкой, яркой как неоновая реклама. — А где же папа? Мы так ждали!
Сейчас подъедет, — хочется ответить, но вместо этого я выдаю:
— Он... немного задерживается. Пробки.
— Ах, эти пробки! — сочувственно качает головой Марина Петровна. — Но ничего, мы подождём!
Варя дёргает меня за рукав:
— Мам, а где наш папа?
— Едет, дочка.
— А когда плиедет?
— Скоро.
— А он точно плиедет?
— Точно.
Боже, пусть он приедет. Пусть будет нормальным, адекватным человеком, который не напугает ребёнка и не устроит мне позор перед другими родителями.
Мы проходим в группу, где уже кипит подготовка к празднику. Дети в нарядных костюмах носятся между столиками, родители пытаются их угомонить, а воспитатели с видом полководцев перед решающей битвой координируют процесс.
— Варя, иди к детям, — говорю дочери, — а я пока...
— А я пока буду ждать папу! — заявляет Варя и усаживается на стульчик у окна. — Я его увижу пелвая!
Другие дети тут же окружают её:
— Варя, а где твой папа?
— Едет! — гордо отвечает моя дочь. — Он большой и сильный!
— А что он умеет?
— Всё! — не задумываясь, отвечает Варя. — Он может поднять машину и... и... полететь как самолёт!
Господи, она заказала себе Супермена. А приедет обычный мужчина, который в лучшем случае умеет завязывать шнурки.
— Варечка, — шепчу я дочери, — не надо так рассказывать. Вдруг дядя окажется... обычным?
— Никакой он не дядя! — возмущается Варя. — Он мой папа! Плавда, ненастоящий, но всё лавно папа!
Меня пробивает холодный пот. Ребёнок уже построил в голове целую историю, а я заказала услугу, как пиццу на дом.
Звонит телефон. СМС: "Подъезжаю. Дима."
— Он едет! — объявляю группе.
— Ураа! — кричат дети.
— Слава богу, — облегчённо вздыхают воспитатели.
А я стою у окна и думаю: "Дима. Имя как имя. Главное, чтобы он оказался приличным человеком и не сбежал при виде толпы гиперактивных пятилеток."
Варя подскакивает к окну:
— Мам, смотли! Вон дядя идёт! Это он?
Я поворачиваюсь к окну и...
Мир останавливается. Время застывает. Сердце пропускает несколько ударов, а потом начинает колотиться как отбойный молоток.
По дорожке к детскому саду идёт мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной куртке. Волосы чуть растрепались от ветра, походка уверенная. И это лицо...
Дима.
Не просто Дима. А ТОТ САМЫЙ Дима. Дима Градов. Мужчина, которого я когда-то любила так сильно, что готова была изменить ради него всю свою жизнь. Мужчина, который исчез из моей жизни пять лет назад, оставив после себя разбитое сердце и твёрдое убеждение, что настоящей любви не существует.
Это невозможно. Это сон. Это галлюцинация от недосыпа.
Но нет, это он. Те же серые глаза, та же привычка поправлять воротник пиджака, тот же шрам на виске от давней драки в студенческие годы. Он высокий как гора, отпустил аккуратную бороду и его темные, как у Вари волосы модно пострижены.
— Мам, это наш папа? — спрашивает Варя, прижимаясь к стеклу.
— Я... я не знаю, — шепчу, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Дима подходит к входу, останавливается, достаёт телефон. Наверное, проверяет адрес. Потом поднимает голову и смотрит прямо на окно.
Наши взгляды встречаются.
Он застывает на месте. Я вижу, как меняется выражение его лица — от профессиональной приветливости к полному шоку.
Он меня узнал.
— Мам, что с тобой? — тревожно спрашивает Варя. — Ты белая как моль...
Я отшатываюсь от окна, хватаю дочь за руку:
— Варя, нам нужно уйти.
— Как уйти? А плаздник?
— Мы... мы придумаем что-нибудь другое.
Но поздно. В группу входит Марина Петровна в сопровождении... его.
— Дети, родители! Знакомьтесь, это Дмитрий Андреевич, папа нашей Варечки!
Варя отпускает мою руку и со всех ног бросается к Диме:
— Папа! Ты плиехал! Я так ждала!
Дима механически подхватывает её на руки, но смотрит при этом на меня. В его глазах читается такая же растерянность, как и в моих.
— Привет, малыш, — говорит он Варе, а голос звучит странно. — Я... очень рад тебя видеть.
— А я тебя! — Варя обнимает его за шею. — Мам говолила, что ты ненастоящий папа, но ты же настоящий, плавда?
Дима переводит взгляд с Вари на меня. В его глазах я читаю вопрос, который заставляет меня задохнуться от страха.
— Алина? — тихо произносит он. — Это... сколько ей лет?
Я не отвечаю. Не могу. Потому что он уже считает в уме. Умный мужчина, быстро соображает.
Варя поворачивается ко мне:
— Мам, а ты знаешь моего папу?
Знаю, детка. Знаю слишком хорошо. И он твой папа совсем не понарошку.
— Мы... мы раньше встречались, — выдавливаю из себя.
— Это холошо! — радуется Варя. — Значит, вы дулсья! А дулсья могут жить вместе!
Дима осторожно ставит дочь на пол, но она тут же хватает его за руку:
— Папа, пойдём знакомиться с детьми! Я всем ласскажу, какой ты класный!
И тащит его в центр группы, где уже собралась толпа любопытных пятилеток.
А я остаюсь стоять у стены, понимая, что судьба только что сыграла со мной самую жестокую шутку в своей коллекции.
Из всех мужчин в этом городе. Из всех агентств. Из всех возможных вариантов.
Именно он.
Мужчина, которого я до сих пор вижу в снах и от воспоминаний о котором сжимается сердце.
И теперь он будет изображать папу для своей собственной дочери, даже не подозревая об этом.
Боже, что я наделала?
