Через несколько минут стало понятно, что красивых трёх шестёрок у нас пока не существует. Были девятнадцать человек, у каждого из которых имелись свои связи, обязательства и мнение по поводу того, кем именно он хочет оказаться возле ворот Маяка.
– Вот поэтому сейчас никаких пятёрок не рисуем, – сказал я, когда разговор снова начал расползаться сразу в несколько сторон. – До завтра каждый спокойно подумает. Никто никого не записывает за спиной и не ставит перед фактом утром. Семьи мы не делим. За детей решают родители. С больными отдельно разберёмся вместе с Инной Павловной.
Возражений почти не последовало. Людей гораздо сильнее занимал другой вопрос: если все будут выбирать добровольно, найдутся ли вообще те, кто согласится войти в качестве чужой платы.
Я их понимал. С практической точки зрения разницы почти не существовало. Через несколько минут после регистрации все шестеро получали одинаковый статус. Только человеку вообще свойственно куда спокойнее соглашаться на унизительное название, пока оно относится к кому-нибудь другому.
Антенна некоторое время изучал страницу поверх плеча Элины, после чего тихо произнёс:
– Даже если договоримся, всё равно получается криво.
Я уже видел то же самое. Девятнадцать человек нельзя было разделить на шестёрки без остатка. Три группы давали восемнадцать. Кто-то один неизбежно оставался за скобками и должен был закрывать вход другим способом либо искать ещё пятерых людей уже за пределами кооператива.
Последний вариант мне не нравился особенно. Мы собирались вывести своих из опасного места, а превращать дорогу в охоту за случайными выжившими ради удобной арифметики я точно не собирался.
– На одного остаётся полсотни молчунов, – сказал Павел. – Если пятёрки не будет.
Элина перелистнула несколько страниц и нашла старую запись по тварям в гараже, которых мы обнаружили внутри кооператива несколько дней назад. Цифру я помнил и без тетради.
Сорок одна.
Правда, считать их полноценной платой заранее было рано. Белым требовались живые молчуны с нужной реакцией, а сколько таких осталось среди пойманных, мы ещё не проверяли.
– Если подходят все, – произнёс Павел, – то почти закрыли.
Элина написала рядом две цифры: пятьдесят и сорок один.
Дмитрий первым назвал разницу:
– Девять.
Я посмотрел на запись.
– Минимум девять, – поправил я.
Глава 5
Сорок одна тварь пока существовала только цифрой в тетради. Прежде чем считать этих молчунов почти готовым пропуском через ворота Маяка, следовало проверить, сколько их вообще осталось живыми и сохраняло хоть какую-то реакцию.
Вот этим и следовало заняться прямо сейчас.
Я закрыл тетрадь и начал раздавать распоряжения.
– Павел, возьми с собой фонарь и цепь. Артём, ты пойдёшь с нами, – распорядился я. – Остальные пока разберутся с тем, что я сказал. Окончательно пока никаких шестёрок не формируем.
Ломов тоже собрался подняться, однако уже после первого движения снова опёрся ладонью о стол. Укол окончательно отпускал, и было видно, что сегодняшних приключений ему хватило с головой.
– Сиди уже, – сказал я. – С тебя пока хватит.
– Иди ты, – буркнул он, однако обратно уселся.
До нужного гаража мы дошли втроём. Белая цифра «41» хорошо читалась даже в надвигающихся сумерках.
За последние дни створки успели стать обычной частью нашего кооператива, хотя внутри всё это время лежал «запас», который теперь мог помочь решить проблему нашего прохода в Маяк.
Павел остановился перед створками, прислушался и только потом коснулся цепи. Изнутри через несколько секунд донёсся слабый шорох, затем что-то звякнуло о бетон.
Живые там оставались.
Мы осторожно сняли цепь. Я придерживал створку, Павел потянул её на себя ровно настолько, чтобы появилась щель, и сразу отступил. Внутри зашевелились сразу несколько тел. Молчуны тянулись на звук, насколько позволяли связанные руки и ноги, одежда шуршала по полу, кто-то глухо ударился плечом о стену.
Я дал Артёму знак держать фонарь выше. Свет пустили в потолок, оттуда он рассеивался по всему помещению и позволял различать ряды связанных фигур. Прямо в лица светить смысла не было, лишняя возня нам сейчас тоже не требовалась.
Считать тварей мы начали прямо от ворот. Я медленно проходил вдоль ряда и проверял реакцию каждого: щелчок пальцами, лёгкий стук по металлической стойке, иногда короткий шорох подошвой. Первые десять отозвались сразу, дальше пришлось идти ещё медленнее, потому что движение одного часто будило соседних. Весь гараж сейчас жил тихой, но довольно неприятной жизнью – связанные тела едва ворочались, натягивали верёвки и тянули головы к любому звуку.
Все молчуны реагировали, правда, по-разному. Некоторые из них были, что называется, живее всех живых, а некоторые были как рыба, выброшенная на берег после получасового лежания на песке.
