Перейти к содержанию

Сахарная империя. Право сильного

Автор:

Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Английский свет готов простить женщине скандал, но он никогда не простит ей силу. Сделка с графом Хавершемом, обернувшаяся самой неожиданной и циничной помолвкой сезона, дает мне надежную защиту и землю под новые фабрики. Однако вест-индское лобби и лондонские магнаты не отдадут свои колоссальные прибыли без боя. Против моего нового производства выставлены неограниченные деньги, влияние в министерствах и наемные убийцы, готовые на всё ради сохранения старого порядка. Вот только они не знают одну простую вещь. Я пришла из будущего и прекрасно знаю, как рушатся монополии. От автора: ЧЕРНОВИК. ПОДПИСКА График прод: ВТ, ЧТ, СБ Выживание, прогрессорство и реалии начала XIX века.

Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн

Страница 13 из 29

Дику я велела подобрать двух надежных людей — они поедут с нами в Норфолк и останутся при доме. Для каждого купили по пистолету, добротному, армейского образца, без украшательств. Свой, подаренный Фордом, я решила отныне возить с собой, но прежде, по приезде домой, как следует выучиться из него стрелять.

К вечеру накануне отъезда все было почти готово. Последние распоряжения были отданы, и я сидела в кабинете над письмом Мюррею, которое за последний час успела начать дважды и оба раза забраковать. Третий лист пока держался дольше предыдущих, хотя дальше первых нескольких строк дело не продвинулось.

Знакомый стук трости о косяк предупредил о появлении Артура за мгновение до того, как открылась дверь.

— Я всего на минуту. Хотел узнать, во сколько завтра нас намерены изгнать из Лондона и останется ли у меня перед этим время проиграть Эдмунду партию в лото.

— В восемь. Дороги просохли, Дик рассчитывает пройти большую часть пути засветло.

— В восемь, — повторил Артур и опустился в кресло у камина, из чего следовало, что минута обещает затянуться. — Значит, ужинать придется раньше. Питерс уже уложил все, кроме моего халата, и теперь стережет его с преданностью, которой я тщетно добивался от него тридцать лет.

Я улыбнулась и снова опустила перо на бумагу, но Артур уже успел заметить лежавшие рядом два смятых листа.

— Что вы пишете с таким несчастным лицом, Катрин?

— Письмо Мюррею. Третий раз.

— Что же в нем такого трудного?

— Все. Я предлагаю ему оставить налаженное дело в Лидсе ради пустоши в Норфолке, а предложить взамен пока могу только землю и обещания. Стоит написать чуть теплее — выходит, будто я его уговариваю. Чуть суше — будто оказываю милость.

— В таком случае пишите суше.

Я подняла голову.

— Вот как?

— Разумеется. Уговаривают обычно тогда, когда предложение недостаточно хорошо само по себе. У вас полтораста акров земли, вода и возможность построить дело по собственному разумению. Если мистер Мюррей человек деловой, восклицательные знаки едва ли улучшат эти условия.

— Иногда вы бываете удивительно полезны.

— Прошу никому об этом не рассказывать. В моем возрасте репутацию уже поздно заводить заново.

Я снова взялась за перо, но написать успела всего несколько слов, когда в дверь негромко постучали. На пороге появилась Сара с ведерком для золы, совками и щеткой и, увидев Артура у камина, тут же попятилась.

— Прошу прощения, миледи... милорд... я позже...

— Проходи, Сара. Занимайся.

Она еще раз поклонилась и направилась к камину. Я вернулась к письму, Артур развернул газету, а за спиной у меня зашуршало, звякнул совок о ведерко. Сара выгребала золу с особенной тщательностью, какая появлялась у прислуги, стоило обоим хозяевам оказаться в одной комнате, и вскоре я почти перестала обращать на нее внимание.

Поэтому обернулась только на мягкий шелест упавшей бумаги.

— Ох...

Сара стояла на коленях возле стола среди рассыпавшихся листов и смотрела на них так, будто уронила по меньшей мере севрскую вазу.

— Простите, миледи. Юбкой зацепила. Я сейчас, я все соберу.

