Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн
Страница 13 из 29
Дику я велела подобрать двух надежных людей — они поедут с нами в Норфолк и останутся при доме. Для каждого купили по пистолету, добротному, армейского образца, без украшательств. Свой, подаренный Фордом, я решила отныне возить с собой, но прежде, по приезде домой, как следует выучиться из него стрелять.
К вечеру накануне отъезда все было почти готово. Последние распоряжения были отданы, и я сидела в кабинете над письмом Мюррею, которое за последний час успела начать дважды и оба раза забраковать. Третий лист пока держался дольше предыдущих, хотя дальше первых нескольких строк дело не продвинулось.
Знакомый стук трости о косяк предупредил о появлении Артура за мгновение до того, как открылась дверь.
— Я всего на минуту. Хотел узнать, во сколько завтра нас намерены изгнать из Лондона и останется ли у меня перед этим время проиграть Эдмунду партию в лото.
— В восемь. Дороги просохли, Дик рассчитывает пройти большую часть пути засветло.
— В восемь, — повторил Артур и опустился в кресло у камина, из чего следовало, что минута обещает затянуться. — Значит, ужинать придется раньше. Питерс уже уложил все, кроме моего халата, и теперь стережет его с преданностью, которой я тщетно добивался от него тридцать лет.
Я улыбнулась и снова опустила перо на бумагу, но Артур уже успел заметить лежавшие рядом два смятых листа.
— Что вы пишете с таким несчастным лицом, Катрин?
— Письмо Мюррею. Третий раз.
— Что же в нем такого трудного?
— Все. Я предлагаю ему оставить налаженное дело в Лидсе ради пустоши в Норфолке, а предложить взамен пока могу только землю и обещания. Стоит написать чуть теплее — выходит, будто я его уговариваю. Чуть суше — будто оказываю милость.
— В таком случае пишите суше.
Я подняла голову.
— Вот как?
— Разумеется. Уговаривают обычно тогда, когда предложение недостаточно хорошо само по себе. У вас полтораста акров земли, вода и возможность построить дело по собственному разумению. Если мистер Мюррей человек деловой, восклицательные знаки едва ли улучшат эти условия.
— Иногда вы бываете удивительно полезны.
— Прошу никому об этом не рассказывать. В моем возрасте репутацию уже поздно заводить заново.
Я снова взялась за перо, но написать успела всего несколько слов, когда в дверь негромко постучали. На пороге появилась Сара с ведерком для золы, совками и щеткой и, увидев Артура у камина, тут же попятилась.
— Прошу прощения, миледи... милорд... я позже...
— Проходи, Сара. Занимайся.
Она еще раз поклонилась и направилась к камину. Я вернулась к письму, Артур развернул газету, а за спиной у меня зашуршало, звякнул совок о ведерко. Сара выгребала золу с особенной тщательностью, какая появлялась у прислуги, стоило обоим хозяевам оказаться в одной комнате, и вскоре я почти перестала обращать на нее внимание.
Поэтому обернулась только на мягкий шелест упавшей бумаги.
— Ох...
Сара стояла на коленях возле стола среди рассыпавшихся листов и смотрела на них так, будто уронила по меньшей мере севрскую вазу.
— Простите, миледи. Юбкой зацепила. Я сейчас, я все соберу.
Она торопливо принялась подбирать листы и от спешки лишь раздвинула несколько еще дальше. Наконец собрала, поднялась, положила стопку на край стола — и замерла.
— Миледи...
— Что еще?
— Я их замарала. Руки в саже. Простите, я не подумала.
Я взяла лист. Нижняя кромка была испачкана там, где Сара хваталась за бумагу, а выше, на чистом поле, остались четыре отчетливых следа: три от пальцев и один, немного смазанный, от большого.
— Ничего страшного, Сара. Это черновик. Заканчивай с камином и ступай.
Она домела золу, забрала ведерко и вышла, еще раз извинившись у самых дверей. Я машинально хотела отложить испорченный лист к остальным, но задержала взгляд на четырех темных следах.
Линии были видны даже без лупы: тонкие, тесные, они огибали одна другую, сходились, расходились и на каждом отпечатке ложились иначе.
— Катрин.
— М-м?
— Вы уже довольно долго рассматриваете грязный черновик. Боюсь, мистер Мюррей начнет стареть, так и не получив вашего письма.
Я поднесла лист ближе к окну.
— Артур, взгляните.
— На сажу?
— На следы.
Он отложил газету, поднялся и подошел ко мне. Лист сначала отставил на привычное расстояние, затем без всяких просьб протянул руку за лупой.
— Вижу грязные пальцы вашей горничной. Признаться, в моем возрасте я надеялся, что самое удивительное мне уже показывали.
— Посмотрите на линии. У каждого пальца они другие.
Артур послушно посмотрел еще раз.
— И что же? Если достаточно долго разглядывать что-нибудь в лупу, рисунок найдется почти на всем. На мореном дубе. На сыре.
— Сыр не подписывает векселей, — сказала я и сама замолчала, потому что мысль только начинала складываться. — Артур, ведь человека никогда не узнают по пальцам. В суде сравнивают подписи, почерк, печати. Свидетель опознает лицо, шрам, хромоту. Но никто не смотрит на пальцы.
— Потому что пальцы у всех одинаковые. Десять штук, если владельцу везло.
— А если нет?
Артур опустил лупу и посмотрел на меня поверх нее.
— Я знаю этот тон. Этим тоном вы спрашивали, отчего бы не пустить горячую воду по трубам. Что вы задумали?
