— В «Воронов»? — насторожился Роман. — А как зовут этого парня?
— Фу-у-ух… Дай-как вспомнить. Фамилия у него какая-то… шпионская, что ли. Имаев, Минаев, Изамин… — перечислял Бабаев задумчиво.
— Исаев? — подсказал уже переодевшийся Копылов.
— Да, точно! А ты откуда знаешь? — удивился низкорослый сержант.
— Кино одно смотрел про шпионов… — рыкнул Роман и, едва сдерживая раздражение на нерасторопный рассказ Бабаева, вырвался из раздевалки, хлопнув дверью.
***
А неплохие у них тут решетки! Толстые, основательные. Такими можно и человека под действием Берсерка удержать. Правда, недолго.
Митрич и Иванов привезли меня в отделение полиции №?6, так значилось на табличке у входа. Посадили в камеру с этими толстыми решетками и ушли. Камера располагалась напротив небольшого, огороженного стеклом закутка, где сидел дежурный и еще двое полицейских. Один принимал звонки, другой следил за каким-то пультом и камерами, возможно, делал что-то еще. А сам дежурный… дежурил. С моей точки наблюдения я видел только кусок лысой головы из-за стойки.
Сама камера была небольшая. Четыре на шесть метров. Вдоль зеленых стен — деревянные скамьи. Две из них были заняты двумя мужиками в лохмотьях. Несло от них… знатно. Ну хоть наручники с меня сняли.
После того, как меня запихнули в камеру, те двое, рыжий усач и бугай с пудовыми кулаками Митрич, поругались с дежурным.
— Начальник смены на месте? — спросил Митрич.
— Нет его.
— Оформи этого, — бросил Иванов дежурному.
— Тебе надо, ты и оформляй, — пожал плечами дежурный. — Знаю я уже, как вы работаете. Сначала пугаете задержанного, потом… договариваетесь и отпускаете. А мне бумагу пиши на то да на это!
— Ты на что намекаешь? — набычился, пытаясь просунуть голову в окошко, Митрич. — А если он убил кого, а?
Но дежурного это не проняло.
— Вот убьет, тогда и оформлю. А пока на! — он сунул в окошко кипу бумаг. — Сами все оформляйте. Протокол задержания, опись и все остальное. Вперед и с песней. А я к этим бумагам и не притронусь.
— Вот ты черт усатый! — вырвал бумаги Иванов.
Я фыркнул, не сдержавшись. Иванов же сам с усами. И на меня отреагировал, зло зыркнув исподлобья.
— Пошли, Митрич! Напишем такой протокол, что этот хохмач у нас на Колыму уедет.
Они ушли и исчезли в недрах отделения, прихватив с собой мой несессер.
Надо выбраться до того, как придет начальник смены. Сдается мне, он окажется умнее этих двоих и раскусит во мне алхимика. Значит, единственный выход — это побег.
Все силовые варианты я отмел сразу еще при задержании. Любой из них приведет к тому, что меня начнут искать, а оказаться вне закона мне сейчас нужно меньше всего. Поэтому действовать буду хитрее.
Протянув руки за спину, где пузырем надулась рубашка, нащупал в складке несколько маленьких склянок и, вытянув из-за пояса рубашку, осторожно спустил их на скамью.
Меня спасла старая привычка складывать несессер в строго определенном порядке. За года работы я сформировал систему, по которой собирал склянки в сумку. Каждый угол, ряд, ярус кармашков и отсеков строго соответствовал определенному типу веществ: порошки, травы, эссенции и так далее. А уж они ставились в одинаковой последовательность в соответствии с назначением.
