Академия волков. Тёмная кровь
Ульяна Соболева
Алая Морен — человек в мире, где люди лишь слабое звено. В Академии Алуктрас, куда её приводят против воли, люди служат приманками для тренировок оборотней, а любое проявление связи между ними запрещено.
Но что-то в ней рушит этот порядок: её ненавидят, её боятся и к ней тянутся.
Кайр, холодный и безупречный лидер стаи, пытается подавить странное притяжение, которое она вызывает. Для него она — угроза всему, что он поклялся защищать.
Амон, изгнанник с горящими золотыми глазами, видит в ней спасение от собственной тьмы и готов нарушить любые законы, чтобы завоевать её. Между братьями вспыхивает конфликт, способный уничтожить их обоих.
Тем временем за стенами Академии пробуждается древнее зло. Король мёртвых волков жаждет свободы, и тьма уже тянется к Алайе. Ей придётся не только бороться за свою жизнь, но и решить, кому из братьев она готова отдать сердце — даже если это разобьёт их судьбы и приведёт к её собственной гибели.
Ульяна Соболева
Академия волков. Тёмная кровь
Глава 1
"Некоторые жизни стоят целое состояние. Другие отдают даром. Но даже у самых дешёвых есть своя цена."
Дорогой несуществующий дневник,
Если бы ты был настоящим, я бы написала: меня зовут Алая Морен, мне восемнадцать лет, и я человек. В деревне, которую мир забыл, это звучит как диагноз. Здесь быть человеком — значит быть бракованным товаром на распродаже. Быть никем. Но знаешь что? Я не из тех, кто готов покорно ждать своей очереди на свалку истории. Я смотрю в глаза даже тем, кто хочет меня растерзать. И особенно — в свои собственные.
Морхоллоу — это место, где время решило взять отпуск и больше не вернуться. Деревня существовала в каком-то параллельном измерении, где прогресс считался ругательством, а надежда — роскошью для богатых. Здесь не было ни больших дорог, ни высоких зданий, ни даже намёка на то, что где-то существует XXI век.
Улицы больше походили на тропы для особо упорных пешеходов: узкие, покрытые гравием и пылью, которая прилипала к обуви, как назойливые воспоминания. После дождя всё превращалось в болото, способное поглотить не только ботинки, но и последние остатки оптимизма.
Знаешь, дневник, когда люди говорят "живописная деревушка", они явно имеют в виду не это место. Если Морхоллоу и можно назвать живописным, то только в стиле "апокалипсис после апокалипсиса".
Единственный магазин стоял в центре деревни, как памятник человеческому упорству. Его покосившаяся вывеска и вечно запотевшие окна создавали впечатление, что внутри продаются не продукты, а разочарования в красивой упаковке. Ассортимент был впечатляющий: хлеб, крупы, консервы и пиво для тех, кто ещё не потерял веру в алкогольное спасение.
Фонари вдоль центральной улицы работали по принципу русской рулетки — никогда не знаешь, какой из них решит осветить твой путь, а какой оставит тебя наедине с темнотой. Ночью деревня не светилась — она тлела, как последняя надежда.
Романтично, правда? Идеальное место для съёмок фильма ужасов. Или комедии — зависит от чувства юмора.
Лес начинался сразу за деревней, тёмный и густой, словно природа решила создать идеальную декорацию для сказок Братьев Гримм. Деревья стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они шепчутся о чём-то зловещем. Местные избегали ходить туда без крайней необходимости. Даже днём лес выглядел так, будто в нём водились вещи, которые лучше не встречать.
А за лесом — холмы, покрытые травой, которая выглядела так же уныло, как и всё остальное в этих краях. Летом туда выгоняли коров, и единственными звуками были коровьи звонки. Зимой всё покрывалось снегом, и тишина становилась такой плотной, что можно было нарезать её ломтиками.