Одна из тварей вовсе не подавала признаков жизни. Я подошёл к молчуну, постучал пальцами по полу возле головы. Соседний молчун сразу дёрнулся, а этот так и остался лежать. Я постучал ещё раз, громче, затем присел и проверил шею. Реакции уже не было, да и тело заметно остыло.
На приёмном пункте Маяка такого бы отбраковали сразу.
Я поднялся и посмотрел на Артёма.
– Сорок пригодных. Этот уже всё.
– Получается, уже не девять… – протянул он.
– Десять минимум, – подтвердил я.
Вот теперь цифра стала реальной. Один из сорока одного уже выбыл, а до самого Маяка могло случиться что угодно ещё. Значит, десяток оставался нижней границей, а не окончательным количеством, которого нам не хватало для прохода.
Павел закрыл гараж, снова накинул цепь и проверил замок.
К мастерской мы вернулись уже с более чётким раскладом. Народ пока никуда не разошёлся, хотя прежнего общего разговора уже не было. Возле верстака спорили сразу несколько человек, кто-то отошёл к стене и разговаривал вполголоса, а Владик с Викой что-то выясняли возле ворот. Судя по тому, что я услышал ещё от двери, все успели добраться до одного и того же вопроса: кто именно в каждой шестёрке будет тем человеком, который приводит пятерых остальных.
– Так, давайте сюда, – сказал я, подняв руку.
Когда все взгляды устремились в мою сторону, я положил тетрадь на верстак и сообщил, что из сорока одного молчуна пригодны сорок. После этого перевернул страницу и разделил её на три части. В каждой сверху оставил одно место, ниже ещё пять. Несколько человек сразу придвинулись ближе, потому что на бумаге правило Маяка выглядело ещё неприятнее: три человека находились сверху, пятнадцать остальных буквально располагались под ними.
– А почему один отдельно? – спросил Владик, настороженно глядя на первый столбец.
– Потому что так и получается, – ответил я и пояснил развёрнуто. – Один приводит пятерых. За пятерых получает проход.
– То есть один продавец и пять человек товара, – сказал Владик.
На приёмном пункте Белые подобных слов, конечно, не использовали, однако спорить с формулировкой по факту было трудно. Один человек действительно приводил пятерых других, после чего именно его проход считался оплаченным.
– По сути это не так, – сказал я после небольшой паузы. – На приёмке людей осматривают и отправляют на карантин на равных. Но у ворот схема выглядит именно таким образом.
– Тогда я чего-то не понимаю, – вмешался Никита. – Кто продавцом будет, сами назначим?
– А вот это мы с вами сейчас и решим, – заверил я.
– А с какой стати трое из нас вообще будут приводить остальных? – спросила Вика. – Потому что их фамилии сверху написали?
– Голосованием выбирать ещё хуже, – отозвался Павел. – Сейчас начнём решать, кто полезнее, кто кому жизнь спасал и кто больше заслужил. До ночи не закончим.
– Тогда жребий, – бросил кто-то со стороны стены.
– Вот, – Никита сразу ухватился за эту мысль. – Три бумажки отмечаем, остальные пустые. Кто вытянул, тот «продавец». По крайней мере, честно.
– Пятёрки составляем тоже жребием? – спросила Элина.
– Можно и пятёрки. Семьи только заранее вместе оставить.
На удивление, идея быстро собрала сторонников. Владик кивнул первым, затем согласился Павел, ещё кто-то поддержал со стороны двери. Жребий действительно выглядел самым простым способом снять вопрос о справедливости: никто никого не назначал товаром, всё решала бумажка.
Именно это мне в таком подходе и не нравилось.
– Жребия не будет, – сказал я, когда все высказались. – Возле ворот за каждой пятёркой должен стоять человек, которому я доверяю. Если Белые начнут менять правила, кого-то захотят отделить или появится ещё какая-нибудь неожиданность, мне нужны трое, которые не растеряются и не начнут решать каждый сам за себя.
– Это-о-о, – протянул Владик. – Получается, ты сам сейчас назначишь троих счастливчиков, а остальные – автоматически товар.
– Получается именно так, – подтвердил я. – И отвечать за это решение тоже буду я.
Я взял карандаш и первым написал Дмитрия. Во второй колонке появилась Элина, в третьей – Семён Ильич. Дмитрий только посмотрел на своё имя, Элина вообще никак не отреагировала, а Семён Ильич нахмурился и подошёл к верстаку ближе.
– Это ещё с какой радости меня? Старого деда-то?
– С той, что возле ворот ты своих пятерых не бросишь, даже если Белые начнут выкручивать руки.
– А Димка с Элиной бросят? – хмыкнул старик.
– Поэтому вас трое, а не ты один, – я улыбнулся.
