Евгений Нетт "ЛЕКС. Книга II"

– Вот этот, – Эльза кивнула удовлетворённо. – Тёмно-синий, с серебряной нитью по лацканам. Строго, но не скучно. И к глазам подходит.

– К глазам?

– У тебя глаза с изумрудным отливом, Лександр. Синий и серебро это подчеркнут. А этот твой вечный чёрный… – она поморщилась. – Он тебя старит, причём лет на десять.

– Учту, – я усмехнулся по-доброму. – Значит, пиджак… Даже жалко его портить эмблемой академии.

Эльза прыснула в кулачок:

– Портить? Нет, Лекс, тебя определённо нельзя оставлять наедине с теми, для кого статус Первой Академии – это не пустой звук, – она поймала мой вопросительный взгляд. – Иначе через пять минут они уже будут гоняться за тобой с целью прибить и где-нибудь закопать…

Пока продавец, – молодой человек с идеальной осанкой и выплавленной в радушном лице улыбкой, – упаковывал покупку, я успел отметить несколько любопытных деталей.

Во-первых, одежда для аристократов при кажущемся однообразии фасонов отличалась десятками мельчайших нюансов: вышивка гербов и вензелей, качество нитей, металл и напыление на пуговицах, метод плетения кружев и прочая, прочая, прочая.

Всё это в совокупности складывалось в безупречно читающийся код, хранящий в себе детали о статусе и происхождении человека, облачённого в конкретную одежду.

Даже тут Эльзе пришлось порядком повозиться, чтобы найти что-то, подходящее лично мне. Она-то привела меня в мастерскую для аристократии её уровня, и основной ассортимент был рассчитан… не на графских отпрысков, если обобщить.

«Хм. Интересно, а не получается ли так, что я воспользовался наивностью невинной юной аристократки для того, чтобы не разбираться в том, какие пуговицы и запонки подбирать к пиджаку моего любимого оттенка?» – в какой-то момент промелькнула шальная, заставившая меня улыбнуться мысль, быстро улетучившаяся.

Что до «во-вторых», то я не мог не обратить внимание на простолюдинов.

Они, стоило сказать, были одеты совершенно иначе: добротно, но одинаково. Никакой индивидуальности большинству не светило – основная масса одежды явно выпускалась по конкретным лекалам.

Даже обувь это стороной не обошло, и я, поглядывая на улицу через панорамные стёкла, насчитал всего с десяток видов, над которыми уже сами умельцы извращались, кто во что горазд.

– Ты опять задумался, – Эльза демонстративно поправила ворот моей рубахи. – Устал? Но быстрее не получалось. Тут оказалось сложно с выбором…

– Нет-нет, – я качнул головой. – Просто отвлёкся. И спасибо, Эльза. Сам бы я подходящий пиджак не выбрал бы никогда.

Девушке для счастья хватило и этого – она засияла, шагнув в сторону выхода:

– Тогда дальше у нас обед, Лекс, – она кивнула швейцару, открывшему для нас дверь. – Тут недалеко есть ресторан, в который нас с Виктором часто водила матушка. Там очень уютно. Только, – она обернулась, – не жди от этого места слишком многого. В нём не подают блюда на золоте, и оркестр тоже не играет.

– Пф-ф, – я фыркнул. – Золотой посуде я предпочитаю хорошую компанию. Идём уже, и о глупостях особо не думай, хорошо?

Эльза тихо фыркнула, но в этот раз – как-то по-особенному тепло.

Ресторан, который выбрала девушка, носил весьма необычное для центра города название – «У Старой Мельницы», и выглядел соответствующе. Расположенное в стороне от центрального проспекта, со скромной вывеской и интерьером в стиле деревенской, но очень ухоженной глубинки, заведение привечало приглушённым светом масляных ламп, белизной накрахмаленных скатертей и обилием древесины.

