Пожарный
Ульяна Соболева
Павел Воронин умеет входить в горящие здания, спасать людей и не отступать перед огнём. Но каждый день его ждёт испытание посложнее любого пожара — пятилетняя дочь Алиска.
После ухода жены Павел стал отцом-одиночкой. Его жизнь состоит из дежурств, детского сада, сказок на ночь и маленьких катастроф, которые невозможно потушить водой.
Алиска уверена: её папа — настоящий супергерой. Только даже супергероям иногда нужен человек, который будет ждать их дома.
И если взрослые никак не могут устроить собственное счастье, маленькая принцесса-пожарный возьмёт дело в свои руки.
Ульяна Соболева
Пожарный
Глава 1
Павел
Знаете, что объединяет пожарного и отца-одиночку? И тот, и другой постоянно тушат что-то горящее. Только в первом случае это здания, а во втором — детские истерики по поводу того, что каша недостаточно розовая или носки неправильно пахнут.
Я, Павел Воронин, тридцать два года, профессиональный укротитель огня и любительский укротитель пятилетнего урагана по имени Алиска. Моя бывшая жена Марина сбежала полгода назад к какому-то финансисту, оставив записку на холодильнике: "Не могу больше жить в постоянном стрессе от твоей работы. Люблю тебя, но себя больше. П.С. Молоко кончилось."
Ну что сказать? Молоко я купил, а вот любовь к себе у неё действительно оказалась размером с небоскрёб. Хотя, справедливости ради, финансист — это как пожарный, только наоборот: вместо того чтобы тушить пожары, он их разжигает. В банковских счетах, правда.
— Папулька! — заорала Алиска, влетая в спальню как торнадо в миниатюрном пижамном исполнении. — Я уже позавтлакала!
Позавтракала, переводя с детского. У Алиски свой особенный язык, где буква "р" — это что-то из области фантастики, а "ч" звучит как шипящий котёнок. Хотя, иногда она все произносит правильно. поэтому никогда не знаешь будет "правильно" или "плавильно"…
— Что ты там ела, принцесса? — спросил я, натягивая форму. В зеркале отразился мужчина, которого жизнь потрепала как старую тряпку, но который всё ещё пытался выглядеть героически. Получалось так себе.
— Я съела хлопья с молоком и намазала хлеб маслом! И ещё я покормила Пушистика!
Пушистик — это хомяк, которого Алиска выпросила после развода. Типа живая психологическая поддержка. Правда, психологическую поддержку в основном оказывал я, когда чистил его клетку.
— Малышка, а ты помнишь, что покормить Пушистика — это насыпать ему корма, а не делиться своими хлопьями?
— Но папулька, он же тоже хощет быть сильным!
Хочет, то есть. Я заглянул в комнату дочери. Хомяк сидел в клетке и жевал что-то подозрительно похожее на "Несквик". Видимо, решил стать шоколадным хомяком.
— Алиска, а кто тебе сказал, что хомяки едят хлопья?
— Я сама додумалась! — гордо заявила она. — А ещё я думаю, что Пушистик хощет жениться на Мурке от тёти Оли!
Тётя Оля — наша соседка, обладательница кошки Мурки и железных нервов. Именно к ней я отвожу Алиску, когда еду на ночные смены.
— Доча, Мурка — это кошка. А кошки и хомяки не женятся, они...
Как объяснить пятилетке пищевую цепочку, не травмировав её психику?
— Они из разных миров, — дипломатично закончил я.
— Как мы с мамой? — невинно спросила Алиска.
Вот тут меня проняло хуже, чем от ледяного душа. Дети умеют выдавать такие фразы, что взрослые чувствуют себя как персонажи дешёвой мелодрамы.
— Нет, солнышко. Мы с мамой из одного мира. Просто... у неё была другая карта этого мира.
— А у нас с тобой одинаковая карта?
— У нас с тобой вообще нет карты. Мы просто идём куда глаза глядят, — честно признался я, завязывая ей хвостики. — И пока что доходим туда, куда нужно.
Алиска задумчиво посмотрела на меня:
— Папулька, а когда ты спасаешь людей из огня, ты же не знаешь, где они там прячутся?