Семён Ильич ещё несколько секунд смотрел на меня, затем хмыкнул и спорить перестал. Зато у остальных вопросов меньше не стало. Теперь «продавцы» получили имена, а значит, оставалось самое неприятное: пятнадцать человек требовалось распределить между ними так, чтобы каждый при этом понимал, кем именно считается в глазах Маяка.
Владик пока что мялся у верстака. По нему я видел, что решение он пока окончательно не принял. После всех разговоров о добровольности такой человек мне даже был нужен. Если никто не задаст свой неудобный вопрос сейчас, потом он обязательно возникнет возле ворот самого Маяка.
– Сергей, а можно на секундочку? – позвал он меня.
Мы отошли, и Владик, прежде чем задать вопрос, убедился, что нас никто не слушает.
– Серёж… – он замялся, сглотнул.
– Говори.
– А если… ну, если кто-то всё-таки решит остаться в кооперативе?
Вика подошла ближе и подслушивала. После этих слов она вздрогнула. Очевидно, что под «кем-то» Владик имел в виду себя. Однако вмешаться я ей не дал.
– Ты про себя? – уточнил я у Влада.
– Ну-у-у… да, про себя, – нехотя признался он.
Я объяснил спокойно, что удерживать его никто не станет, своё оружие и личные вещи он заберёт. А воды и еды получит столько, чтобы первые сутки не превратились в поиски ближайшей лужи. Общие запасы останутся у группы, потому что они собирались неделями для всех и понадобятся в дороге.
Владик выслушал и прикусил губу, переваривая. Снаружи уже темнело, а найденная у зэка схема всё ещё лежала на краю стола.
– То есть реально могу остаться? – уточнил он. – Потом никто не скажет, что я бросил людей и теперь мне ничего не положено, верно, Сергей?
– Скажут, что ты выбрал жить здесь. Дальше это будет твой выбор вместе со всем, что к нему прилагается. Пару банок тушёнки получишь, склад целиком в наследство я тебе, ясное дело, не оставлю.
Вика всё-таки фыркнула и ткнула его пальцем в плечо.
– И долго ты здесь один проживёшь? Эти уроды придут сюда в любой момент. Ты что такое несёшь, Влад?! – возмущённо спросила она.
Владик вздрогнул от неожиданности.
– Я спрашиваю, потому что хочу понимать правила, – ответил он и снова посмотрел на меня. – Если мы сейчас все дружно киваем, а потом выясняется, что выбора толком не было, это уже другой разговор.
– Теперь правила знаешь, – сказал я и хлопнул Влада по плечу. – Решай, времени у тебя немного.
Я оставил его с Викой и вернулся к верстаку. Теперь пришлось заниматься уже конкретными фамилиями. Дмитрий сразу сказал, что Лена и Линда идут с ним, и здесь никто даже спорить не стал. Артём так же сразу обозначил мать и Кирилла: разделять их по разным пятёркам было бессмысленно, тем более что Белые сами говорили, что семьи стараются не разрывать. Инна Павловна же напомнила про Максима, которому в дороге и после неё всё ещё требовался присмотр.
Через пару минут выяснилось, что простого расклада всё равно не получается. В одну пятёрку нельзя было собрать сразу всех раненых и тех, кто хуже остальных обращается с оружием. В другую не стоило отправлять одних сильных бойцов, оставляя третью почти без прикрытия.
Ломов, услышав, как его уже второй раз переставили из одной колонки в другую, поднял руку.
– Так, я не понял, скидки мне никакие не нужны! – заверил он.
Инна Павловна обернулась на него и вскинула бровь.
– А ты собираешься возле ворот скакать на одной ноге и одновременно прикрывать остальных? – поинтересовалась она. – Потому что на ногу ты несколько дней даже нормально наступить не сможешь.
Ломов буркнул что-то себе под нос и больше не вмешивался.
В итоге возле Дмитрия остались Лена, Линда, Павел, Ломов и Антенна. Элина получила в свою группу Лизу, Инну Павловну, Максима, Никиту и Вику. К Семёну Ильичу ушли Артём, его мать, Кирилл, Сенька и пока ещё не определившийся Владик. Последнее место несколько раз пытались поменять, потому что Владик продолжал смотреть на свою фамилию так, словно уже одним её появлением в нижней части списка его кто-то успел «продать». Не нравилось это ему от слова «совсем».
– Ладно, еду, – буркнул он. – Если останусь, Вика всё равно вернётся меня убивать раньше зэков, так что выгоды никакой.
– Очень здравый расчёт, – заверил я.
Вика с довольным видом сообщила, что она тоже едет.
В итоге предварительные девятнадцать человек превращались в реальные девятнадцать. Илья с Борисом по-прежнему шли отдельно и закрывали свои проходы самостоятельно, Ломов оставался в основной группе, а три шестёрки давали восемнадцать человек. Отдельный проход всё равно оставался за мной.
Дмитрию этот расклад явно не нравился. Он подтянул к себе тетрадь и снова посмотрел на три группы в столбиках.
