- Именно. Я слышал от учителя об «Оружие из Тени», «Доспехе из Тени», «Щите из Тени». Но на это нужно много силы… Очень много…
Агу взял паузу, что-то обдумывая или вспоминая. Так-то и забыть мог за столько-то времени, проведенном в одиночестве в каменной ловушке. Я его не торопил - пусть подумает.
- Теперь о Жизни и Смерти, - наконец «заговорил» призрак. - Ты уже чувствуешь дыхание жизни перед смертью своего врага - как свечение, исходящее из умирающего тела. Но ты можешь научиться видеть это проявление жизненной энергии всегда.
- Хочешь сказать, что я могу видеть, сколько человек ещё проживёт?
- Да. Но это тяжело. Ты будешь видеть смерть везде. Это... давит… на душу, делает её грубее, убивая сострадание. В итоге Тьме становится легче тебя поработить. Старайся не давать Тьме лишнего повода, Сергей. Когда она «пожирает» человека, от его собственного «я» не остаётся уже ничего.
- Постараюсь… как-нибудь…
- Еще хочу сказать пару слов про Навь. Ты уже проходил сквозь неё Вратами Двуликого. Твоя душа несёт эту потустороннюю метку. Ты можешь научиться входить в Навь сознательно. Говорить с мёртвыми. Спрашивать у них то, что они знали при жизни. Можешь даже призывать некоторых духов на помощь.
- Призывать духов? - Я заинтересованно приподнял одну бровь. - Как настоящие шаманы?
- Да, как настоящие шаманы, - подтвердил Агу. - Но духи опасны. Они помнят былые обиды. И если ты призовёшь их неправильно... можешь погибнуть…
- Понимаю. Что я должен для всего этого сделать?
- Терпеливо тренироваться и копить силы. Во-первых, нужно увеличить резерв. Копить больше силы, но...
- Но что? — я уже предчувствовал, что будет какое-нибудь «но». В таких делах без него никогда не обходится.
- Сейчас ты – Тёмный Ведун. И чем больше твой резерв, тем «тяжелее» Тень, которая будет стремиться превратиться во Тьму. Ты будешь постоянно чувствовать холод. Голод. Жажду вкусить новой Жизни, сея смерть направо и налево. И чем дальше, тем сложнее тебе будет остановиться... И не потерять себя…
Агу замолчал, давая мне время осмыслить информацию. Я чувствовал, как в груди что-то сжимается. Это не просто сила. Это проклятие. Но проклятие, которое даёт мне шанс выжить.
- И как мне научиться всему, о чём ты мне рассказал? - спросил я наконец.
- Практика, — просто ответил Агу. – Я научу, как чувствовать Тень. Как «говорить» с ней, чтобы она отвечала. Главное - не переусердствовать! Если почувствуешь, что сама Тьма начинает говорить с тобой... срочно останавливайся!
- Говорить со мной? - Я нахмурился.
- Тьма жива, Сергей. Не в том смысле, как люди. У неё есть своя воля и подобие разума. И она обязательно захочет поглотить тебя. - Агу серьёзно посмотрел на меня. – Помни, Двоедушец: либо ты используешь Тьму, либо она использует тебя. Не допусти второго исхода!
Я кивнул. Это было важно. Слишком важно, чтобы забывать.
- Хорошо, - сказал я. - Буду помнить. А что насчёт Врат Двуликого? Как их отыскать?
Агу пожал плечами.
- Я не знаю. За тысячи лет, прошедших после моей смерти, на земле всё изменилось…
- Ладно, — сказал я, - будем искать. Но для начала мне нужно пережить этот день. И ещё один... И ещё...
- Ты выживешь, — уверенно сказал Агу. - Ты - Двоедушец. Ты отмечен Двуликим. Ты не умрёшь, пока не выполнишь своё предназначение.
- А что это за предназначение? - спросил я, догадываясь, что не получу ответа.
Агу только улыбнулся - грустно и загадочно:
- Ты обязательно узнаешь, когда придёт время.
Дух начал медленно растворяться в воздухе, становясь всё более прозрачным.
-Э-э-э, Агу, ты куда? – окликнул я призрачного парня.
- Солнце в зените. Тени слабеют. Я тоже, в своем роде, порождение Тьмы… Отдохни, Сергей. Ночью тебе понадобится сила…
- Подожди! А почему ты мне всё это рассказал?
Агу пожал призрачными плечами.
