Страница 2 из 8
«Ну, да, - пронеслась в голове дикая мысль, - удобная философия для прожорливой злобной твари, хотя я раньше и не подозревал, что такое вообще возможно. Слишком уж «очеловечено» она себя ведет».
- Ладно, с твоей благотворительностью всё понятно, старая, - желчно проворчал я. – А что насчёт меня? Если не можешь прикончить, так может, подскажешь, что со всей этой хернёй делать? Я ведь даже и удавиться сам не могу.
Старуха присела на краешек моей кровати, сложила руки на коленях и уставилась на меня со всей возможной серьезностью.
- А путь у тебя один, милок. К его Вратам…
- Каким ещё вратам?
- Это места Силы, касатик – вот и ищи их.
- Твою дивизию! – выругался я. - Думаешь, понятнее стало? Где мне их искать-то?
- Там, где стены миров тонки, где прошлое с будущим рука об руку ходят, где тропа междумирья Вершителями протоптана, - тягучим речитативом затянула Измора. - Капища древних богов, курганы былых повелителей, перекрёстки семи дорог…
- И как я туда, по-твоему, доберусь? – рявкнул я во весь голос, чудовищно разозлившись. – Без ног и без рук? А?
Она помолчала, а потом лицо её озарила хитрая ухмылка.
- Не могу я твою жизнь отнять, - произнесла она, прищурившись, - а вот наделить тебя кое-чем – могу. Это может понравиться Двуликому – так будет куда интереснее… А если он вернулся – этот мир ждут настоящие потрясения. И заручиться поддержкой одного из Вершителей, мне совсем не помешает.
Я насторожился. Когда тебе что-то предлагают именно с таким выражением лица – сто раз отмерь, прежде, чем соглашаться. Но мне терять было абсолютно нечего, поэтому я даже не подумал отказываться.
- И чего ты мне такого можешь предложить? Неужели, руки-ноги вырастить сумеешь?
- Нет, - мотнула головой Измора, - ты их сам «вырастишь»!
Вот тут-то я и обалдел:
- Как?
- Ты ведь уже умирал, пришлый? Не так ли? Я чувствую на одной из твоих душ ожог, оставленный Навью. Пусть слабый, едва различимый, но он есть. Ты в чем-то такой же, как я, двоедушец… Поэтому я могу передать тебе часть своего дара…
- Людей морить? – Это первое, что пришло мне в голову. - Вот как ты сейчас?
- Нет, - рассмеялась старуха, и в её глазах вспыхнули те самые огоньки, что я видел в самом начале, - такое ты не осилишь… пока. А там, как знать? Я дарую тебе возможность поглощать дыхание жизни, но только тех, кого ты собственноручно отправишь в Навь. Чужая смерть, пусть даже и по твоей вине, но не твоей рукой совершенная – не в счёт.
Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Это звучало как какая-то адская сделка из страшных сказок. Сейчас, наверное, старая карга еще и кровью расписаться потребует.
- То есть… чтобы вырастить себе ноги и руки, мне нужно… убить человека? – с трудом выдавил я.
- Ну, ты прямо догада, пришлый! – оскалилась злобная тварь, постепенно теряя вид благообразной старушки. – С помощью дыхания жизни твои ноги и руки отрастут. Но только на один день… Вернее, ночь. С восходом солнца темная волшба развеется, как утренний туман, а ты опять станешь убогим калекой. Помни об этом, пришлый! И так каждый раз! За одну ночь с ногами и руками – одна жизнь! Ну, как, двоедушец, ударим по рукам?
Древняя тварь выжидающе смотрела на меня, и в её взгляде читалось любопытство. Мне же казалось, что я стою на краю пропасти. Один шаг – и я уже не буду тем, кем был всегда. Но другой дороги не было - выбор на самом деле был лишь иллюзией.
Меня спасало одно – идёт война и кровь льётся рекой, так что недостатка в «живой силе» не будет. Вопросов, кого пускать «под нож», тоже не возникнет – фашистов сейчас на нашей земле хоть отбавляй. Так что в ближайшее время я себя «дыханием жизни» обеспечу. А там, глядишь, и грёбаные ворота этого Двуликого отыщу, и спрошу уже с него.
