— То самое, с которым вы обычно обнаруживаете, что кто-то солгал вам в счетах.
Я отвернулась от короля.
— Лучше?
— Значительно. Теперь вы выглядите так, словно намерены солгать сами.
— Прекрасно. Значит, я наконец начинаю соответствовать месту.
Уголок его рта дрогнул, но ответить он не успел. У окна становилось тесно: следующая представленная семья уже отходила от короля, проход снова заполнялся людьми, и нас понемногу вытеснили к середине залы. Мимо протиснулся лакей с подносом, за ним проплыла пожилая дама в голубом атласе, вынудив Артура отступить перед ее обручами, а я едва успела подобрать шлейф, прежде чем на него наступил какой-то рассеянный джентльмен.
— Нам лучше отойти чуть дальше, — заметил Артур, предлагая мне руку.
Мы успели сделать всего несколько шагов, когда сквозь гул голосов донеслось знакомое:
— Дорогая!
Леди Уилкс пробиралась к нам через толпу в сиреневом атласе и жемчугах. Белые перья в ее прическе покачивались над головой при каждом шаге и были такой высоты, что рядом с ними мои собственные три показались верхом умеренности. Она ловко обогнула остановившихся посреди прохода джентльменов, переждала, пока перед ней протиснется встречная пара, каким-то чудом разминулась обручами еще с одной дамой и наконец добралась до нас.
— Безупречно. Решительно безупречно. — Леди Уилкс отступила на полшага и оглядела меня с головы до ног. — И я никому не скажу, что неделю назад этого платья еще не существовало. Мадам Лефевр заслуживает памятника.
— Передайте ей это непременно. Желательно после того, как я расплачусь.
— Нет, после того будет поздно. — Леди Уилкс поправила веером выбившийся локон у виска. — Господи, до чего же невозможно стоять в этих обручах. Каждый раз клянусь, что больше сюда не приеду, и каждый раз являюсь снова.
— Зачем?
Она посмотрела на меня так, словно вопрос был почти неприличным.
— Дорогая, потому что здесь бывают все. А тем, кто не бывает, следующие полгода приходится объяснять, почему их не было.
Я рассмеялась.
За спиной леди Уилкс как раз пытались разминуться две дамы, и попытка эта требовала от обеих такого сложного маневра, что разговор вокруг на несколько мгновений стих. Одна повернулась боком, вторая попятилась, зацепила обручами чей-то шлейф и остановилась с улыбкой, которой могла бы позавидовать мученица первых веков христианства. Лакей с подносом воспользовался заминкой, скользнул между ними и исчез прежде, чем дорога снова закрылась.
Леди Уилкс раскрыла веер и, прикрыв им нижнюю половину лица, сказала:
— Кстати, он здесь.
Спрашивать, о ком речь, мне не понадобилось.
— Я заметила.
— Заметили? Дорогая, его заметил весь двор. Он впервые появляется здесь и вместо того, чтобы с надлежащей скромностью держаться у стены, стоит возле кресла его величества и рассуждает с ним так, словно проделывает это по четвергам.
Она едва заметно повела веером. Вэнс по-прежнему находился у возвышения. Теперь рядом с ним стоял еще один мужчина, которого я не знала; король говорил обоим, но смотрел преимущественно на Вэнса.
— Леди Мортон уверяет, что он оказывает какие-то услуги казначейству, миссис Палмер клянется, будто он ссудил короне четверть миллиона, а сэр Хэмфри Вейн десять минут назад потребовал от меня объяснить, каким образом человек, который ни дня не заседал в парламенте, оказался в двух шагах от короля.
— И что вы ему ответили?
— Что деньги, дорогая, входят в те двери, у которых титулы иногда стучатся три поколения.
Она была так довольна собственной фразой, что я не стала портить ей удовольствие.
— И сэр Хэмфри?
— Обиделся. Следовательно, я попала в точку.
Ответить я не успела. Толпа возле дальней двери пришла в движение; несколько мужчин отступили в стороны, затем одна из дам торопливо оборвала разговор, кто-то за ее плечом поклонился, и эта волна медленно покатилась через залу к нам.
Леди Уилкс выглянула из-за веера.
— А вот теперь, дорогая, я вас оставлю.
— Почему?
— Потому что его королевское высочество идет сюда, а я уже достаточно стара, чтобы не стоять между принцем Уэльским и тем, к кому он направляется. — И она исчезла с удивительной для ее обручей быстротой.
Наследник действительно шел к нам. Я видела его прежде издали, однако вблизи первое впечатление оказалось сильнее. Ему не было еще сорока, но полнота уже изменила некогда красивое лицо. Одет он был великолепно — синий бархат, серебряное шитье, кружево, бриллианты на руках, — и все это каким-то образом не выглядело на нем чрезмерным. Он носил роскошь так же естественно, как Артур носил свой старый домашний халат: без малейшего сомнения в том, что именно так все и должно быть.
За ним держались трое джентльменов. Шагов за пять до нас принц едва заметно повернул голову, и все трое отстали.
— Хавершем.
Артур поклонился.
— Ваше королевское высочество.
— Я слышал, вы нынче женаты. Наконец-то обнаружил человека, способного удивить меня после тридцати лет знакомства.
— Боюсь, сэр, мне остается лишь сожалеть, что я так долго медлил.
— Не сожалейте. Я ценю редкие удовольствия.