- Потому что ты первый, кто сумел меня услышать за всё это время, что я здесь... - Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тоска. - Тысячи лет одиночества – это страшно… Я с трудом сумел удержать себя от безумия…
- А почему ты не ушел… как все остальные…
- В Навь? – переспросил дух.
- Да, туда где мертвым самое место.
- Я не знаю… - Агу вновь пожал плечами. – Я даже не помню отчего умер. Ведь я еще юн… Ну, был тогда… Может быть в этом причина. Я что-то не завершил на земле, и оттого и стал неприкаянным духом. Да я даже далеко от своей могилы отойти не могу, - пожаловался он мне. – Представляешь, каково это – быть абсолютно бессильным что-либо изменить и быть привязанным к одному месту?
- Похоже, дружище, я тебя прекрасно понимаю! – ответил я. – Ладно, давай отдыхать. А после мы с тобой обязательно придумаем, как друг другу помочь.
Глава 9
«Опель» остановился у здания госпиталя, несшего следы ожесточённого боя. Кирпичные стены местами зияли чёрными провалами выбитых окон, фасад был испещрён следами пуль и осколков. Кранц неторопливо вышел из машины, поправил полы своего чёрного кожаного плаща.
Он не забыл про свой потертый кожаный саквояж, который прихватил с собой. Несмотря на утреннюю жару, он так и не снял перчатки. Майор, уже успевший основательно вспотеть в своём полевом кителе, абсолютно не понимал, почему заезжего эсэсовца не берёт эта проклятая жара.
- Ведите меня туда, - кратко бросил нацист Хоффману, указав свободной рукой направление.
- В палату? Где всё началось? – уточнил майор.
- Да.
Фридрих кивнул и повёл эсэсовца внутрь госпиталя. Коридоры лечебного заведения были пусты, и гулко отзывались эхом на звуки шагов. На полу местами темнели высохшие лужи крови и валялись пустые автоматные гильзы. Немцы поднялись на второй этаж. Закопчённые двери в палату были сорваны с петель взрывом гранат, пробиты пулями и посечены осколками.
Кранц остановился на пороге, закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух, пахнущий гарью и кровью.
- Да, это здесь... - прошептал он, шагнув внутрь.
Его блестящие сапоги, как показалось Хоффману, ступали по полу совершенно бесшумно, не издавая ни звука на битом стекле, чем сам майор похвастаться не мог – он передвигался как слон в посудной лавке. Кранц двигался мимо пустых кроватей, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.
- Вы чувствуете? - спросил он майора, не оборачиваясь.
- Что именно, герр штурмбаннфюрер? - напряжённо спросил Хоффман, не понимая, что от него хочет услышать это весьма странный эсэсовец.
- Холод. Смертельный холод. - Кранц провёл по воздуху правой рукой, предварительно сняв с неё перчатку. - Ледяной шлейф. Смерть прошла здесь. Не обычная смерть от пули или осколка. Это... Кто-то забрал жизнь силой, просто вырвал её из тела и поглотил эту животворящую субстанцию…
Хоффман почувствовал, как по спине пробежал холодок. В палате было жарко и душно, но слова эсэсовца были пугающими.
- Кто это мог быть? – выпалил он. - Партизаны? Диверсанты?
Кранц криво усмехнулся, и от этой усмешки майор непроизвольно вздрогнул и поёжился.
- Люди не оставляют таких следов. Это была... – Эсэсовец снял темные очки, и в его зрачках вновь мелькнуло что-то нечеловеческое. – Некая потусторонняя сущность, питающаяся чужими жизнями…
Он поставил саквояж на уцелевший подоконник и щелкнул замками. Кранц аккуратно извлёк из «бархатного чрева» своего чемоданчика некий прибор, который уже видел мельком в своём кабинете. Латунный корпус, стеклянная колба с тёмной жидкостью внутри, несколько стрелок и циферблат с непонятными символами.
- Что это? - не удержался Хоффман.
- Теневой резонатор, - невозмутимо ответил Кранц, включая прибор, имеющий, как оказалось электрическую батарею питания. Раздался тихий гул, стрелки прибора дрогнули. - Реагирует на остаточную энергию Нави. На следы Тьмы. Это весьма унифицированный и уникальный инструмент, разработанный нашими учёными из «Аненербе».
Одна из стрелок прибора поползла вправо, затем замерла. Кранц медленно пошёл с устройством по палате. Прибор временами бурно реагировал мельтешением стрелок у некоторых кроватей. Но самый пик - когда дернулись буквально все стрелки и легли на «максимум», произошёл только у одной.