Так что, когда первыми ударами меня свалили с ног, я уже примерно знал, что и где брать, а в голове мигом высветились парочка рецептов зелий, которые я могу сделать на коленке. Главное было — скрыть склянки от полицейских. Когда меня подняли, чтобы обыскать, по паре склянок я зажал большими пальцами в ладонях и повернул против света фонарика. Меня обыскали. Ослепленный Митрич не заметил маленькие тусклые стекляшки. А когда мне захотели надеть браслеты, скомандовав «руки!», я специально сперва сложил их за голову, сведя лопатки, чтобы воротник отогнулся. Якобы не понял команды. В этот момент склянки скатились по спине за шиворот и так там и остались. Ведь Митрич уже обыскал мою талию.
Итак, что у меня есть?
— Хрр! Я же сказал, еще на ход ноги! Хрр… — резко завозился мужик в дальнем углу. Почавкал пересохшими губами и перевернулся к стенке.
Фух, напугал! Но спал он вроде крепко. Хотя… Даже если оба соседа проснутся, все равно с похмелья ничего не поймут.
Итак, к склянкам. У меня есть Pulvis Lunaris, Essentia Bufo oculi, Tentaculum Sepiae tacitae и споры Cornufungus profundus. То есть мелкодисперсный серебристый порошок лунного пепельника, вязкая зеленая эссенция жабьего глаза, высушенное щупальце спрута-молчуна (по крайней мере, так гласила выцветшая надпись на приклеенной бумажке — нашел парочку в закромах Исаева) и ампула спор гриба, покрывавшего тело гриборога. В моем мире был аналог, так что свойства я знал.
Как знал, что они скоро пригодятся. Вообще, я это подготовил для Бойлерова и даже придумал, как именно использовать, но, похоже, придется пустить их в ход пораньше.
Из этих ингредиентов я могу приготовить всего три зелья. Зато прямо на коленке.
Первое — это Глухой щит. Если его выпью, оно создаст вокруг головы ауру, которая будет искажать мою речь для слушателя. Полезно, когда у тебя паранойя, но сейчас явно не та ситуация.
Второе зелье — Тень молчания. Одно из моих любимых зелий из-за его эффекта. Оно также продуцирует вокруг тела ауру. Но та делает шаги беззвучными, а речь — тихой и неразборчивой, похожей на шепот призрака. Да и сам человек кажется неясной тенью. Это зелье могло бы помочь мне сбежать, но у него есть два существенных минуса. Во-первых, все-таки оно не делает тебя «призраком», то есть сквозь решетку пройти не выйдет. Во-вторых, оно плохо работает в замкнутых помещениях, где тебя видят напрямую. Если его использовать, это все равно будет почти как побег силовым методом. Кто-то открывает камеру, прекрасно тебя видит, затем ты пытаешься проскользнуть мимо него, и это либо удается, либо нет. В любом случае меня начнут искать как беглеца.
Так что Тень молчания — тоже не вариант.
Третье — Языкоправ. Смешанные в правильной пропорции ингредиенты блокируют тормозные механизмы, самоконтроль, и мысли человека тут же оказываются на его языке. Очень веселое зелье! Тоже одно из моих любимых. Я люблю подмешивать его в чашу с пуншем или еще в какой напиток, желательно с алкоголем, на моих светских вечеринках. Вот тогда скучный раут превращается в настоящее веселье. Точнее сказать, я любил подмешивать это зелье. Тело другое и жизнь другая.
Но все еще впереди!
Вечеринки здесь нет, зато есть целая куча людей, которые вряд ли часто говорят друг другу правду.
Только есть несколько проблем. В идеале Языкоправ готовят в хрустальном котле, споры гриборога (точнее, аналог из моего мира) вводят через стеклянную трубку из-за их чрезвычайной летучести, а потом еще и целый час настаивают зелье под светом луны. Естественно, ничего из этого у меня нет.
Кроме трехсотлетнего опыта алхимии.
Глава 15
Я вполне могу приготовить Языкоправ и в картонном стаканчике с водой. Только тогда зелье получится невыдержанным, очень летучим и с неприятными побочными эффектами из-за плохой очистки. Точнее, вообще без очистки. А это, например, потеря памяти, онемение языка, временный подъем либидо… Хотя последнюю побочку я не могу назвать плохой. А эффект самого зелья продержится минут двадцать-тридцать.
