Старуха резко развернулась в мою сторону. И случилось невообразимое: не сделав ни шага, она мгновенно, каким-то противоестественным «прыжком», преодолела пространство палаты и приблизилась к моей кровати. Только что она была далеко - у самого входа, и вот уже склоняется надо мной, заслонив собой весь обзор. От неё пахнуло леденящим душу холодом и едва заметным «ароматом» разложения.
- Кто это у нас тут такой смелый? - прошипела она, склонив голову набок.
Шея старухи хрустнула с сухим щелкающим звуком, а два уголька её светящихся глаз впились в мои глаза, вытягивая из самой глубины души всё тепло, всю волю. - Почему не спишь, как остальные? — неожиданно сварливо накинулась она на меня.
- Так не хочется, бабуль, - честно ответил я, уже полностью взяв себя в руки.
- Эк, какой устойчивый попался! – удивлённо качнула головой старая. – Так-то раньше на всех смертных моя ворожба действовала безотказно.
Ворожба, значит? Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! Значит, передо мной точно не олицетворение Смерти… Тогда кто? Злобная ведьма, как в страшных детских сказках?
- Так, наверное, выспался на сотню лет вперед, - иронично усмехнулся я. – Чего еще мне, убогому калеке, без рук и без ног делать?
- И откель ты только такой взялси, милок? – не успокаивалась бабка, наклонившись еще ближе.
Её рука, больше похожая на скрюченную куриную лапу, медленно поползла к моему лицу. Мне неожиданно захотелось крикнуть, что я передумал, но не смог пошевелить ни единым мускулом. Я мог только смотреть в эти сверкающие угольки глаз, не смея оторвать от них своего взгляда.
Её костлявые пальцы коснулись моего лба, и в голове всё перекосилось: мысли спутались, поплыли, как в дурном бреду. Я на мгновение потерялся, позабыв даже где я, кто я и как меня зовут. Однако длилось такое состояние недолго - где-то в самой глубине сознания, под нарастающим ватным оцепенением затравленно зашевелилось обжигающее чувство протеста.
А затем оно выплеснулось яростной волной, сметающей всё на своём пути. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Старуха дёрнулась назад, будто её ошпарили кипятком. Сверкающие угольки её глаз сузились от ярости и… недоверия.
- Двоедушец? - Её шипение стало пронзительным, визгливым, лишённым всей прежней уверенности. – Да еще и отмеченный печатью Двуликого? – Старуха явно пребывала в полном раздрае чувств после моей неожиданной выходки. – Давненько такого не встречала… - задумчиво произнесла она, продолжая с изумлением пялиться на меня, словно на какую-то неведому зверушку, но уже с безопасного расстояния.
- Что еще за Двуликий? – А вот меня, наоборот, очень заинтересовали её неожиданные признания. Возможно, что с её помощью я смогу разобраться, что же, в конце концов, произошло со мной и Серёгой, в теле которого я оказался.
- А ты и этого не знаешь? - Старуха презрительно фыркнула, и огоньки в её глазах погасли. – Раньше такую «метку» получали только его жрецы, а не пришлые...
- Да кто он вообще такой, это Двуликий?
- Эх, дурилка! Двуликий - Повелитель Времени, Хозяин Врат и Хранитель Порогов! Считала, старая, что он давно канул в Лету, как и прочие забытые боги. Ан нет, видно, ошиблась. Но его печать на тебе. Нешто вернулси?
А вот это тоже похоже на правду. Ведь я, как-никак, а назад во времени «провалился». И если этот Двуликий им вертит, как хочет, то с него надо требовать ответа. Вот только где он, а где я?
- А мне почём знать, старая? – Пожал я плечами. – Сама видишь… Кому я такой сдался? - И я демонстративно шевельнул своими культями. – И твоему Двуликому до меня никакого дела нет!
- Ой, ни скажи, пришлый! Ой, ни скажи! - хохотнула бабка, а её жуткий образ уродливой карги неожиданным образом «трансформировался» в благообразную старушку – «божий одуванчик». Даже горб у неё исчез, а лохмотья превратились в добротное деревенское платье с вышивкой. – Двуликий никогда ничего не делает просто так. Он еще тот выдумщик. – И она лукаво прищурилась. – Даже могучие боги, бывало, плакали от его весёлых затей кровавыми слезами.
- Вот оно, даже, как… Ну, куда уж мне-то тягаться – я ж не могучий бог… В общем, так, старая, забирай мою жизнь – и дело с концом! Измучился я… Чего делать-то надо? Чтобы побыстрее сдохнуть?
- Э-э-э, нет! – Старуха погрозила мне пальцем. – Даже не надейся с такой-то отметиной. Я, хоть и стара вельми, и в силе немалой, но с Вершителями бодаться не буду – самой может боком выйти. Так что, звиняй, милок… - Она виновато развела руками.
