Разумеется. Полчаса назад я танцевала с наследником, теперь с человеком, которого весь двор обсуждал с момента его появления возле королевского кресла. К утру мне, вероятно, припишут политическую партию и любовную связь.
Первую фигуру мы прошли молча. Приходилось следить за каждым шагом: придворные обручи требовали куда больше места, чем обычное платье, а пары стояли теснее, чем хотелось бы. Я дважды едва не задела юбкой соседнюю даму, один раз почувствовала, как чужой шлейф скользнул по моему, и только благодаря руке Вэнса, вовремя оказавшейся под моими пальцами, не наступила на собственный подол при повороте.
Когда фигура снова поставила нас рядом, он негромко произнес:
— Вы сердитесь на меня.
— Что заставило вас так решить?
— Вы еще ни разу не улыбнулись.
Я повернула голову ровно настолько, насколько позволяла фигура.
— Не знала, что это входит в обязанности вашей партнерши.
— Ни в коем случае.
— Значит, вы жалуетесь?
— Скорее пытаюсь понять, чем заслужил перемену.
Нас снова развели. Между нами оказалось сразу четыре человека, и несколько тактов я видела Вэнса только урывками: темное плечо за белым пером, профиль между двумя высокими прическами, руку, которую он протянул другой даме по рисунку танца. Когда мы вновь сошлись, выражение его лица оставалось таким же спокойным.
— Возможно, никакой перемены нет.
— Боюсь, миледи, это было бы еще менее лестно.
— Вы слишком требовательны, лорд Эшворт.
— Скорее слишком уверен в собственной наблюдательности.
— Опасное качество.
— Лишь до тех пор, пока мне не докажут, что я ошибся.
Он успел произнести последнее слово прежде, чем музыка снова заставила нас отвернуться друг от друга. Я почувствовала, как край обруча уперся в чужую юбку, торопливо сместилась на полшага и услышала сзади тихое раздраженное шуршание шелка. Мадам Лефевр могла сколько угодно утверждать, что к придворному платью привыкают; лично я начинала подозревать, что все женщины в этой зале просто годами совершенствовали умение страдать с достоинством.
При следующем сближении я спросила:
— Вы всегда предупреждаете людей заранее?
Вэнс чуть приподнял бровь.
— О чем именно?
— Чтобы они не составляли о вас слишком хорошего мнения.
— Только тех, чье мнение мне небезразлично.
Ответ прозвучал так тихо, что я едва не решила, будто ослышалась. Но он смотрел прямо на меня, и в нескольких шагах от нас леди Мортон как раз перестала слушать своего кавалера.
— Опасная оговорка, милорд.
— Боюсь, это вовсе не была оговорка.
Музыка увела его от меня прежде, чем пришлось отвечать, и я была за это почти благодарна.
Следующая фигура оказалась сложнее. Пары менялись местами, приходилось проходить между двумя рядами, поворачиваться, не задев чужие обручи, и в какой-то момент шлейф дернулся у меня за спиной. Я машинально замедлила шаг. Вэнс заметил первым. Он не обернулся и не сделал ничего, что могло бы привлечь внимание, только чуть изменил направление, дав мне лишние полшага пространства, и ткань освободилась.
— Вы видели меня возле короля, — произнес он.
— Вас видела вся зала.
— Это несколько утешает.
— Напрасно. Леди Мортон уже определила вас в казначейство, миссис Палмер ссудила от вашего имени короне четверть миллиона, а сэр Хэмфри Вейн возмущен тем, что вы добрались до королевского кресла, не просидев ни дня в парламенте.
Он рассмеялся негромко, и две головы в соседнем ряду тут же повернулись в нашу сторону.
— Последнее действительно непростительно.
— Я тоже так подумала.
Мы поменялись местами с соседней парой. Его ладонь снова легла под мою, на этот раз чуть дольше, пока фигура не позволила разойтись.
— А вы, графиня? — спросил он. — Какое объяснение выбрали вы?
Вопрос прозвучал почти лениво, но глаза у него не улыбались.
— Пока никакого.
— Не верю.
— Это уже ваша забота.
— Справедливо.
На несколько мгновений разговор оборвался. Рядом прошла другая пара; высокий кавалер едва не задел меня локтем, извинился одними губами, а за его плечом я увидела короля, все еще окруженного людьми. Вэнс тоже машинально взглянул туда, и этого короткого движения оказалось достаточно.