В углу под потолком висел телевизор, по которому без звука транслировали имперскую хронику с субтитрами: открытие нового цеха концерна Лазарей, заседание Имперского Совета и вырезки из всё ещё находящегося на слуху третьего этапа вступительных экзаменов Первой Академии.

Посетителей было мало – две семьи с детьми-подростками, пожилая пара в углу, да большая компания офицеров, что-то негромко обсуждавших за бутылкой-другой вина.

«Тишина, спокойствие, аромат мяса и свежего хлеба. Идиллия. Родители Эльзы знают толк в том, как подобрать хорошее место для отдыха».

– А тут действительно уютно, мне нравится, – искренне признался я, отодвигая для Эльзы стул.

– Я же говорила, – она аккуратно положила букет на край стола, оправила платье и села. – Мой отец всегда обедает здесь, когда приезжает в Сант-Море. Так у нас и узнали про «мельницу». А ещё тут почти не обращают внимания на… благосостояние, так скажем. Всегда можно посидеть, не думая о том, как выглядишь, или что ещё должен заказать, чтобы соответствовать статусу.

– Разумный подход, – я принял из рук подошедшей официантки широкую, приземистую вазу, переместив туда букет ирисов. Только после этого сел, взяв в руки меню.

Мы сделали заказ спустя пару минут, потому как не стали выбирать ничего экстравагантного, ограничившись тем, что тут проходило по категории «Имперской традиционной кухни».

Суп, мясо с овощами, белый хлеб и холодный морс – всё то, что по праву считалось «исконной кухней» региона.

Пока ждали, разговор плавно перетёк от обсуждения меню к темам более личным. Эльза расспрашивала меня о, как бы странно то ни было, обо мне и Лазарях, а я, в свою очередь, узнавал больше о ней самой и о Шталях. О жизни в баронстве, о воспитании, о её целях и стремлениях кроме, конечно же, медицины.

И касательно последней Эльза смогла меня удивить:

– Матушка была против, – призналась она, ковыряя вилкой овощи. – Мол, не женское это дело – эрикс-медицина. Ну и традиционное «нужно думать о замужестве, дочь», «орудовать скальпелем аристократке не в пору», «всех женихов кровью распугаешь». Пф-ф! – Эльза громко и недовольно фыркнула, – зато отец меня поддержал. Сказал, что если я хочу быть медиком, то буду медиком, и всё на том.

– А Виктор?

– А Виктору было всё равно. – девушка хмыкнула. – Он никогда не лез в мои дела, а я – в его.

– Но по итогу ты здесь, – я отпил из бокала. – В лучшей академии Империи и под крылом одной из лучших наставниц. Твоя матушка наверняка уже изменила своё мнение…

– Пф-ф, – Эльза фыркнула. – Ты её не знаешь. Она… сложный человек. Но да, матушка мной гордится. Не из-за медицины, конечно…

Взгляд девушки как-то резко стал не очень весёлым, и я поспешил сменить тему. Худо-бедно, но Эльза ожила вновь, а затянувшийся поздний обед подошёл к концу.

Когда мы вышли из «Мельницы» и закончили осмотр делового района, солнце уже начало клониться к закату.

Небо окрасилось в разные оттенки оранжевого и пурпурного, людской поток на улицах начал редеть – сказывался местный образ жизни «от рассвета до заката». Фонарщики деловито переходили от фонаря к фонарю со складными лестницами, зажигая их, а редкие лавочники, намеренные поработать в полумраке, вывешивали над вывесками и прилавками лампы как признак того, что они ещё открыты.

Эльза, как и раньше, уверенно вела меня по городу, торопясь показать всё самое интересное.

И до наступления темноты мы успели обойти все центральные проспекты и прилегающие улочки, заглянуть в несколько мест, разжиться небольшими, но приятными сувенирами и даже совсем не по-аристократически перекусить «плебейской» кукурузой, которую в изобилии продавали на улицах.