— Проверить. — Я взяла чистый лист и поочередно прижала к нему пальцы правой руки. Бумага осталась чистой, что и следовало ожидать, но это еще ничего не доказывало. — Если у Сары остался след, потому что пальцы были в саже, то у меня, с чистыми, он тоже должен остаться. Кожа не бывает суха, как бумага. Просто его не видно.
— И вы намерены...
— Проявить его.
Сара выгребла всю золу из камина, но на задней стенке остался слой копоти, мягкой и жирной на ощупь. Я наскребла ее ножом для писем на клочок бумаги, растерла ложечкой от чернильницы как могла мельче и высыпала на свой невидимый след и сдула.
На бумаге расплылось серое облако, посреди которого при большом желании можно было угадать нечто отдаленно напоминающее пальцы.
— Великолепно, — оценил Артур. — Вылитая рука. Или грозовая туча над Норфолком. Я бы не взялся утверждать.
— Первый блин.
— Что?
— Поговорка. Первая проба всегда комом.
Второй лист я испортила уже осторожнее. Сажи взяла совсем немного, но, когда попыталась стряхнуть лишнее, вместе с ней исчезла большая часть того, что успело пристать к бумаге.
— Значит, и это не сработало, — пробормотала я.
— Поразительное открытие стоило двух листов превосходной бумаги.
— Запишите на мой счет, — хмыкнула я, взяв следующий.
На третьем я сыпала сажу едва заметным слоем и уже собиралась стряхнуть ее, когда вспомнила про беличью кисточку в верхнем ящике, которой Эдмунд по моему же наущению раскрашивал своих зверей. Кистью я прошлась по бумаге совсем легко, почти не касаясь, и остановилась.
Там, где прежде ничего не было, проступили три серых овала. Я поднесла лист к свету, потом взяла лупу. В каждом отпечатке отчетливо виднелись тонкие линии, но лежали они по-разному: на одном заворачивались петлей, на другом уходили дугой, на третьем сходились почти в круг.
— Артур.
— Иду. — Он склонился над листом. Молчал он долго, и когда заговорил, язвительности в голосе поубавилось. — Любопытно.
— Разные?
— Разные. Но это пока доказывает лишь то, что у вас с Сарой разные руки. Она скребет камины, вы портите бумагу.
— Тогда дайте вашу.
Он вздохнул и с видом мученика приложил пальцы к листу. Я посыпала, сняла кистью лишнее и положила рядом три образца: его, свой, Сарин.
— У меня спираль, — сказал он, поднося лупу поближе к отпечаткам. — У вас петли. У девчонки дуги, как борозды. — Он поднял глаза. — Катрин. А если проверить дюжину человек?
— Именно это я и намерена сделать, но сначала... — Я подошла к секретеру, полированному, темного красного дерева, приложила пальцы к крышке и посыпала сажей. Ничего, разумеется, не проступило: черное по черному не видно и под лупой.
— Не вышло, — заключил Артур.
— Вышло. Просто не видно. Нужен светлый порошок.
Я вытерла пальцы о тряпицу и оглянулась на камин, на бумагу, на банку с песком, стоявшую у чернильницы, перебирая в уме все достаточно мелкое и светлое, что могло найтись в доме. И тут вспомнила аптечную комнату Морриса.
— Мел.
— Что?
— У Морриса есть отмученный мел.
Я уже была у двери, когда Артур понял, что разговор окончен.
— Катрин, вы...
Договорить он не успел, я уже бежала в комнату доктора. В коридоре я едва не налетела на миссис Грант, извинилась уже через плечо и добралась до аптечной комнаты. Здесь пахло сушеными травами, спиртом, камфарой и еще десятком вещей, каждая из которых по отдельности была неприятна, а вместе могла заставить чихнуть и лошадь. Я пошла вдоль полок, читая аккуратные надписи на банках. Магнезия жженая. Сера. Купорос. Квасцы. Крахмал пшеничный. Мел отмученный. Свинцовые белила я оставила на месте — слишком хорошо знала, чем за такую белизну приходится расплачиваться.
Мел я сняла с полки, подумала и прихватила крахмал.
— Миледи?
Я обернулась. В дверях стояла Джейн и смотрела на меня с явным сомнением.
— С вами все благополучно?
— Совершенно.
— У вас руки черные и... на щеке.
— Знаю. — Я сунула ей в руки ступку. — Идем, ты мне нужна.
Следующие полтора часа все в доме, полагаю, всерьез усомнились в рассудке своей хозяйки. Один только Артур не усомнился ни на минуту: он перебрался в кресло поближе к столу и наблюдал за происходящим как заправский театрал, которому неожиданно досталось лучшее место.
Мел оказался хорош. Отмученный, тонкий, он ложился на темное дерево так же послушно, как сажа на бумагу, и под лупой на крышке секретера проступили три моих собственных пальца, оставленные четвертью часа ранее. Крахмал был хуже: слишком легкий, липнул неохотно и забивался в поры дерева.
Джейн я взяла первой, потому что она была ближе всех и уже ничему не удивлялась. Она приложила пальцы к листу, я посыпала сажей, смела кистью, и мы обе склонились над бумагой.
— Надо же. Они все разные.
— Похоже на то.
— Даже на одной руке?
— Именно это мы сейчас и выясняем.
— Заметьте, — подал голос Артур, — ваша горничная еще не знает, что вы намерены переловить весь дом. Джейн, будьте добры, приведите следующего, пока ее сиятельство не решила отправиться за соседями.
Джейн ушла исполнять поручение с таким видом, словно ей доверили дело государственной важности, и дальше пошло легче.
— Миледи, если это касается сажи на ковре в кабинете, я уже распорядилась...
Миссис Грант остановилась на пороге, увидела стол, лупу, банки с порошками и Артура, устроившегося посреди всего этого с газетой, и осеклась.