- Ага, понятно, бананьев нема, - печально добил я её слова концовкой известного бородатого анекдота2[2 - В одном купе едут украинец и два негра-студента. Украинец достает хлеб, сало, помидоры и начинает со вкусом есть. Замечает голодные глаза негров.].
- Чегось? – не поняла моей аллюзии старуха.
- Да ладно, бабка, не бери в голову! – устало произнёс я. – Придётся мне, похоже, и дальше мучиться… А ты, вообще, кто? Я тебя ведь поначалу за саму Смерть принял, но теперь вижу, что это не так.
- Поначалу-то, как и ты – простой смертной была, - «мило» улыбнулась старушенция, свернув острыми зубами, которым позавидовали бы и пираньи. – Опосля смерти, очень нехорошей смерти, Навкою восстала. Ну, а как в силу лет сто назад вошла - так Изморою и по сей день скитаюсь. Еще лет через двести, глядишь, и до Лиха дорасту.
- Измора… - Наморщил я лоб, пытаясь хоть что-то вспомнить на этот счет. – Про навок-мавок еще в сказках слышал, в вот про Измору – нет. Людей, значит, моришь, бабуль? – Попытался сделать я хоть какой-то вывод, следующий из названия потусторонней твари.
- Не без этого, - согласно кивнула бабка. - Судьба у нежити такая – жить за чужой счёт. Иначе, сам понимаешь – развеюсь, аки туман по утру. А они всё равно бы умерли в жутких муках через пару дней, - заметив мой недобрый взгляд, пробежавшийся по заснувшим навечно раненным бойцам, произнесла она миролюбиво, - а так, хотя бы, не страдали.
Я лишь мрачно хмыкнул:
- А ты их спросила: хотят ли они такого милосердия? А вдруг выжили бы?
- Не выжили бы, - мотнула головой старуха, – уж это я чую! Природа моя такая, касатик.
«Ну, да, - пронеслась в голове дикая мысль, - удобная философия для прожорливой злобной твари, хотя я раньше и не подозревал, что такое вообще возможно. Слишком уж «очеловечено» она себя ведет».
- Ладно, с твоей благотворительностью всё понятно, старая, - желчно проворчал я. – А что насчёт меня? Если не можешь прикончить, так может, подскажешь, что со всей этой хернёй делать? Я ведь даже и удавиться сам не могу.
Старуха присела на краешек моей кровати, сложила руки на коленях и уставилась на меня со всей возможной серьезностью.
- А путь у тебя один, милок. К его Вратам…
- Каким ещё вратам?
- Это места Силы, касатик – вот и ищи их.
- Твою дивизию! – выругался я. - Думаешь, понятнее стало? Где мне их искать-то?
- Там, где стены миров тонки, где прошлое с будущим рука об руку ходят, где тропа междумирья Вершителями протоптана, - тягучим речитативом затянула Измора. - Капища древних богов, курганы былых повелителей, перекрёстки семи дорог…
- И как я туда, по-твоему, доберусь? – рявкнул я во весь голос, чудовищно разозлившись. – Без ног и без рук? А?
Она помолчала, а потом лицо её озарила хитрая ухмылка.
- Не могу я твою жизнь отнять, - произнесла она, прищурившись, - а вот наделить тебя кое-чем – могу. Это может понравиться Двуликому – так будет куда интереснее… А если он вернулся – этот мир ждут настоящие потрясения. И заручиться поддержкой одного из Вершителей, мне совсем не помешает.
Я насторожился. Когда тебе что-то предлагают именно с таким выражением лица – сто раз отмерь, прежде, чем соглашаться. Но мне терять было абсолютно нечего, поэтому я даже не подумал отказываться.
- И чего ты мне такого можешь предложить? Неужели, руки-ноги вырастить сумеешь?
- Нет, - мотнула головой Измора, - ты их сам «вырастишь»!
Вот тут-то я и обалдел:
- Как?
- Ты ведь уже умирал, пришлый? Не так ли? Я чувствую на одной из твоих душ ожог, оставленный Навью. Пусть слабый, едва различимый, но он есть. Ты в чем-то такой же, как я, двоедушец… Поэтому я могу передать тебе часть своего дара…
- Людей морить? – Это первое, что пришло мне в голову. - Вот как ты сейчас?
- Нет, - рассмеялась старуха, и в её глазах вспыхнули те самые огоньки, что я видел в самом начале, - такое ты не осилишь… пока. А там, как знать? Я дарую тебе возможность поглощать дыхание жизни, но только тех, кого ты собственноручно отправишь в Навь. Чужая смерть, пусть даже и по твоей вине, но не твоей рукой совершенная – не в счёт.
Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Это звучало как какая-то адская сделка из страшных сказок. Сейчас, наверное, старая карга еще и кровью расписаться потребует.