Вся прогулка была наполнена разговорами и наблюдением за городом, который изобиловал деталями настолько сильно, что в какой-то момент я просто отрешился от попыток наскоро выстроить сносную картину мира.

Простолюдинов в Сант-Море было и правда много, но к вечеру все, кроме молодёжи, начали постепенно рассасываться. Исключением оставались разные зазывалы, уличные дельцы и сбивающаяся в группки у переулков шпана, с которой, стоило отметить, не спускали взглядов вездесущие жандармы.

«То ли из-за терактов их стало больше, то ли город сам по себе не эталон благополучия. Что, впрочем, при таком социальном расслоении – скорее норма».

Ко мне и Эльзе сомнительные личности по каким-то причинам приближаться не отваживались, но вот попрошайки, особенно недоросли, всё-таки выходили на промысел, выбирая целями среди пожилых господ – тех, кто с большей вероятностью подаст монетку-другую из жалости к детишкам.

Ещё одним немаловажным моментом стал тот факт, что техники при себе у простолюдинов почти не было. Исключение составляли бытовые катализаторы, выполняющие роли телефонов и коммуникаторов – встречались они у каждого второго.

И применяли их по-разному: материализовывали ключи, расчёски, инструменты, вееры, свечи и лампы, прикуривали «от пальца»…

Изгалялись-то по-разному, но все проявления эрикс-искусств выглядели примитивно и без изюминки. Та же материализация явления, а не объекта, почти не применялась, если не считать огонь, как не существовало и «долгоиграющей» материализации.

«С другой стороны, едва ли каждый студент первого курса у нас справился бы с тем, чтобы поменять колесо у повозки, используя только материализованные инструменты» – подумалось мне одновременно с тем, как на глаза попалась именно эта картина.

Пузатый мужичок с рабочими руками возился с колесом, приподняв телегу «домкратом» и попеременно меняя инструмент в руках. Делал он всё это ловко и уверенно, со знанием дела и стабильностью, выдающими богатый опыт таких махинаций. Даже не ругался почти.

– О чём думаешь? – Эльза, заметив направление моего взгляда, притормозила.

– О том, как странно устроен этот мир, – я качнул головой. – Электричество есть, экраны на площадях стоят, да за витринами новостные сводки крутят. А люди всё равно в большинстве своём выглядят довольно… отстало.

Хотелось сравнить с чем-то привычным мне, да только в этом не было смысла – Эльза всё равно не поняла бы вот так, сходу.

– Пф-ф, – девушка фыркнула, крепче за меня схватившись. – Электричество – дорогое удовольствие. Да и зачем простолюдинам телефоны? Чтобы жаловаться друг другу на жизнь? Им хватает катализаторов, там есть встроенные коммуникаторы.

– На всё-то ты ответ находишь, Эльза, – хмыкнул я.

– Просто я не люблю пустую философию. Мир такой, какой он есть, потому что так оказалось лучше и эффективнее. Даже если иногда людей становится чуточку жаль, – она потянула меня в сторону ближайшего поворота. – Идём на набережную? Там обычно очень красиво на закате…

И мы свернули в сторону реки.

Набережная и правда оказалась местом красивым – широкая, мощёная серым и белым камнем, она тянулась вдоль берега реки на протяжении нескольких километров, разрываемая лишь махинами примыкающих к воде складов и причалов.

Сама река сверкала в свете фонарей с той стороны берега, а редкие к ночи лодки и судна покрупнее перемещались, не издавая лишних звуков – лишь выпуская в небо тугие струи пара или дыма.

На нашей части набережной фонари почему-то зажжены не были, а людей поблизости считай что и не было – последний шальной прохожий, подвыпивший мужичок, прошёл мимо и свалился в кусты, после чего затих.

Но одним нам остаться было не суждено.

«Упорные какие, надо же. А ведь я давал им понять, что вижу каждого».