Я закончила школу год назад. Школа была настолько маленькой, что её можно было бы спутать с сараем, если бы не табличка "Образовательное учреждение". Учебники помнили времена, когда динозавры ещё не вымерли, а учителя выглядели так, будто завидовали динозаврам.
Я была хорошей ученицей. Слишком хорошей для этого места. Учителя сначала радовались, потом начинали раздражаться. Они говорили, что у меня "острый язык" и "неправильное отношение". Я не спорила — зачем врать?
"Будущее у тебя должно быть хорошее, если ты не испортишь его своим характером," — сказала как-то учительница математики. Бедняжка. Она не знала, что у меня вообще нет будущего. А характер — это единственное, что у меня есть.
После школы я осталась дома, потому что варианты закончились вместе с аттестатом. Колледжи и университеты — это для тех, у кого есть деньги. А у нас с тётей деньги были только на картошку, дрова и пиво для заглушения экзистенциального ужаса.
Сигрид Уоллис — сестра моей покойной матери и по совместительству мой личный демон. Я никогда не называла её "тётя" — это подразумевало бы какую-то родственную тёплоту, которой между нами не было и в помине.
Она взяла меня к себе, когда родители умерли. Я была десятилетним ребёнком, а для неё — обузой с ногами. В детстве я пыталась заслужить её любовь, помогала по дому, старалась не мешать. Но она смотрела на меня так, будто я была счётом за электричество — неприятной необходимостью, от которой хочется избавиться.
Дорогой дневник, если бы семейные отношения продавались в магазине, наши стоили бы копейки в отделе уценённых товаров.
Теперь, когда мне восемнадцать, мы общались исключительно колкостями и взаимными оскорблениями. Она называла меня "нахлебницей", я отвечала сарказмом. Это был наш ежедневный ритуал, похожий на танец, только вместо музыки звучала взаимная неприязнь.
Моя жизнь в Морхоллоу была похожа на фильм "День сурка", только гораздо менее весёлый. Каждое утро одно и то же: треск дров в печи, ругань тёти на курицу, которая посмела покинуть курятник без разрешения, молчаливый завтрак и овсянка на воде, которая по вкусу напоминала жидкий картон.
Иногда я думала, что моя жизнь — это эксперимент по изучению человеческого терпения. Если так, то я провалила его с блеском.
В деревне меня тоже любили примерно так же, как налоговую инспекцию. Люди считали меня странной и говорили это за спиной, думая, что я не слышу. Они шептались, что я "вся в родителей", и это точно не было комплиментом.
Мои родители умерли, когда мне было десять. Их нашли в лесу через неделю — тела целые, но мёртвые. Никто не объяснял, что произошло. Люди только качали головами и бормотали, что "лес забрал своё".
Загадочно, правда? Как в плохом детективе, только без детектива и без разгадки.
Я часто ходила на кладбище поговорить с ними. Их могилы находились под старым дубом, в углу, где всегда было тихо.
— Вы бы гордились мной, — говорила я камням. — Я до сих пор не сошла с ума. Хотя, возможно, это вопрос времени.
Мне казалось, что лес меня слушает. Иногда я чувствовала, что он дышит, наблюдает, ждёт чего-то.
Но чего можно ждать от восемнадцатилетней девушки, которая разговаривает с могилами? Наверное, лес тоже задавался этим вопросом.
Глава 2
В то утро тётя Сигрид сидела на кухне в окружении своих верных спутников: счетов, сигарет и чая. Её серые глаза метались по бумагам с выражением человека, который ищет способ сбежать от реальности.
Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая за этим зрелищем.
— Они скоро приедут, — пробормотала она, не поднимая головы.
— Кто "они"? — спросила я. — Коллекторы? Или может, инопланетяне решили нас похитить?
Её взгляд пронзил меня, как ледяная игла.
— Те, кто наконец избавит меня от тебя.
Ну вот, а я уже начала думать, что день пройдёт без взаимных любезностей.
— Надень что-нибудь приличное, — добавила она, затягиваясь сигаретой.