- А запасы делать можно? – неожиданно ошарашил я дьявольское отродье. – Допустим, двух за раз завалю – на две ночи хватит?
- Ха! А ты мне нравишься, касатик! – неожиданно обрадовалась старуха. – С таким рвением далеко пойдешь! Двуликий будет мной доволен!
- Я согласен! - хрипло выдохнул я. - Что от меня нужно?
Лицо Изморы, в котором не осталось и следа от «божьего одуванчика», исказилось в довольной гримасе.
- Так крови, милок. Для скрепления договора.
Ну, вот, о чём я говорил? Все темные дела – они кровавые по умолчанию.
Старуха провела острым ногтем, больше похожим на медвежий коготь, по своему запястью, и на бледной коже выступила густая, черная как смоль жидкость, от которой пахнуло запахом тления и сырой земли. Я замер. У меня не было рук, чтобы совершить подобный жест.
- Эх, забыла, старая! - фальшиво посокрушалась чёртова тварь. - Ну, ничего - сама всё сделаю.
Ее костлявый палец с тем самым ногтем резко дернулся к моему лицу и царапнул по щеке. Боль была острой и обжигающей. Порез был неглубоким, но капли крови выступили мгновенно. Она тут же поднесла свое запястье к моей щеке, с силой прижала, смешивая нашу кровь.
Мир на секунду подёрнулся дымкой, комната закружилась, звуки стали приглушенными, будто я нырнул под воду. По моей коже пробежала волна леденящего холода, а за ней - пекло, словно по венам побежала не кровь, а расплавленный свинец. Я невольно застонал, пытаясь вырваться, но хватка старушенции была железной.
- Терпи, двоедушец! – каркала она у меня над ухом, удерживая мою голову, словно в тисках. - Первый раз принимать Навь - всегда тяжко!
Наконец холод и жар схлынули, сменившись странной, пульсирующей пустотой в самой «сердцевине» моего существа. Возникло такое чувство, что внутри меня открылась новая «полость», связанная с абсолютной тьмой, и теперь жадно требующей своего наполнения.
Измора отпустила меня и отступила на шаг, с удовлетворением наблюдая, как я тяжело дышу, пытаясь прийти в себя.
- Ну, вот и всё, пришлый! – довольно констатировала она. - Дар передан! Надеюсь, Двуликий оценит мой скромный дар…
Она повернулась и, не сказав больше ни слова, «поплыла» к выходу из палаты. Ее фигура снова начала меняться, превращаясь в тот самый уродливый, сгорбленный силуэт, который я увидел первым, постепенно теряя материальность. На пороге она обернулась, и ее глаза, два горящих уголька, на миг встретились с моими.
- Э-э-э, старая, а ты куда?! – возмущенно воскликнул я. – Ты что, собралась просто уйти, бросив меня с этим… этим даром? А рассказать, как этим пользоваться? Научить, в конце-то концов!
Измора, уже развернувшаяся к выходу, остановилась и медленно обернулась. Её лицо, снова принявшее облик безобидной старушки, выражало насмешку.
- А чему тут учить, милок? Оно само придёт. Главное поглотить – коснуться, когда дух из тела уходит, или вдохнуть, как я. Впитаешь – и поймёшь, каково это…
- Это всё?! – взорвался я. – «Само придёт»? Я сейчас лежу, как бревно! Как я вообще смогу кого-то убить? Только если зубами глотку кому перегрызу… Так для этого он еще и упасть рядом со мной должен.
- Эх, неблагодарный… - Старуха вздохнула с преувеличенным страданием на лице, будто я отвлекаю её от очень важных дел. - Ну, ладно, так и быть - первый раз покажу тебе. Чтобы ты прочувствовал… И помни мою доброту!
Измора опять каким-то быстрым и неимоверным образом переместилась от дверей палаты к моей кровати и нависла надо мной, сверля светящимися глазами.