- То есть… чтобы вырастить себе ноги и руки, мне нужно… убить человека? – с трудом выдавил я.
- Ну, ты прямо догада, пришлый! – оскалилась злобная тварь, постепенно теряя вид благообразной старушки. – С помощью дыхания жизни твои ноги и руки отрастут. Но только на один день… Вернее, ночь. С восходом солнца темная волшба развеется, как утренний туман, а ты опять станешь убогим калекой. Помни об этом, пришлый! И так каждый раз! За одну ночь с ногами и руками – одна жизнь! Ну, как, двоедушец, ударим по рукам?
Древняя тварь выжидающе смотрела на меня, и в её взгляде читалось любопытство. Мне же казалось, что я стою на краю пропасти. Один шаг – и я уже не буду тем, кем был всегда. Но другой дороги не было - выбор на самом деле был лишь иллюзией.
Меня спасало одно – идёт война и кровь льётся рекой, так что недостатка в «живой силе» не будет. Вопросов, кого пускать «под нож», тоже не возникнет – фашистов сейчас на нашей земле хоть отбавляй. Так что в ближайшее время я себя «дыханием жизни» обеспечу. А там, глядишь, и грёбаные ворота этого Двуликого отыщу, и спрошу уже с него.
- А запасы делать можно? – неожиданно ошарашил я дьявольское отродье. – Допустим, двух за раз завалю – на две ночи хватит?
- Ха! А ты мне нравишься, касатик! – неожиданно обрадовалась старуха. – С таким рвением далеко пойдешь! Двуликий будет мной доволен!
- Я согласен! - хрипло выдохнул я. - Что от меня нужно?
Лицо Изморы, в котором не осталось и следа от «божьего одуванчика», исказилось в довольной гримасе.
- Так крови, милок. Для скрепления договора.
Ну, вот, о чём я говорил? Все темные дела – они кровавые по умолчанию.
Старуха провела острым ногтем, больше похожим на медвежий коготь, по своему запястью, и на бледной коже выступила густая, черная как смоль жидкость, от которой пахнуло запахом тления и сырой земли. Я замер. У меня не было рук, чтобы совершить подобный жест.
- Эх, забыла, старая! - фальшиво посокрушалась чёртова тварь. - Ну, ничего - сама всё сделаю.
Ее костлявый палец с тем самым ногтем резко дернулся к моему лицу и царапнул по щеке. Боль была острой и обжигающей. Порез был неглубоким, но капли крови выступили мгновенно. Она тут же поднесла свое запястье к моей щеке, с силой прижала, смешивая нашу кровь.
Мир на секунду подёрнулся дымкой, комната закружилась, звуки стали приглушенными, будто я нырнул под воду. По моей коже пробежала волна леденящего холода, а за ней - пекло, словно по венам побежала не кровь, а расплавленный свинец. Я невольно застонал, пытаясь вырваться, но хватка старушенции была железной.
- Терпи, двоедушец! – каркала она у меня над ухом, удерживая мою голову, словно в тисках. - Первый раз принимать Навь - всегда тяжко!
Наконец холод и жар схлынули, сменившись странной, пульсирующей пустотой в самой «сердцевине» моего существа. Возникло такое чувство, что внутри меня открылась новая «полость», связанная с абсолютной тьмой, и теперь жадно требующей своего наполнения.
Измора отпустила меня и отступила на шаг, с удовлетворением наблюдая, как я тяжело дышу, пытаясь прийти в себя.
- Ну, вот и всё, пришлый! – довольно констатировала она. - Дар передан! Надеюсь, Двуликий оценит мой скромный дар…
Она повернулась и, не сказав больше ни слова, «поплыла» к выходу из палаты. Ее фигура снова начала меняться, превращаясь в тот самый уродливый, сгорбленный силуэт, который я увидел первым, постепенно теряя материальность. На пороге она обернулась, и ее глаза, два горящих уголька, на миг встретились с моими.
- Э-э-э, старая, а ты куда?! – возмущенно воскликнул я. – Ты что, собралась просто уйти, бросив меня с этим… этим даром? А рассказать, как этим пользоваться? Научить, в конце-то концов!
Измора, уже развернувшаяся к выходу, остановилась и медленно обернулась. Её лицо, снова принявшее облик безобидной старушки, выражало насмешку.
- А чему тут учить, милок? Оно само придёт. Главное поглотить – коснуться, когда дух из тела уходит, или вдохнуть, как я. Впитаешь – и поймёшь, каково это…
- Это всё?! – взорвался я. – «Само придёт»? Я сейчас лежу, как бревно! Как я вообще смогу кого-то убить? Только если зубами глотку кому перегрызу… Так для этого он еще и упасть рядом со мной должен.