Но мне больше и не надо. Главное — устроить хаос в одном, отдельно взятом отделении полиции. Там выберусь из камеры и уничтожу все свидетельства того, что я здесь вообще был.
Сама же вода нужна, чтобы смешать все ингредиенты. Можно было бы обойтись без нее, но два ингредиенты — порошки, один — газ, а третий — вязкая эссенция. Без воды никак.
Проблему с водой решил с помощью дежурного. Лысый мужчина со щеткой усов и простым, равнодушным лицом принес мне воды, даже не заметив мелкие склянки на скамье. Убедившись, что два спящих красавца действительно глубоко спят, приступил к делу.
Первым делом в стаканчик влил пять густых капель Essentia Bufo oculi. Она стимулирует речевой центр мозга, ускоряет вербализацию мыслей. Другими словами, заставляет человека больше болтать. Размешал до однородного бледно-зеленого цвета. Затем добавил маленькую щепотку Pulvis Lunaris. Это порошок из толченных соцветий серебристого цвета. Он попросту снижает самоконтроль, тормозя нейронные связи. Тоже размешал, а следом вытряхнул на ладонь маленькое серое щупальце. Нужно совсем чуть-чуть. Отломил кончик, остатки сунул обратно в склянку, а кончик раскрошил в порошок между пальцами и ссыпал в стакан. Зелье в стакане уже стало грязно-серебристого цвета.
Теперь самое сложное. Добавить споры Cornufungus profundus. И самому их не вдохнуть. Еще раз проверив, что никто меня не видит, я задержал дыхание, открыл ампулу с узким горлышком, выдернув маленькую пробку, и высыпал в зелье. Над стаканом тут же взметнулось радужное облачко, и я поспешил закрыть его ладонью сверху. Стал аккуратно болтать раствор в разные стороны. Часть спор всего равно осядет на стенках, но, помешивая зелье, зацеплю их, и они окажутся в жидкости.
Раз-два в одну сторону, раз-два в другую. Перевернуть, чтобы собрать споры, прилипшие к ладони, и снова раз-два, раз-два. Не отняли бы у меня камень с магией, я бы создал небольшой узелок… Хотя нет, не создал бы. После упражнений в палате Листницких я на сегодня выдохся. Так что зелье будет обычным, то есть просто не таким эффективным, как могло бы. Даже обидно: давненько я так не изворачивался в своих алхимических занятиях. Последние лет сто работал только в оборудованной лучшими инструментами лаборатории, а тут… Мне даже понравилось! Люблю сложные вызовы.
— Эй, а какого хрена ты делаешь? — вдруг раздался возмущенный голос у решетки.
Я от неожиданности дернулся и чуть не выронил сжатый между ладонями стакан. У решетки стояли Иванов с Митричем, которые меня и задержали. Митрич держал в руках несколько листов бумаги и журнал.
— Совершенно точно я не делал зелье, которое заставляет говорить правду! — уверенно выдал я и тут же чуть не поперхнулся, пытаясь закрыть свой фонтан красноречия.
Зараза! Немного зелья впиталось в кожу! Пытаюсь соврать и не могу!
— Голову нам не морочь! — погрозил кулаком Митрич, и его маленькие глаза сузились. — Видели мы, что ты не Байкал с Рондо смешиваешь… Дежурный! Открой вторую! Сейчас мы проверим, что ты набодяжил…
Дежурный в аквариуме повиновался, кинул на спины полицейских короткий взгляд и нажал кнопку. Решетка с металлическим скрежетом отъехала в сторону.
— Честно говоря, я вас все равно сам хотел идти искать…
И не придется ломать голову, как открыть дверь камеры!