— Не знаю.
— И всё равно их находишь?
— Всё равно нахожу.
— Значит, мы с тобой супергерои без карты! — радостно заключила она.
Я подумал, что это, возможно, лучшее описание моей жизни, которое я когда-либо слышал.
В садике Алиска вела себя как маленькая королева. Воспитательница Галина Петровна, женщина, которая могла бы дать фору дрессировщику тигров, встретила нас с обычной улыбкой — где-то между "рада видеть" и "боже, что опять натворил её ребёнок".
— Алиса сегодня рассказывала детям, что её папа — супергерой, — сообщила она мне доверительным тоном.
— Ну, формально это правда, — пожал я плечами.
— А ещё она сказала, что супергерои не плащут, когда смотлят грустные мультики.
Плачут и смотрят. Я покосился на дочь, которая делала невинное лицо.
— Алиска, ты рассказывала в саду, что папа плачет от мультиков?
— Не плащешь, а пускаешь водищку из глаз от красоты! — уточнила она. — Как когда мы смотлели про слоника Дамбо!
Галина Петровна едва сдержала смех. А я понял, что моя репутация брутального пожарного в этом саду окончательно похоронена.
— Папулька, а сегодня ты будешь тушить пожары? — спросила Алиска, когда я усаживал её в машину после работы.
— Не знаю, малышка. Надеюсь, что нет. Лучше, когда ничего не горит.
— А если всё-таки будет гореть?
— То я поеду и потушу.
— А если не получится?
Вот тут я завис. Как объяснить ребёнку, что папа не всемогущий? Что иногда огонь сильнее? Что есть вещи, с которыми не справишься, как бы ни старался?
— Знаешь что, Алиска? Я всегда стараюсь изо всех сил. И пока что мне везло.
— А если не будет везти?
— То я всё равно буду стараться. А ты будешь ждать меня дома с тётей Олей и думать о том, какую сказку мне рассказать на ночь.
— Я расскажу тебе про принщессу, которая спасала драконов от злых рыщарей!
Принцессу и рыцарей, ага. Я уже привык к её версиям классических сказок, где добро и зло меняются местами, а драконы оказываются вегетарианцами.
Мы приехали домой в нашу двушку на окраине. Не дворец, но зато наш. Алиска сразу побежала к Пушистику докладывать о событиях дня, а я рухнул в кресло и включил телевизор.
По новостям показывали что-то про экономический кризис. Ведущий с серьёзным лицом объяснял, почему у людей стало меньше денег. Я подумал, что у меня денег было мало всегда, так что кризис меня как бы не касается. Это как быть лысым и не бояться перхоти.
— Папулька, а почему дядя в телевизоре такой грустный? — спросила Алиска, устраиваясь у меня на коленях.
— Он рассказывает плохие новости.
— А зачем люди смотрят плохие новости?
Хороший вопрос. Зачем?
— Чтобы знать, что происходит в мире.
— А зачем знать, что происходит плохое?
— Чтобы быть готовым.
— А к чему готовым?
— К тому, что может случиться.
— А что может случиться?
Я понял, что завис в детской логике, как муха в паутине. Алиска умела задавать вопросы так, что любой взрослый начинал сомневаться в основах мироздания.
— Знаешь что, доча? Давай лучше посмотрим мультики.
— Про что?
— Про что хочешь.
— Про принщессу-пожарного!
— Таких мультиков нет.
— А жаль. Я бы хотела быть принщессой-пожарным.
— И что бы ты делала?
— Спасала бы принщев от драконов. Но не убивала бы драконов, а договаривалась с ними по-хорошему.
— И как бы ты договаривалась?
— Говорила бы: "Милый дракончик, зачем ты жжёшь принща? Может, ты просто голодный? Давай я принесу тебе большой торт, а ты отпустишь принща?"
Я представил себе пожарную службу по Алискиной методе и чуть не рассмеялся. Приезжаем на вызов с тортами вместо воды.
В этот момент зазвонила сирена на моём телефоне. Вызов.
— Папулька, тебя зовут тушить пожар?
— Да, малышка.
— А большой пожар?
