А там — тишина. Роман снова на смене. Наскоро перекусив тем, что нашел в холодильнике, сделал себе пометку, что нужно пополнить запасы еды. Сосиски и яйца на исходе. Попутно прочесал телефон Исаева. Оказывается, он был довольно одиноким человеком: сообщения только от Романа и Алисы. От рыжей и те лишь по работе. Она пришла в отдел неделю назад, и Исаев вводил ее в курс дел.
Странно. А где родители парня? Или хоть какие-то родственники? В телефоне ни контактов, ни фотографий. Возможно, на таких носителях их просто не существует. Стоит покопаться в личных вещах, но на сегодня сил уже нет.
— Уа-а-ау! — протяжно зевнул я, укладываясь спать в восемь вечера.
Прям снова как трехсотлетний старик. Но организм, даже молодой, требовал отдыха.
Проснулся в три часа ночи от нестерпимого желания посетить туалет. Роман уже тоже спал — из-за его двери доносился посвистывающий храп. Похоже, мы так и жили в разных мирах большую часть времени, встречаясь только по утрам.
На обратном пути, проходя через зал, я замер. Чувство чужого взгляда обожгло так, что сердце гулко заколотилось.
Раздался щелчок, и в левом дальнем углу зажегся торшер. Под ним стояло кресло, а в нем сидел человек в дорогом черном костюме, сером шарфе и темном шерстяном пальто. Он держал в руке пистолет, направленный мне в грудь, а на его лице застыла горькая маска человека, решившегося на отчаянный поступок. Словно высеченная из дерева, неподвижная. Шевелились только губы.
— Господин Исаев, скажите, вас когда-нибудь загоняли в угол? — хрипло спросил Листницкий.
Глава 9
Я сразу понял, что в эту ночь больше не засну. Дуло пистолета бодрит лучше самого крепкого кофе.
Листницкий, не мигая, смотрел на меня в ожидании ответа. Его глаза в свете ночника, стоявшего рядом, лихорадочно блестели в обрамлении покрасневших век. Рука с пистолетом покоилась на подлокотнике и не дрожала.
Мой мозг принялся лихорадочно искать выход из ситуации. Я бы нисколько не испугался ночного визитера, если бы у меня было зелье каменной кожи. Но его не было. Да и молодое тело Исаева никогда не готовилось к подобному. Будь я в своем теле… Но об этом нет смысла даже говорить. Обстоятельства сложились так, как сложились.
Бросил взгляд влево, где в коридоре виднелась дверь в комнату Романа. За мутной стеклянной ставкой было темно, доносился приглушенный храп.
— Не нужно делать этого, — сказал Листницкий, проследивший за моим взглядом. — Иначе обречете на смерть еще одну невинную душу.
Да и пока буду будить этого соню, меня пристрелят десять раз. Ладно, в такой ситуации я не в первый раз.
— У меня встречный вопрос, господин Листницкий, — заговорил я, всем телом повернувшись к нему и распрямив плечи. — Вы когда-нибудь убивали человека в трусах? Нет? А я убивал. — Я присел на старый скрипучий диван, стоявший напротив барона у стены. — Давно дело было. Этот человек навел команду наемных убийц на мою семью. Покушение не удалось, а когда я пришел за ним, то застал врасплох. До сих пор помню его удивленное лицо, позу, в которой он умер, выражение глаз. Я не горжусь этим поступком. Но покарать предателя был обязан, чтобы уберечь семью. Но, знаете ли, я до сих пор вижу его лицо. Такое не забывается.
Листницкий нахмурился, не понимая, к чему я клоню.
— Да кто вы такой? — изумленно прошептал он.
— Для вас я Максим Исаев, парень в трусах.
— Хорошо, господин Исаев, — медленно кивнул барон. Своими словами я несколько удивил его. Ничего страшного, все равно он никому не расскажет. — Будьте добры, наденьте штаны. В самом деле, я не собираюсь убивать человека в одном исподнем. Это… ниже моего достоинства.
— Благодарю, — благосклонно кивнул ему. — В квартире довольно зябко.
Встал, прошел к шкафу напротив коридора и вытащил из него какие-то бесформенные серые штаны. Тут же надел и вернулся на старый диван. А Роман по-прежнему спал, и скрип дивана его, похоже, нисколько не беспокоил.