На пару шагов я отступил внутрь камеры, продолжая сжимать стаканчик ладонями. Но уже ощущалось желание зелья выплеснуться наружу. Оно давило на руки изнутри, толкая их. Летучее, очень летучее и нестабильное. Полицейские вошли внутрь, вытащив дубинки и наручники.
Я резко вдохнул и задержал дыхание. Кинул перед собой зелье, которое буквально само вылетело из рук и с тихим хлопком взорвалось. Плотный молочный туман заполнил все вокруг. Даже стены камеры и полицейских с дубинками я перестал видеть. Всего через пару секунд туман начал быстро рассеиваться, исчезать в вентиляции и просто растворятся в воздухе. Легкие слегка жгло от недостатка кислорода, но вдыхать еще было рано.
Митрич и Иванов стояли внутри камеры и осоловело смотрели то на меня, то друг на друга. Воспользовавшись этим, я проскользнул мимо них, забрав бумаги у Митрича, и вышел в холл отделения. Молочное покрывало тумана колыхалось под потолком, втягиваясь в дверной проем, за которым виднелась лестница на следующий этаж. Похоже, накроет им все отделение. Накроет во всех смыслах.
Мельком глянул бумаги в руках. Протокол задержания, протокол осмотра и тому подобное.
Закрыв рот рукавом попробовал дышать. Все оказалось нормально — воздух быстро очистился от нестабильного зелья.
— Это что такое было? — удивленно спросил Иванов.
— Не знаю, — ответил за моей спиной Митрич. — Но я всегда хотел сказать, что спал с твоей женой.
Я аж чуть не споткнулся по дороге к дежурке.
— Да с ней пол-отделения спало, — нисколько не смутился рыжий усатый полицейский. — Отправили на пьянку летом на природу, а палатку всего одну взяли!
— Да я про другое…
Дальше слушать я не стал, нашел сбоку аквариума дверь и вошел внутрь. Как и думал, сигнал с камер видеонаблюдения во всем отделении поступал сюда.
До меня никому не было дела: всем резко захотелось выговориться и скинуть все, что на душе лежало так давно. Отделение полиции быстро погружалось в хаос.
— Да, я ворую твой йогурт! — со слезами на глазах говорил дежурный другому полицейскому. — Мне ужасно жаль, но я не могу перестать это делать!
— А я плюю тебе в кофе каждый раз, когда ты просишь его сделать! — обнимал дежурного тот.
— А я вас обоих ненавижу! И работу эту ненавижу! — стенал третий, разрывая пополам журнал.
Я ему подсунул бумаги о моем задержании. Он их тоже разорвал на мелкие клочки, и те перемешались с разорванным журналом.
Не обращая внимания на этих троих, подошел к экранам видеонаблюдения. Внизу на приклеенном пластыре были написаны какие-то длинные числа, а ниже — расположение камер. Отыскал на них комнату, где на столе стоял мой несессер. «Хранилище вещдоков» — гласила надпись. Второй этаж. Перед тем как идти, нашел носитель информации в жужащщем блоке. Сюда тянулись проводки от всех экранов. В моем мире это был был инфокристалл безо всяких проводов.
Пинком повалил блок на пол и топтал, пока не полетели искры. Теперь меня точно никогда здесь не было. Осталось забрать свои вещи.
Когда вышел из аквариума, по коридору мимо меня пробежал невысокий пузатый полицейский с галстуком на лбу и в расстегнутой рубашке. Под ней — белая майка, а в руках — горящий факел из ножки стула.
— Я Бастинда! — оповестил он весь коридор и скрылся на лестнице, оставив после себя запах копоти.
Я ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разгорается безудержное веселье. Жаль, что они не вспомнят ничего, когда действие зелья закончится. Вон как их «отпускает».
Митрич и Иванов, оба со следами побоев на лице и в рваных формах, сидели в камере в обнимку с двумя проснувшимися забулдыгами и пели песню про какого-то коня. С чувством так пели, хорошо.