Из её полуоткрытого рта выползла туманная, мерцающая искорками струйка – совсем слабая, едва видимая. Старуха выдохнула её из себя, словно дым от сигареты. А я… я почувствовал, что готов принять эту странную субстанцию. Мало того, я ощутил, как в той самой моей «внутренней полости» что-то дрогнуло, словно проснулся дикий зверь, учуявший желанную добычу.
Жажда – вот на что это было похоже больше всего. Ненасытная, звериная потребность в крови, а точнее - в этой субстанции, названной старухой «дыханием жизни».
- Чувствуешь? – Я невольно вздрогнул, когда голос Изморы прозвучал прямо у меня в голове, хотя её губы не шевелились. – Это голод. Запомни это чувство, пришлый. Оно будет твоим поводырём. А теперь поглоти эту силу… Давай!
Я просто вдохнул, стараясь засосать эту мерцающую струйку внутрь себя, как будто глоток воздуха. Но у меня ничего не получилось. Воздух спокойно входил в мои лёгкие, но мерцающее огоньками «дыхание жизни» даже не сдвинулось с места.
- Не так, дурень! – прошипела у меня в голове старуха. - Желанием. Волей. Голодом!
Я зажмурился, отчаянно пытаясь сделать то, чего не понимал. Я сосредоточился на «голоде», представил его, вспомнил это дрожащее чувство внутри. И пустота отозвалась. Она взметнулась, устремилась наружу, и мне показалось, что из моей груди выметнулась невидимая когтистая лапа хищника, холодная и цепкая.
И в тот же миг дыхание жизни хлынуло в меня. Это не было больно, даже наоборот… И это было… всепоглощающе. Чужая жизнь, вернее, её остатки, ворвались в мою пустоту бурлящим потоком. И по всему моему телу разлилось пьянящее, дикое тепло.
- Получилось! – довольно проскрипело чудовище в виде уродливой бабки. – А теперь просто поверь, что у тебя растут руки и ноги!
Я тут же попытался это провернуть, и почувствовал, как заныли кости, а кожа на плечах и бёдрах невыносимо зазудела, как будто мои утраченные конечности начали стремительно увеличиваться. Я открыл глаза, все ещё не веря ощущениям.
Из моих покалеченных плеч, медленно, с тихим хрустом, стали прорастать туманные, полупрозрачные, но вполне различимые подобия рук. То же самое происходило и с ногами. Они были словно вылеплены из теней и лунного света, но я точно чувствовал их! И мог ими управлять!
- Это просто сказка какая-то! – выдохнул я, поднося ладони к самому лицу. – И надолго всего этого хватит?
Глава 3
Измора не замедлила ответить:
- До восхода солнца, пришлый! Но не вся сила уйдёт. Неистраченная часть дыхания жизни останется в твоём внутреннем лабазе.
- В чём? – не понял я, всё ещё не отрывая взгляда от своих новых, призрачных рук.
- В полости, что я в тебе открыла. Это как кладовая. Ты можешь копить там отнятую у смерти силу. Убьёшь одного – хватит на ночь. Убьёшь двух в одну ночь – излишек отправится в лабаз, и ты сможешь воспользоваться им следующей ночью. Но правило нерушимо: на день ты всё равно вернёшься в своё прежнее состояние. Сила из лабаза тратится только во мраке ночи.
- Понятно, – кивнул я, уже мысленно переименовывая её «лабаз» в более привычное «резерв». – Значит, одна смерть – одна ночь. Две смерти – значит, еще можно сохранить в резерве на следующую ночь.
- Да, так и есть. И еще: та сила, которую ты поглотил сейчас, не развеется к завтрашней ночи. Это – мой тебе подарок, для того, чтобы ты нашел себе первую жертву. Но помни: не тяни слишком долго, а то протухнет и моя сила, аки стоячая вода.
- Сколько времени у меня есть?
- Не знаю, - пожала она плечами. – Но на несколько ночей её точно хватит. И не забудь обо мне, когда найдёшь Врата и Двуликого… Он явно затеял с тобой что-то занятное…
Горбатая фигура Изморы начала медленно таять, расплываясь в воздухе, как дым. Вскоре она исчезла окончательно, оставив меня наедине с тишиной палаты, запахом крови, смерти и новыми, невероятными ощущениями. Я лежал и смотрел на свои руки, утратившие свою прозрачность, сжимая и разжимая кулаки.