— Что ж, — я вальяжно развалился на диване, — стреляйте. Я больше не в трусах. Вы ведь за этим пришли? По какой-то причине решили, что я виновен во всех ваших бедах, и хотели меня устранить из-за… не знаю, попранной гордости?
За время своей жизни я уяснил одну простую истину. Тебя можно оскорбить, можно ранить или изувечить, причинить любой вред и даже убить. Но тебя нельзя победить, если ты сам этого не захочешь.
Листницкий, похоже, уже побежден.
— Нет, господин Исаев, не все так просто, — покачал головой барон, не сводя с меня пистолета. Уверен, пока я ходил надевать штаны, мушка оружия следовала за мной, как привязанная. — Благодаря вам и госпоже Хлебниковой ваша компания загнала меня в угол. У меня отберут последнее, если я ничего не сделаю. И вы… вы, господин Исаев! Поможете мне выбраться.
— Это каким же образом? — удивился я.
Глаза Листницкого что-то затмевало. Он не мог трезво мыслить.
— Я возьму вас в заложники, пока компания не выплатит мне положенные деньги.
— В самом деле? — хмыкнул я. — Взгляните правде в глаза. Я всего лишь мелкий клерк, компании плевать на меня и таких, как я.
Лицо барона исказила злоба.
— Раз так, то я просто убью вас. Потом Хлебникову. И буду убивать до тех пор, пока компания не выполнит мои условия! Мне нечего терять, господин Исаев.
Я глубоко вздохнул. Листницкий явно не в себе, ослеплен каким-то горем или неудачей. Возможно, он все поставил на эту аферу с коровами, она была его последним шансом, и вот, благодаря мне, он его потерял. С этой точки зрения его гнев в мою сторону, как виновника его положения, понятен.
Вот только он совершил одну ошибку.
— Тогда вы зря пришли сюда, ваше благородие. Убив меня, проблему не решите. Зато разбудите моего друга. Он страж закона. Придется убить и его, и… вы, думаю, знаете, как относится полиция к тем, кто убивает ее сотрудников. Корпоративную солидарность никто не отменял! Вы даже этот квартал покинуть не успеете, как вас схватят. «Воронов Фармацевтика» будет сотрудничать со следствием, и оно пройдет быстро, как и суд. — Я блефовал. Понятия не имею, как быстро здесь работает система наказаний. Просто надеялся что так же, как в моем прошлом мире. — Стоило сразу позвонить в страховую компанию. Это вы хорошо придумали с вихретоксином. Его следы невозможно найти в теле. Так что позвони вы в страховую, они приехали бы… когда? Только на следующий день? Тогда точно никаких следов бы не осталось. Но вы позвонили в «Воронов», и приехал я. — Я наклонился вперед, опершись локтями на колени и заглядывая Листницкому в мутные от горя глаза. Отчаяние все быстрее захватывало его. — Знаете, позвони вы чуть позже, скажем, после обеда, даже я бы не смог найти следы вихретоксина. Он просто замерз в инее и не успел оттаять в тени того дуба. Я только одного не пойму. Как вы нанесли его на траву? Распылили ночью с воздуха, верно? Я угадал?
— Верно, — кивнул Листницкий.
Я радостно оскалился. Приятно быть правым.
— Что ж, тогда действительно стоило позвонить в страховую, — пожал я плечами и, наслаждаясь произведенным эффектом, откинулся на спинку дивана снова.
— Вы идиот, Исаев, — прохрипел барон. Мускулы на его лице нервно подергивались. — Чрезвычайно талантливый, но все же идиот. Вы же были на ферме, были внутри коровника. Неужели так и не догадались?
— У вас нет страховки, — вздохнул, уложив в голове последние детальки пазла.
— У меня нет ни рубля. — Барон наклонился в кресле вперед, вытянув руку с пистолетом в мою сторону. От смерти меня отделяли какие-то пару метров. — Мне нужны были деньги и как можно быстрее. А теперь у меня отберут последнее благодаря вашей скрупулезной работе. Как я сказал, мне больше нечего терять. Прощайте, господин Исаев.
В ночной тишине оглушительно щелкнул взводимый курок. Каждая мышца в моем молодом теле напряглась и натянулась. Сердце болезненно сжалось, ожидая выстрела.
— Она бы не хотела этого, — сказал вдруг барон. — Но она об этом не узнает.