- Эх, неблагодарный… - Старуха вздохнула с преувеличенным страданием на лице, будто я отвлекаю её от очень важных дел. - Ну, ладно, так и быть - первый раз покажу тебе. Чтобы ты прочувствовал… И помни мою доброту!
Измора опять каким-то быстрым и неимоверным образом переместилась от дверей палаты к моей кровати и нависла надо мной, сверля светящимися глазами.
Из её полуоткрытого рта выползла туманная, мерцающая искорками струйка – совсем слабая, едва видимая. Старуха выдохнула её из себя, словно дым от сигареты. А я… я почувствовал, что готов принять эту странную субстанцию. Мало того, я ощутил, как в той самой моей «внутренней полости» что-то дрогнуло, словно проснулся дикий зверь, учуявший желанную добычу.
Жажда – вот на что это было похоже больше всего. Ненасытная, звериная потребность в крови, а точнее - в этой субстанции, названной старухой «дыханием жизни».
- Чувствуешь? – Я невольно вздрогнул, когда голос Изморы прозвучал прямо у меня в голове, хотя её губы не шевелились. – Это голод. Запомни это чувство, пришлый. Оно будет твоим поводырём. А теперь поглоти эту силу… Давай!
Я просто вдохнул, стараясь засосать эту мерцающую струйку внутрь себя, как будто глоток воздуха. Но у меня ничего не получилось. Воздух спокойно входил в мои лёгкие, но мерцающее огоньками «дыхание жизни» даже не сдвинулось с места.
- Не так, дурень! – прошипела у меня в голове старуха. - Желанием. Волей. Голодом!
Я зажмурился, отчаянно пытаясь сделать то, чего не понимал. Я сосредоточился на «голоде», представил его, вспомнил это дрожащее чувство внутри. И пустота отозвалась. Она взметнулась, устремилась наружу, и мне показалось, что из моей груди выметнулась невидимая когтистая лапа хищника, холодная и цепкая.
И в тот же миг дыхание жизни хлынуло в меня. Это не было больно, даже наоборот… И это было… всепоглощающе. Чужая жизнь, вернее, её остатки, ворвались в мою пустоту бурлящим потоком. И по всему моему телу разлилось пьянящее, дикое тепло.
- Получилось! – довольно проскрипело чудовище в виде уродливой бабки. – А теперь просто поверь, что у тебя растут руки и ноги!
Я тут же попытался это провернуть, и почувствовал, как заныли кости, а кожа на плечах и бёдрах невыносимо зазудела, как будто мои утраченные конечности начали стремительно увеличиваться. Я открыл глаза, все ещё не веря ощущениям.
Из моих покалеченных плеч, медленно, с тихим хрустом, стали прорастать туманные, полупрозрачные, но вполне различимые подобия рук. То же самое происходило и с ногами. Они были словно вылеплены из теней и лунного света, но я точно чувствовал их! И мог ими управлять!
- Это просто сказка какая-то! – выдохнул я, поднося ладони к самому лицу. – И надолго всего этого хватит?
Глава 3
Измора не замедлила ответить:
- До восхода солнца, пришлый! Но не вся сила уйдёт. Неистраченная часть дыхания жизни останется в твоём внутреннем лабазе.
- В чём? – не понял я, всё ещё не отрывая взгляда от своих новых, призрачных рук.
- В полости, что я в тебе открыла. Это как кладовая. Ты можешь копить там отнятую у смерти силу. Убьёшь одного – хватит на ночь. Убьёшь двух в одну ночь – излишек отправится в лабаз, и ты сможешь воспользоваться им следующей ночью. Но правило нерушимо: на день ты всё равно вернёшься в своё прежнее состояние. Сила из лабаза тратится только во мраке ночи.
- Понятно, – кивнул я, уже мысленно переименовывая её «лабаз» в более привычное «резерв». – Значит, одна смерть – одна ночь. Две смерти – значит, еще можно сохранить в резерве на следующую ночь.
- Да, так и есть. И еще: та сила, которую ты поглотил сейчас, не развеется к завтрашней ночи. Это – мой тебе подарок, для того, чтобы ты нашел себе первую жертву. Но помни: не тяни слишком долго, а то протухнет и моя сила, аки стоячая вода.
- Сколько времени у меня есть?
- Не знаю, - пожала она плечами. – Но на несколько ночей её точно хватит. И не забудь обо мне, когда найдёшь Врата и Двуликого… Он явно затеял с тобой что-то занятное…
Горбатая фигура Изморы начала медленно таять, расплываясь в воздухе, как дым. Вскоре она исчезла окончательно, оставив меня наедине с тишиной палаты, запахом крови, смерти и новыми, невероятными ощущениями. Я лежал и смотрел на свои руки, утратившие свою прозрачность, сжимая и разжимая кулаки.