– Эльза, – я склонился к девушке. – Не оборачивайся. Когда я скажу, ты встанешь у меня за спиной и не будешь паниковать. Поняла?

Она замерла, чуть шире открыв глаза и покосившись на меня. Пальцы девушки, сжимавшие мой локоть, побелели, но вот голос и дыхание остались ровными:

– Бандиты?

– Именно. А теперь – за спину, Эльза, – я остановился и начал с демонстративной неспешностью разворачиваться к тем, кто с завидным упорством, на протяжении нескольких часов и от самого банка «присматривал» за нами с почтительного расстояния, игнорируя мои недовольные, демонстративные взгляды.

Их оказалось семеро – на два больше, чем я успел насчитать ранее. Все одеты в потрёпанную, одинаково-серую одежду. Лица – замотаны тряпьём, в полумраке набережной даже глаза не разглядеть.

У всех в руках самые обычные ножи, а у одного, самого крупного – угловатый, самодельный и, судя по всему, однозарядный «пугач».

Катализаторов при них видно не было, но оно и логично – толку с устройств, которые специально были защищены от использования в качестве оружия дилетантами?

– Кошелёк, молодой господин, – низким басистым голосом заявил один из них, выступив вперёд. – И цацки вашей дамы. И расходимся миром, без членовредительства.

Я вздохнул.

Ртуть, по старой и не подводившей меня ещё ни разу традиции сокрытая под одеждой, выстрелила наружу сотней тонких, гибких лент. В тусклых отблесках почти скрывшегося за горизонтом светила они блеснули серебром – и обрушились на банду.

«В хорошей реакции им не откажешь», – мысленно подчеркнул я, глядя на то, как все семеро подались назад и попытались защититься ножами. Седьмой, с «пугачом», даже успел вскинуть оружие и выстрелить, в нашу сторону не целясь, но ртуть против такой шалости сработала безукоризненно… ну, почти.

Один опытный маг воплощения, способный контролировать жидкий металл, способен смешать с дёрном сотню и тысячу солдат с техникой – и никто ничего ему не сможет сделать. Здесь же – холодное оружие и однозарядный самопал.

«Только настроение попортили, ироды».

Я проводил взглядом стрелка вплоть до того момента, как он бросился с набережной в воду – мне просто было любопытно, что за «пути отхода» у них были припасены. И его силуэт действительно исчез в тёмной воде без следа, хоть я и вытащил его оттуда спустя пару секунд.

Остальные его подельники уже лежали на земле, скрученные по рукам и ногам. Вокруг вновь установилась благоговейная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленников, плеском речной воды, перестуком стекающих со стрелка капель и стремительно нарастающим грохотом копыт.

– Лекс, – Эльза осторожно выглянула у меня из-за спины, приоткрыв ротик. – Ты…

– В порядке, – я вновь задвинул её себе за спину, улыбнулся и демонстративно поправил воротник пиджака. – Простые грабители.

А на набережную тем временем вылетела тройка конных жандармов, один за другим и с катализаторами-пистолетами наперевес. В первые секунды они ещё озирались и выискивали цели, а после – спешились. Их старший, высокий, с пышными усищами мужчина, подбежал ко мне и, вытянувшись, отсалютовал:

– Ваше сиятельство! Прошу прощения, не уберегли! Позор на мои седины!..

– Не нужно, – я жестом остановил поток извинений, готовый обрушиться на нас с Эльзой. – Я буду благодарен, если ваши люди поторопятся и запакуют этих… – я кивнул на «гусениц», отчаянно пытающийся освободиться от пут ртути, – … идиотов. Не хотелось бы прерывать прогулку из-за такой мелочи.

– Так точно, ваше сиятельство! – он обернулся, рявкнув на подчинённых, которые и без того уже спешились и пеленали бандитов, которых я по-очереди освобождал от пут. – Месяц как искали этих негодяев! Уходили постоянно через очистные, сволочи! Ни катализаторов при себе, ни электроники. Оборванцы всякие за долю малую фонари гасят то тут, то там… Ещё раз прошу прощения, ваше сиятельство! Вы не пострадали? Леди?