Пистолет в его руке описал дугу и уткнулся Листницкому в висок. Барон зажмурился. Палец на спусковом крючке напрягся и задрожал. Я вдруг ярко ощутил, что он пахнет несколько дней немытым телом, а на его дорогом костюме куча потертостей, которые возникают от многократной ручной стирки.
Тело словно пронзила молния. Здесь что-то не так. Кто «она»?
Повинуясь скорее инстинкту, я прыгнул вперед, словно слетевшая с паза тугая пружина. Полет вышел коротким и неуправляемым. Я не видел Листницкого, его зажмуренных глаз и слез, блестевших в уголках. Только курок, готовый сорваться и ударить по капсюлю патрона, воспламенить порох и выплюнуть раскаленную свинцовую пулю прямо в седеющий висок.
В последний миг мизинец моей руки скользнул между курком и затворной рамой пистолета. Боек больно впился в кожу. Выстрела не произошло, и мы оба, я и барон, кубарем покатились по полу, перевернув кресло.
За триста лет каким только оружием я ни научился пользоваться. Но пороховое любил меньше всего. Шумное, воняет и оставляет после себя кучу грязи: кровь, куски плоти или чего похуже.
Пистолет я еле выдернул у барона из сжатой в спазме руки. Он продолжил лежать на полу. Лицо исказила гримаса боли. Глаза зажмурены, зубы оскалены, пальцы другой руки скребут пол ногтями.
— Она? — переспросил я, разрядив пистолет и дернув раму, чтобы вылетел патрон из патронника. Золотистой гильзой он укатился куда-то под диван. — Выходит, вам все же есть что терять, барон.
— Пристрели. Пристрели меня! Я больше не могу смотреть, как она медленно угасает! — стенал Листницкий.
А я думал, какого хрена Роман не просыпается? Да тут мертвый встанет от такого шума!
— Еще чего. Я труп куда потом дену? Сказал же, мой друг — страж закона. Он не поймет. — Я сел рядом с бароном. Он больше не скреб пол, но пытался разорвать жилетку на груди. От пуговицы в карман тянулась золотая цепочка. На такую обычно часы вешают. Но вот цепочка выпала из кармана и оказалась пустой. — Кто она? Кто угасает, барон?
— Моя дочь. У меня больше нет денег на лекарства для нее. А значит, она скоро умрет.
— Лекарства, значит… — вздохнул я и протянул Листницкому руку. — Вставайте, барон, взглянем на вашу дочь.
***
Убедить барона поехать к его дочери оказалось делом непростым. Он был сломлен глубоко внутри и уже смирился со смертью. Даже хотел, чтобы она скорее наступила. Ни о какой борьбе не было и речи. Ему повезло, что я не такой.
Почему решил помочь ему и его дочери? На этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Этот человек пришел ко мне, рассчитывая на избавление от всех проблем. Я дам ему избавление, правда не то, на которое рассчитывал Листницкий. К тому же не мог я в беде оставить девочку (почему-то сразу понял, что это маленькая девочка, а не девушка или женщина).
Барон все же встал с моей помощью. Я усадил его обратно в кресло, сунул пистолет в один карман пальто, а обойму — в другой, и стал одеваться. Листницкий безучастно сидел и смотрел на старинный сервант, забитый пыльным хрусталем и старыми книгами.
Если бы я сразу знал, в чем дело с теми коровами, то, может, и не нашел бы никакого вихретоксина? Компания выплатила бы компенсацию, которая для нее копейки, и на этом дело бы закончилось. Хотя нет. Не закончилось. При таком раскладе я не выполню свою работу и буду уволен. А Листницкий просто отсрочит неизбежное.
Все сложилось так, как должно было.
Одевшись, повел барона в прихожую, где продолжил одевание. Он-то не утруждал себя снятием ботинок и пальто, когда пришел сюда. Из комнаты захватил старинный кожаный несессер, который нашел в шкафу Исаева. В нем были колбы и склянки в специальных отсеках, ножи и ножницы, скальпель, маленькая спиртовка, складной штатив и еще по мелочи. Все необходимое для сбора и транспортировки ингредиентов и для приготовления простеньких зелий. С собой я прихватил также травы, найденные вчера утром на поле Листницкого, взял немного старых, сушеных трав и грибов из запасов самого Исаева. В общем, все, что могло пригодиться. Несессер источал запах старой кожи и ароматы небольшой аптеки.