Где-то за стенами госпиталя грохотала война. Там было полно тех, кого можно было без угрызений совести отправить прямиком «в Навь», как выразилась старуха. Теперь у меня появилась цель и шанс, хоть как-то изменить собственное будущее.
«Ладно, Двуликий, – подумал я, глядя в потолок, – раз уж ты втянул меня в эту игру, придётся играть. Только еще посмотрим, по чьим правилам она пойдёт…»
Я медленно, будто боясь спугнуть удачу, приподнялся на своей отросшей руке. Она выдержала. Камень с души свалился. Я мог двигаться. Пусть это и «временные конечности» – но они слушались и были вполне работоспособными! Я снова был функционален, а значит – способен на многое!
Со скрипом пружин я опустил ноги с кровати и встал. Пол был холодным и шершавым под моими босыми стопами. Черт возьми, как же я соскучился по всем этим, вроде бы привычным ощущениям, на которые в обычной жизни и внимания-то не особо обращаешь.
Я сделал первый шаг, потом второй. Тело слушалось, хоть и двигалось чуть-чуть не так, как я привык. Но по-другому и быть не могло – оно же еще и чужое. Я подошел к ближайшему окну, занавешенному плотной тканью, и выглянул в узкую щель.
Ночь. Зарево пожаров на горизонте. Где-то вдалеке глухо ухало. Война шла на нашей территории. Надо бы узнать сегодняшнюю дату, ведь, если мне не изменяет память, вскоре немцы сломят оборону города и оккупируют Севастополь. Раненых надо срочно эвакуировать!
А вот я останусь, чтобы наполнить «дыханием жизни», отнятым у фрицев, свой «резерв». Их нужно убивать самому. Собственноручно. Чтобы в момент перехода души в Навь успеть вдохнуть, впитать, украсть эту силу. Но для начала нужно озаботиться оружием.
И, чёрт, я так и не спросил, можно ли стрелять в этих ублюдков, колоть и резать холодным оружием, либо откручивать головы голыми руками? Ладно, придётся поначалу поэкспериментировать…
И в это мгновение сонная волшба изморы внезапно развеялась. Гробовую тишину палаты разорвали стоны раненых. Глухие, прерывистые, полные боли. Кто-то резко закашлялся, кто-то бессвязно забормотал. За стенкой сразу же засуетились врачи и санитары, послышались торопливые шаги и возбужденные голоса.
Я в два прыжка оказался у своей кровати и буквально нырнул под грубое солдатское одеяло, натянув его до самого подбородка. Затем затаился, стараясь дышать ровно и глубоко, изображая сон. Хотя, все мои ухищрения – полная лажа, если кто-то из медперсонала, или соседей по палате внимательно на меня посмотрит. Спрятать вдруг отросшие руки и ноги под одеялом просто нереально.
Дверь с скрипом распахнулась, и в палату ворвались две санитарки с озабоченными лицами. Понимаю их недоумение – объяснить полную и одновременную «отключку» всего госпиталя никто из них был не в состоянии. Фельдшерицы засуетились вокруг тех, чью жизнь забрала себе старуха.
Меня их внимание пока не затронуло. Я лежал, не шевелясь, чувствуя, как под одеялом мои новоприобретённые руки начинают терять плотность. Рассвет близок. Ко мне медработники подошли лишь под утро, когда серый свет уже пробивался сквозь щели в занавесках.
Но никто из них даже не заметил ничего странного – мои руки и ноги уже исчезли к этому времени. На их месте снова были лишь культи. Словно и не было ничего. Ни старухи, ни дара, ни призрачных конечностей. Только леденящая «пустота» внутри, та самая «полость», напоминала о том, что все это не было бредом моего истерзанного сознания.