– Мы в порядке, – произнесла Эльза с демонстративным спокойствием, хоть я и чувствовал, как её колотит.

Жандарм ещё раз поклонился и бросился к своим людям, один из которых озаботился вызовом подкрепления для транспортировки грабителей. Я же повернулся к Эльзе, взял её под локоток – и потянул её дальше по набережной.

– Ты как?

– Я… – она сглотнула. – Я в порядке. Всё было очень быстро, Лекс. Очень. Я даже испугаться не успела…

– Это хорошо, – я улыбнулся. – Незачем портить хороший день столь неприятным инцидентом. Как насчёт того, чтобы отыскать ещё одного торговца кукурузой?..

Остатки вечера пролетели, как миг, а в экипаже по пути к Первой Академии мы молчали. Эльза переваривала случившееся, прижимая к груди букет порядком истрепавшихся за день ирисов, а я размышлял обо всём том, что увидел сегодня.

«Сант-Море – крупный, богатый город. И это не помешало банде каких-то отморозков следить за нами от самого банка, на глазах у сотен и сотен жандармов. И огнестрел… будь на моём месте кто-то другой, то и вечер мог бы закончиться совсем иначе. Готовность черни убивать аристократов – это звоночек. И звоночек не самый приятный, коли ты находишься по другую сторону баррикад».

Мы вышли у ворот Академии, где я расплатился с кучером и, вновь взяв Эльзу под локоток, повёл её в сторону женского общежития.

– Лекс, – Эльза остановилась на границе парка и площади, потянув меня за край пиджака. – Я хочу… кое-что сказать. Пока мы не дошли.

Я развернулся к ней, окинув аристократку взглядом сверху донизу. Она выглядела бледной и напряжённой – состояние, противоположное тому, которое ожидаешь увидеть после хорошего дня, проведённого вместе.

– Я слушаю, Эльза, – я ободряюще улыбнулся, мельком убедившись в том, что поблизости нет ни студентов, ни охраны, ни персонала академии.

– Я хотела… В общем… – Эльза втянула воздух носом, сжав кулачки, – В общем, ты должен знать о том, что я общаюсь с тобой, ну… – она запнулась, поджав губы, но налилась упрямством и продолжила. – Не из-за статуса. Не потому, что ты «будущий столп», и не потому, что на тебя император внимание обратил. Мне… честно, мне страшно, что кто-то решит, будто отец мне приказал с тобой сблизиться. Или ты сам подумаешь, что это я сама ищу выгоду…

– Эльза…

– Нет, дай договорить, – она упрямо мотнула головой, задрав её и поймав мой взгляд. – Хоть я и «бесприданница», даже помолвки ранней недостойная, но я никогда не была охотницей за деньгами или титулами. Я… – Эльза сбилась на полуслове, не справилась с эмоциями и продолжила на полтона тише, – я же на тебя посмотрела ещё «до» всего этого, правда? До твоей славы, до…

Я чуть подался вперёд, опустив руки на плечи девушки и слегка её встряхнув.

«Она так отчаянно ищет оправдания. Ищет что-то, что могло бы послужить аргументом для неё самой. Эльза Шталь – и неуверенность. Это… наивно и мило».

– Эльза, послушай меня. Во-первых, – я легонько щёлкнул её по носу, за который она тут же возмущённо схватилась, – я прекрасно помню тот вечер и ту ночь в лесу, когда я всё ещё был просто Лександром, титул и положение которого – пустая формальность. Там у меня не было ничего кроме собственного имени, и, тем не менее, ты уже начала за мной присматривать. Я это запомнил, и я это ценю. А во-вторых, я твою искренность прекрасно вижу. И твои сомнения тоже…