Вдруг, когда я уже потянулся к ручке входной двери, из своей комнаты выплыл заспанный Роман. Как привидение, он проплыл мимо нас к туалету, шумно справил свои дела и так же проплыл обратно, выдав на ходу:
— Дверь на ключ закрой, Макс. Когда вернешься, не буди, у меня двойная смена завтра. А еще учеба-а-а-а… — зевнул он в конце и исчез за дверью своей комнаты.
Счастливый человек. Его шторм не разбудит, даже если он будет в трюме тонущего корабля спать.
С возрастом крепкий молодой сон только снится, как бы каламбурно ни звучало. Но к счастью, мое молодое тело обладало этой сверхспособностью. Просто спало несколько чутче, чем Роман.
Внизу у подъезда стоял серебристый седан барона.
— Мы никуда не поедем, — вдруг сказал Листницкий. — Я водителя отпустил, а сам водить не умею.
Черт. А я ведь тоже.
Ладно, решение есть.
В кармане куртки нащупал визитку и набрал номер.
— Ало? — спросили заспанным голосом на том конце.
— Григорий? Это Максим Исаев.
— А-а-а! Фраер. Который час? Ох, ни фига! Ты чего в такую рань?
— Нужны твои услуги. Пиши адрес.
— Понял, пишу.
Вот так просто. Люблю, когда люди не задают лишних вопросов, а просто делают, что обещали.
— Кто вы такой? — начал приходить в себя барон, пока мы ждали Григория. — И зачем вам смотреть на мою дочь? Вы врач? Или какой-то народный целитель?
— Ни тот ни другой. Просто хочу проверить одно предположение. И может быть, спасти вашу дочь.
— Не надо меня обнадеживать, юноша, — резко разозлился Листницкий. — Нет ничего хуже, чем обманывать надеждой.
Отвечать я ему ничего не стал. Только сам барон сможет себя обратно собрать. Может, увидев дочь, осознает свою ошибку. А может, примет, что всегда нужно бороться до самого конца.
Впрочем, если быть до конца откровенным, я никогда не был в такой ситуации, в которой оказался Листницкий. И даже с высоты всего своего опыта не могу и на миг представить всю ту боль, которую испытывает любящий отец, видя, как медленно умирает его ребенок. А все лекарства мира лишь продолжают агонию.
Я просто хотел помочь.
Приехал Григорий. Но совсем не на том автомобиле, на котором мы ездили вчера утром. Это была его какая-то уменьшенная копия с двумя дверями и более плавными линиями. Желтые лупоглазые фары высветили в темноте двора дорогой седан.
Григорий высунулся в окно.
— Слушай, фраер, если ты пустишь меня за руль этой малышки, то я с тебя ни копейки не возьму!
— С чего ты взял, что мне есть чем тебе заплатить? — хмыкнул в ответ, приподняв одну бровь.
Пантелеев опешил, лицо его вытянулось от удивления, а потом решил, что я так шучу, и засмеялся, погрозив пальцем. Он запарковал свою машину, и мы все уселись в седан. Я — на пассажирское спереди. Хотел посмотреть, как управлять местными автомобилями.
— Да… не машина, а корабль на колесах, — любовно промычал Григорий, когда мы тронулись.
Машина действительно шла мягко и тихо. Только едва заметная вибрация говорила о том, что работает двигатель.
— Да тут все просто! — махнул Пантелеев, заметив мой внимательный взгляд. — Рычажок сюда, на «Д», ножку сюда, ручки сюда и поехали. А кстати, куда едем?
— В больницу на Большой Покровской, — ответил барон с заднего сиденья.
— Понял, знаем такую! Домчу вмиг.
Он и правда довез нас за каких-то пятнадцать минут по пустым ночным улицам.
Частная больница оказалась одним большим корпусом с территорией, огороженной живописным парком. На входе машину Листницкого узнали и пропустили без лишних вопросов, как и в саму больницу.
Палата девочки находилась на последнем, шестом этаже. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. Извечный больничный запах. Он везде одинаковый.
На кровати с приподнятой головной частью, утыканная иглами и датчиками, лежала девочка лет десяти-двенадцати. Темноволосая и умиротворенная. Приборы назойливо пищали. Листницкий, войдя первым, издал скорбный всхлипывающий вздох и опустился в одинокое кресло рядом с кроватью. Тут же взял девочку за руку. Нежно, как самое свое драгоценное сокровище.
Впрочем, для барона она им и была.