Он повернулся ко мне, и я тотчас присела.
— Графиня Хавершем. Признаться, я давно желал быть вам представлен. Мой брат говорит о вас с такой настойчивостью, что я начинаю подозревать в нем способность к постоянству.
— Его высочество был чрезвычайно добр ко мне, сэр.
— Уильям добр ко всякому, кто имеет отношение к кораблям. Или к тому, чем на этих кораблях кормят людей.
Улыбка у него оказалась неожиданно обаятельной.
— Вы позволите?
Рука уже была протянута, я успела увидеть лицо Артура. Ни предупреждения, ни одобрения — только чуть приподнятая бровь.
— Для меня это честь, сэр.
Музыканты как раз начинали новый контрданс и слава богу. При дворе я предпочла бы пройти босиком по углям, чем выяснять, каким образом следует вальсировать в юбке шириной с обеденный стол; контрданс по крайней мере позволял двигаться мелкими фигурами, расходиться и снова сходиться, а главное — не требовал непрерывного разговора.
Первые такты принц молчал. Он двигался несколько тяжелее, чем можно было ожидать от человека, столько лет славившегося танцами, но все еще безошибочно. Когда фигура снова поставила нас рядом, он произнес:
— Уильям уверяет, будто вы кормите половину флота. Причем рассказывает об этом так, словно лично носит за вами корзины.
— Его высочество преувеличивает мои заслуги. Я поставляю сушеное мясо и овощи по контракту, сэр, как любой другой поставщик Адмиралтейства.
— Как любой другой? — В его голосе прозвучало неподдельное веселье. — Графиня, я знаю по имени трех поставщиков Адмиралтейства, и двое из них уже умерли. Вы решительно не похожи ни на одного.
Нас развела фигура. Я прошла между двумя парами, повернула, едва не задев чужие перья своими, и снова оказалась напротив него.
— Но Уильям занят вами вовсе не поэтому, — продолжил принц. — Вот что действительно любопытно.
— Не уверена, что понимаю вас, сэр.
— Понимаете. Но мне нравится ваша попытка.
Он дождался следующего движения и, когда мы оказались ближе, продолжил уже тише:
— Мой брат всю жизнь оставался моряком, даже находясь в десяти милях от воды. Фрегаты, офицеры, Вест-Индия, ром, женщины — порядок мог меняться, содержание никогда. А теперь он рассуждает о снабжении, вдовах матросов, стоимости угля и каких-то совершенно невыносимых цифрах.
— Возможно, он всегда об этом думал, сэр, но прежде не находил среди своих собеседников желающих слушать.
Принц посмотрел на меня внимательнее.
— Вы его защищаете.
— Нет, сэр. Я лишь не люблю, когда человеку приписывают перемену характера там, где он всего лишь перестал скрывать одну его сторону.
На этот раз он рассмеялся по-настоящему.
— Теперь понимаю.
— Что именно?
— Почему Уильям о вас говорит.
Музыка снова развела нас. Комплимент был произнесен так легко, почти небрежно, и все же я его услышала. Так же, как заметила два взгляда из-за плеча соседней пары и то, что одна из пожилых дам у стены уже шептала что-то подруге. Завтра половина Лондона будет знать, что принц Уэльский танцевал с новой графиней Хавершем, а послезавтра появится объяснение зачем.
— А что будете делать вы? — спросил принц, когда мы снова сошлись.
— Простите, сэр?
— С миром. Война закончена, флот сокращают, военные расходы тоже. Я полагаю, вы не из тех, кто станет сидеть у окна и оплакивать потерянные контракты.
— Не стану.
— Я так и думал.
— Люди не перестали есть оттого, что в Амьене поставили подписи.
Он улыбнулся.
— Удивительное утверждение. В Уайтхолле оно многих поставило бы в тупик.
— Тогда, вероятно, мне не следует произносить его в Уайтхолле.
— Напротив. Вам следует произносить его именно там.
Он сказал это все еще легко, однако я насторожилась. Следующая фигура снова заставила нас разойтись. Когда мы оказались рядом, голос его сделался почти ленивым.
— Бывайте у меня, графиня. В Карлтон-хаусе собирается множество чрезвычайно умных людей, — продолжил он, — и почти все они способны говорить часами, не сообщив ничего, чего нельзя было бы выразить в двух предложениях. Мне было бы приятно иногда видеть там человека с противоположным недостатком.
— Вы оказываете мне большую честь, сэр.
— Не преувеличивайте. Я всего лишь приглашаю вас на вечер, а не предлагаю государственную должность.
Улыбка его стала шире.
— Пока.
Я тоже улыбнулась, хотя последнее слово мне совершенно не понравилось.
— Тогда мне остается принять приглашение в том виде, в каком оно сделано.
— Разумно. Уильям не обманул: вы осторожны.
— Не помню, чтобы его высочество называл меня осторожной.
— Он не называл.
Фигура закончилась прежде, чем я успела решить, был ли это ответ или предупреждение. Принц подвел меня обратно к Артуру, поклонился и задержался лишь настолько, чтобы произнести:
— Надеюсь вскоре видеть вас, графиня.
— Ваше королевское высочество.
Он ушел, и несколько мгновений мы с Артуром молча смотрели ему вслед.
— Ну? — спросил муж.
— Он пригласил меня в Карлтон-хаус.
Артур подумал.
— Быстро.