Она торопливо принялась подбирать листы и от спешки лишь раздвинула несколько еще дальше. Наконец собрала, поднялась, положила стопку на край стола — и замерла.

— Миледи...

— Что еще?

— Я их замарала. Руки в саже. Простите, я не подумала.

Я взяла лист. Нижняя кромка была испачкана там, где Сара хваталась за бумагу, а выше, на чистом поле, остались четыре отчетливых следа: три от пальцев и один, немного смазанный, от большого.

— Ничего страшного, Сара. Это черновик. Заканчивай с камином и ступай.

Она домела золу, забрала ведерко и вышла, еще раз извинившись у самых дверей. Я машинально хотела отложить испорченный лист к остальным, но задержала взгляд на четырех темных следах.

Линии были видны даже без лупы: тонкие, тесные, они огибали одна другую, сходились, расходились и на каждом отпечатке ложились иначе.

— Катрин.

— М-м?

— Вы уже довольно долго рассматриваете грязный черновик. Боюсь, мистер Мюррей начнет стареть, так и не получив вашего письма.

Я поднесла лист ближе к окну.

— Артур, взгляните.

— На сажу?

— На следы.

Он отложил газету, поднялся и подошел ко мне. Лист сначала отставил на привычное расстояние, затем без всяких просьб протянул руку за лупой.

— Вижу грязные пальцы вашей горничной. Признаться, в моем возрасте я надеялся, что самое удивительное мне уже показывали.

— Посмотрите на линии. У каждого пальца они другие.

Артур послушно посмотрел еще раз.

— И что же? Если достаточно долго разглядывать что-нибудь в лупу, рисунок найдется почти на всем. На мореном дубе. На сыре.

— Сыр не подписывает векселей, — сказала я и сама замолчала, потому что мысль только начинала складываться. — Артур, ведь человека никогда не узнают по пальцам. В суде сравнивают подписи, почерк, печати. Свидетель опознает лицо, шрам, хромоту. Но никто не смотрит на пальцы.

— Потому что пальцы у всех одинаковые. Десять штук, если владельцу везло.

— А если нет?

Артур опустил лупу и посмотрел на меня поверх нее.

— Я знаю этот тон. Этим тоном вы спрашивали, отчего бы не пустить горячую воду по трубам. Что вы задумали?

— Проверить. — Я взяла чистый лист и поочередно прижала к нему пальцы правой руки. Бумага осталась чистой, что и следовало ожидать, но это еще ничего не доказывало. — Если у Сары остался след, потому что пальцы были в саже, то у меня, с чистыми, он тоже должен остаться. Кожа не бывает суха, как бумага. Просто его не видно.

— И вы намерены...

— Проявить его.

Сара выгребла всю золу из камина, но на задней стенке остался слой копоти, мягкой и жирной на ощупь. Я наскребла ее ножом для писем на клочок бумаги, растерла ложечкой от чернильницы как могла мельче и высыпала на свой невидимый след и сдула.

На бумаге расплылось серое облако, посреди которого при большом желании можно было угадать нечто отдаленно напоминающее пальцы.

— Великолепно, — оценил Артур. — Вылитая рука. Или грозовая туча над Норфолком. Я бы не взялся утверждать.

— Первый блин.

— Что?

— Поговорка. Первая проба всегда комом.

Второй лист я испортила уже осторожнее. Сажи взяла совсем немного, но, когда попыталась стряхнуть лишнее, вместе с ней исчезла большая часть того, что успело пристать к бумаге.

— Значит, и это не сработало, — пробормотала я.

— Поразительное открытие стоило двух листов превосходной бумаги.

— Запишите на мой счет, — хмыкнула я, взяв следующий.

На третьем я сыпала сажу едва заметным слоем и уже собиралась стряхнуть ее, когда вспомнила про беличью кисточку в верхнем ящике, которой Эдмунд по моему же наущению раскрашивал своих зверей. Кистью я прошлась по бумаге совсем легко, почти не касаясь, и остановилась.