На втором этаже, шагая к хранилищу улик, ощутил себя капитаном тонущего корабля, экипаж которого, прощаясь с жизнью, исполнял все свои заветные желания. Или целителем в заведении для душевнобольных в день открытых дверей.
Хранилище улик находилось в другом конце длинного коридора.
Выходившую из двери слева девушку в сизой рубашке и с кучей папок в руках толкнули, и бумаги веером разлетелись по полу. Она спешно начала их собирать, но рядом вдруг встал молодой парень в форме патрульного и выдохнул:
— Всегда хотел тебе сказать, что никто так сексуально не собирает папки, как ты!
Девушка выпрямилась, распустила волну шикарных каштановых волос и произнесла, томно выдохнув:
— Наконец-то ты это заметил! Уже месяц перед тобой папки роняю!
Я осторожно протиснулся мимо бросившейся страстно целоваться парочки и пошел дальше. Коридор начал напоминать центр разгульной вечеринки. Откуда-то полилась музыка, несколько человек пустились в пляс. С радостным хохотом один мужик выкинул в коридор кучу бумаги. Две женщины средних лет с длинным острыми когтями, как у ведьм, драли друг другу волосы. Из местного отдела кадров, наверное. В одном из кабинетов высокий брюнет с коротким ежиком на голове, завернутый в простыню, декламировал:
— А мать твоя знает, на ком ее гобелен?
Несколько человек, сидевшие полукругом, ему похлопали. А я думал, где он простыню здесь взял. В камере их точно не подкладывали, спали на голых скамьях. Может, были камеры для аристократов?
Нет, все, я уже сам начинаю слегка трогаться умом. Надо выбираться из этого паноптикума. И вообще, для середины ночи народу здесь порядочно. Хотя… и Роман постоянно ходит то в одну смену, то в две сразу — видимо, рук не хватает.
С другой стороны хорошо, что сейчас ночь. Хранилище вещдоков оказалось за последней дверью справа. Большая, но плотно заставленная комната с лабиринтом из шкафов. Полки их были забиты контейнерами, картонными коробками и пакетами. В тупиках лабиринта стояли небольшие столы с лампами и принадлежностями для письма. На одном из них стояла моя сумка. Открытая. Рядом — склянки, а на них — наклейки с числами. В центре лежал полузаполненный бланк, где каждая строчка была похожа на другую.
Предмет: подозрительная склянка №?1. Содержимое: подозрительный порошок золотого цвета.
Предмет: подозрительная склянка №?2. Содержимое: подозрительная жидкость молочного цвета.
И так далее…
Мда… Если бы я таким образом заполнял свои алхимические журналы, наставник меня еще в самом начале обучения бы отравил, а над могилой сказал: «Мир стал лучше после смерти юного Геллера».
И я бы его за это не винил.
Там же нашел артефакт из красного зуба. В нем даже еще оставалось немного магии. Собрал все вещи в несессер, порвал бумагу с бланком описи и покинул хранилище.
Здание стражей закона окончательно превратилось в цирк. Или дурдом. Кто-то занимался любовью прямо на рабочем столе, кто-то дрался, а потом братался, кто-то изобличал начальство в коррупционных схемах этому самому начальству. В общем, весело! Но надо уходить, потому что на меня тоже зелье подействовало через кожу и слизистую глаз, и теперь ужасно тянуло что-нибудь кому-нибудь рассказать. Например, что я из другого мира и зовут меня вовсе не Исаев Максим. К счастью, даже если сорвусь, никто об этом не вспомнит. Только я сам, так как избежал прямого действия Языкоправа.
Внизу полицейские уже хором из семи глоток пели песню про мороз, который кого-то морозит. Кажется, того же самого коня.
С наслаждением вдохнул холодный ночной воздух, когда вышел на улицу. Спустился по короткой лестнице и ступил на асфальт. Голова немного кружилась, но это пройдет.