— Его величество питает слабость к механизмам. Часы, модели, сельскохозяйственные машины... Покажите ему устройство, назначение которого не очевидно с первого взгляда, и все остальное на некоторое время перестанет существовать.
— И вы показываете ему устройства?
— Иногда объясняю те, что показывают другие.
Это была правда и именно поэтому она раздражала сильнее лжи. Я уже научилась узнавать эту его манеру: дать ответ совершенно точный, без единого ложного слова, и оставить за ним ровно столько пустого пространства, сколько потребуется, чтобы спрятать самое важное.
— Очень удобный ответ.
— Я старался.
— Нет. Если бы старались, придумали бы ложь.
На этот раз он перестал улыбаться. Нас опять развела фигура, но взгляд он отвел не сразу, и несколько шагов мы продолжали смотреть друг на друга через плечи танцующих между нами людей.
Когда снова встретились, Вэнс спросил:
— Вы предпочли бы?
— По крайней мере, я знала бы, что вы намерены меня обмануть.
— А теперь?
Я задержалась на долю секунды, едва не пропустив движение, и его пальцы тут же коснулись моих, направляя дальше. Совсем легко, так, чтобы никто вокруг не заметил ни ошибки, ни помощи.
— Теперь я знаю только, что вы не намерены говорить мне все.
— Это уже довольно много.
— Для вас, возможно.
Он смотрел на меня чуть дольше, чем требовала вежливость.
— Для вас тоже.
Музыка оборвалась на последнем аккорде, вокруг зашуршали юбки и одновременно склонились головы. Он поклонился, я присела, осторожно удерживая равновесие на уставших ногах, а когда выпрямилась, почувствовала, как обручи снова неприятно впились в бока.
Обратно к Артуру мы шли медленно, вынужденные лавировать между расходившимися парами. Мне дважды пришлось подбирать шлейф, чтобы не дать на него наступить, а один лакей с пустым подносом застыл у колонны, пропуская нас, хотя места рядом оставалось ровно столько, чтобы пройти боком.
— Вы так и не спросили, — сказал Вэнс негромко.
Я повернула к нему голову.
— О чем?
— О том, о чем хотели спросить весь танец.
Вот теперь я улыбнулась.
— А вы так и не предложили ответить.
Он тоже улыбнулся, но взгляд остался серьезным.
— Значит, сегодня мы оба проявили редкое благоразумие.
— Не уверена, что именно так это называется.
— Дайте мне время, миледи.
— На что? — Фраза отозвалась слишком знакомо.
До Артура оставалось всего несколько шагов, и Вэнс чуть замедлил шаг — ровно настолько, чтобы это заметила я и не заметил никто другой.
— На то, чтобы однажды ответить прежде, чем вы успеете задать вопрос.
У самого Артура он остановился и поклонился ему, затем мне.
— Благодарю вас за танец, графиня.
— Милорд.
Он повернулся, сделал два шага и вдруг задержался, словно вспомнил что-то, чего не следовало оставлять несказанным.
— И еще одно, миледи.
Я ждала.
— Просьба не составлять обо мне слишком дурного мнения прежде срока. С хорошим, как выяснилось, я уже опоздал.
— Это зависит от вас, лорд Эшворт.
— Боюсь, именно это меня и тревожит.
Он поклонился еще раз и ушел. Я смотрела ему вслед, пока темный фрак не исчез между синим бархатом и золотым шитьем придворных, и лишь тогда заметила, что Артур тоже провожает его взглядом.
— Ни слова, — сказала я.
— Я ничего не сказал.
— Но собирались.
— Уже передумал. Это гораздо занимательнее.
Я повернулась к нему.
— Артур.
— Молчу.
Он действительно замолчал, а я оглядела зал, обратив внимание, что королевское кресло опустело. Люди, еще недавно державшиеся возле него, пришли в движение; один из камергеров прошел к дверям, за ним потянулись придворные, и по зале прокатился едва заметный шорох, который означал больше всякого объявления. Его величество уехал.
— Домой? — предложила я, взяв Артура под руку.
— Уже?
— Я была представлена королю, приглашена будущим королем в Карлтон-хаус, и протанцевала половину вечера в сооружении, которое шире нашей кареты. Если останусь еще на час, боюсь, монархия потребует от меня чего-нибудь совсем неприличного.
Артур задумчиво оглядел залу.