Там, где прежде ничего не было, проступили три серых овала. Я поднесла лист к свету, потом взяла лупу. В каждом отпечатке отчетливо виднелись тонкие линии, но лежали они по-разному: на одном заворачивались петлей, на другом уходили дугой, на третьем сходились почти в круг.

— Артур.

— Иду. — Он склонился над листом. Молчал он долго, и когда заговорил, язвительности в голосе поубавилось. — Любопытно.

— Разные?

— Разные. Но это пока доказывает лишь то, что у вас с Сарой разные руки. Она скребет камины, вы портите бумагу.

— Тогда дайте вашу.

Он вздохнул и с видом мученика приложил пальцы к листу. Я посыпала, сняла кистью лишнее и положила рядом три образца: его, свой, Сарин.

— У меня спираль, — сказал он, поднося лупу поближе к отпечаткам. — У вас петли. У девчонки дуги, как борозды. — Он поднял глаза. — Катрин. А если проверить дюжину человек?

— Именно это я и намерена сделать, но сначала... — Я подошла к секретеру, полированному, темного красного дерева, приложила пальцы к крышке и посыпала сажей. Ничего, разумеется, не проступило: черное по черному не видно и под лупой.

— Не вышло, — заключил Артур.

— Вышло. Просто не видно. Нужен светлый порошок.

Я вытерла пальцы о тряпицу и оглянулась на камин, на бумагу, на банку с песком, стоявшую у чернильницы, перебирая в уме все достаточно мелкое и светлое, что могло найтись в доме. И тут вспомнила аптечную комнату Морриса.

— Мел.

— Что?

— У Морриса есть отмученный мел.

Я уже была у двери, когда Артур понял, что разговор окончен.

— Катрин, вы...

Договорить он не успел, я уже бежала в комнату доктора. В коридоре я едва не налетела на миссис Грант, извинилась уже через плечо и добралась до аптечной комнаты. Здесь пахло сушеными травами, спиртом, камфарой и еще десятком вещей, каждая из которых по отдельности была неприятна, а вместе могла заставить чихнуть и лошадь. Я пошла вдоль полок, читая аккуратные надписи на банках. Магнезия жженая. Сера. Купорос. Квасцы. Крахмал пшеничный. Мел отмученный. Свинцовые белила я оставила на месте — слишком хорошо знала, чем за такую белизну приходится расплачиваться.

Мел я сняла с полки, подумала и прихватила крахмал.

— Миледи?

Я обернулась. В дверях стояла Джейн и смотрела на меня с явным сомнением.

— С вами все благополучно?

— Совершенно.

— У вас руки черные и... на щеке.

— Знаю. — Я сунула ей в руки ступку. — Идем, ты мне нужна.

Следующие полтора часа все в доме, полагаю, всерьез усомнились в рассудке своей хозяйки. Один только Артур не усомнился ни на минуту: он перебрался в кресло поближе к столу и наблюдал за происходящим как заправский театрал, которому неожиданно досталось лучшее место.

Мел оказался хорош. Отмученный, тонкий, он ложился на темное дерево так же послушно, как сажа на бумагу, и под лупой на крышке секретера проступили три моих собственных пальца, оставленные четвертью часа ранее. Крахмал был хуже: слишком легкий, липнул неохотно и забивался в поры дерева.

Джейн я взяла первой, потому что она была ближе всех и уже ничему не удивлялась. Она приложила пальцы к листу, я посыпала сажей, смела кистью, и мы обе склонились над бумагой.

— Надо же. Они все разные.

— Похоже на то.

— Даже на одной руке?

— Именно это мы сейчас и выясняем.

— Заметьте, — подал голос Артур, — ваша горничная еще не знает, что вы намерены переловить весь дом. Джейн, будьте добры, приведите следующего, пока ее сиятельство не решила отправиться за соседями.

Джейн ушла исполнять поручение с таким видом, словно ей доверили дело государственной важности, и дальше пошло легче.

— Миледи, если это касается сажи на ковре в кабинете, я уже распорядилась...

Миссис Грант остановилась на пороге, увидела стол, лупу, банки с порошками и Артура, устроившегося посреди всего этого с газетой, и осеклась.