Но эта «полость» не была пустой – я чувствовал в ней наличие сил, подаренных мне старой каргой. Этого запаса хватило бы на несколько ночей, но медлить было нельзя. Нужно было начинать действовать уже сегодня ночью, пока сила «не протухла». Рисковать мне совершенно не хотелось.
Как только в палате стало совсем светло и начался обход, я окликнул молодого санитара, перевязывающего раненого в соседней койке.
- Слышь, браток, а какое сегодня число? После ранения голова никак не соображает.
- Третьего июля сегодня, браток, – не глядя буркнул санитар, озабоченно сдвинув брови. – Лежи, не мешай.
Третьего июля? Черт! Меня словно обдало ледяным дождём, ведь именно сегодня ночью будет сломлено последнее сопротивление, а завтра город окончательно падёт! Всех возьмут в плен, а калек... калек ждёт незавидная участь.
Когда спустя пару часов в палату зашёл главврач, суровый мужчина с усталым и осунувшимся лицом, я не выдержал:
– Товарищ врач! Раненых нужно срочно эвакуировать! Почему медлите? Немцы же вот-вот войдут в город!
Врач остановился возле моей койки, тяжело взглянул на меня поверх очков.
– Не надо паники, товарищ боец! – Его голос был сухим и безжизненным. - Как только представится такая возможность – нас сразу эвакуируют, – механически ответил врач. - Пока же приказ – держаться! Всем! Так что успокойтесь, товарищ и... Лечитесь! - Он резко развернулся и ушёл, только его белый халат мелькнул в дверном проёме.
- Лечитесь? – крикнул я ему в спину. - От чего, доктор? От отсутствия рук и ног?
Теперь всё встало на свои места - спасения ждать было неоткуда. Я помнил из истории, что при падении Севастополя в июле 1942 года произошла трагедия. Из-за невозможности полной эвакуации в городе и прибрежных районах остались десятки тысяч советских солдат, включая тысячи раненых в госпиталях и медсанбатах.
Значит, рассчитывать стоит только на себя. Если бы это было возможно, я бы постарался спасти всех… Но я, увы, не в состоянии этого сделать. Поэтому первоочередная задача спастись самому, и постараться отмстить немцам. Я открою на них настоящую охоту, чтобы мой «резерв» треснул от скопившихся в нём сил.
Сегодня ночью мне предстояло выбраться из этого госпиталя. Возможно, это мой последний шанс. Что сделают нацисты с такими калеками, я себе прекрасно представлял. Никакой жалости не будет. Хорошо, если живьем не закопают, чтобы не тратить боеприпасы.
Ночные «приключения» основательно меня вымотали, и физические силы покинули окончательно. Если действовать мне предстояло только ночью, а днем я буду вновь превращаться в беспомощную амёбу, то и режим дня нужно было перекраивать соответственно.
Главное для меня сейчас – как следует выспаться. Я сосредоточился, намеренно игнорируя суету и стоны вокруг, и постепенно погрузился в крепкий сон, тяжёлый и без сновидений. Я проспал почти до самого вечера, несмотря на совершенно не подходящую для сна обстановку.
А проснулся я от оглушительного крика, ворвавшегося в палату вместе с грохотом взрыва, прозвучавшего где-то совсем рядом:
- Тревога! Немцы в городе! Они уже на подступах к госпиталю!
С улицы донеслась частая, беспорядочная стрельба, перемежающаяся гортанными командами на немецком. Я прекрасно их слышал из раскрытого окна. В коридоре застучали сапоги, и чей-то сорванный голос завопил:
- Оружие! Все, кто может держать оружие - ко мне!
Этот нервный крик стеганул меня словно плёткой, окончательно вырвав из крепких объятий сна. Хотя я и был готов к подобному раскладу, но реальность ударила мгновенно и безжалостно, да еще и раньше, чем я рассчитывал. Ведь ночь еще не наступила, и я был полностью бессилен что-либо предпринять.
В палате поднялась нервная и неупорядоченная суета. Те, кто мог хоть как-то двигаться, сбрасывали с себя одеяла, пытаясь встать. Кто-то искал костыли, кто-то не удержался на ногах, упал и просто полз по полу, не в силах подняться.