— Конечно, — сказала я с наигранной сладостью. — Сейчас достану платье от Диора из своего роскошного гардероба. Или тебя устроит "приличная" футболка с дыркой на локте?
Сигрид фыркнула и отвернулась. Её молчание было лучшей частью любого разговора.
Моя комната наверху была размером с кладовку, с обоями, которые когда-то были розовыми, а теперь походили на кожу больного человека. В углу стоял шкаф, который скрипел даже от взгляда.
Дорогой дневник, если бы интерьерные дизайнеры увидели мою комнату, они бы плакали. Не от восторга — от ужаса.
Я подошла к окну. Снаружи сгущался туман, обнимая деревню, как саван. Крыши соседних домов выглядели так же уныло, как всегда. Даже снег здесь был каким-то неправильным — серым и грязным.
Достала из шкафа джинсы, чёрную футболку и куртку. Ничего нового, ничего яркого. Посмотрела на себя в зеркало: чёрные волосы, бледная кожа, светло-голубые глаза. По крайней мере, отражение было единственным, что принадлежало мне в этом доме.
А потом я услышала звук, который изменил всё. Или по крайней мере сделал жизнь интереснее.
Гул мотора разорвал тишину деревни, как рёв зверя. Это был не звук местной техники — наши машины больше похожи на железных старичков, которые кашляют и хрипят. Это было что-то мощное, дорогое, чужое.
Я прильнула к окну. Дети высыпали на улицу, как зрители на представление. Их глаза были прикованы к чёрному внедорожнику, который стоял посреди улицы, словно хищник, изучающий добычу.
Блестящий, как реклама дорогой жизни. Он выглядел так неуместно в нашей деревне, что казалось, будто кто-то случайно заехал не в тот фильм.
На боку машины виднелась эмблема. Я не могла разглядеть детали, но слово "Академия" витало в воздухе, как проклятие.
— Опять Академия ищет новых жертв, — пробормотал старик на лавке.
Жертв? Как мило. Видимо, в элитных школах очень специфическая терминология.
Водитель вышел из машины — высокий, в идеально чёрном костюме, с лицом, которое выглядело так, будто его вырезали из мрамора. Он двигался с такой уверенностью, что, казалось, мир должен расступаться перед ним.
В руках он держал письмо с красной печатью.
Красная печать. Как в старых фильмах про вампиров. Только не хватало зловещей музыки.
Дверь открылась, и тётя Сигрид вышла навстречу курьеру.
— Вы ко мне? — спросила она голосом, в котором смешались надежда и страх.
Курьер молча протянул письмо. Сигрид схватила его, и я видела, как меняется её лицо. Сначала подозрение, потом удивление, затем — что-то похожее на восторг.
О нет. Это выражение я знала. Это было лицо человека, который нашёл способ избавиться от проблемы.
Я спустилась вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Кто это? И что там написано? — спросила я.
Сигрид обернулась, её глаза сияли злорадством.
— Это означает, Алая, что твоё время здесь закончилось.
Курьер протянул мне планшет для подписи. Его движения были механически точными, как у робота.
— Подпишите здесь.
Я взяла стилус, чувствуя, как руки дрожат. Подпись получилась резкой, угловатой — точно отражала моё настроение.
Потом он достал второй конверт с золотой печатью и протянул тёте. Её руки тряслись, когда она извлекла оттуда чек.
Ах вот оно что. Меня продали. Впечатляющие семейные ценности.
— У меня есть одно условие, — сказала я, когда курьер убрал документы.
Мужчина поднял бровь — единственное проявление эмоций, которое он себе позволил.
— Я хочу попрощаться с родителями. Их могилы в лесу. Час — и я готова.
Сигрид громко фыркнула.
— Как будто мёртвым есть дело до твоих прощаний.
Я посмотрела на неё с самой ядовитой улыбкой, на которую была способна.
— Мёртвым до меня больше дела, чем тебе когда-либо было.