- Вы знаете, кто здесь лежал? – резко поинтересовался эсэсовец у майора.
- Нет, - мотнул головой Хоффман, - расследование проводил лейтенант Вебер, нужно спросить у него.
- Хорошо, обязательно спросим… - задумчиво произнес штурмбаннфюрер СС, продолжая передвигаться по палате.
- Здесь, - произнёс Кранц, остановившись у распахнутого окна. – Тот, кто мне нужен, ушёл через окно.
Хоффман подошёл ближе.
- Вы уверены, герр штурмбаннфюрер?
— Прибор не лжёт. — Кранц прищурился, глядя на разбитое окно. — След тёплый. Ещё не остыл. Он ушёл в сад.
Эсэсовец убрал прибор обратно в саквояж. Его лицо стало ещё более каменным, если это было возможно.
- Это не просто диверсант, майор. Кто-то из русских сумел встать на путь Тьмы… – Кранц замолчал, словно взвешивая слова. – Причём, ему помогли. Непонятно только, за какие заслуги? И это может стать большой проблемой для нас, если его вовремя не уничтожить.
Хоффман сглотнул, отчего-то слова эсэсовца прозвучали весьма зловеще.
- Что нам делать?
- Для начала прочесать каждый куст в этом саду и все подвалы, которые найдутся поблизости. - Кранц взял саквояж и направился к выходу. Майор поспешил за ним следом. – Возможно, он не успел далеко уйти. Хотя, пошли уже вторые сутки… Если он действительно безногий – Тень не будет поддерживать его силы днём. Но ночью... Ночь его время, майор! Бросьте все силы на его поиски! Срочно!
Голова у Хоффмана шла кругом, но он отчего-то безоговорочно поверил этому безумному эсэсовцу в кожаном плаще.
- Слушаюсь, герр штурмбаннфюрер, - ответил Хоффман. – Сейчас же отдам соответствующие распоряжения. – А нельзя его отследить с помощью вашего прибора?
- Солнце уже высоко, - ответил Кранц. – Ближе к вечеру попробуем. А теперь - в морг! – распорядился Кранц. – Мне нужно убедиться, что мы ищем именно безногого и безрукого русского из вашего отчёта. Но, если это не так – будет куда сложнее его выследить и поймать. В отличие от инвалида, он сможет передвигаться и днём.
Морг располагался в подвальном помещении госпиталя, и разница с удушающей уличной была просто разительной. Здесь царил холод — сырой, липкий, проникающий даже под одежду. Воздух был густым и вязким от запаха формалина, хлорки и той сладковатой тошнотворной вони, которую издают только лежалые мёртвые тела.
Тусклые лампы под потолком моргали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, на которых лежали тела, накрытые грязными окровавленными простынями. Кое-где из-под ткани виднелись окоченевшие конечности, посиневшие лица с открытыми глазами, смотрящими в пустоту.
У входа в морг майора и прибывшего эсэсовца уже ожидал лейтенант Вебер. Он прибежал запыхавшимся, вытирая пот со лба.
- Герр майор! Герр штурмбаннфюрер! - Он щёлкнул каблуками и тряхнул головой. - Мне доложили, что уже вы здесь…
Майор тепло с ним поздоровался, а Кранц просто кивнул, не проявляя эмоций.
- Лейтенант, - произнёс эсэсовец, - покажите мне тех русских, кто оказывал сопротивление в той палате.
Вебер помедлил секунду, как будто вспоминая, а затем кивнул и повёл начальство в дальний угол морга. Он остановился у двух тел, лежавших отдельно от других тел и накрытых простынями, практически пропитавшимися кровью.
- Это они, герр штурмбаннфюрер. Эти двое... подорвали себя гранатами, когда наши солдаты ворвались в палату.
Кранц, не проявляя и тени брезгливости, откинул простыни в сторону, открывая изувеченные трупы врагов. Тела пострадали весьма серьёзно, что заставило Кранца недовольно поморщиться.
- Schei?e! - выругался Кранц, заметив рану, пробитую осколком гранаты в черепе одного из них. - Берите этого и тащите на стол – второй никуда не годен!
- Простите, герр штурмбаннфюрер? - Вебер моргнул, не понимая, чего от него хочет эсэсовец.
- Вы глухой, лейтенант? Я сказал – тащите его на прозекторский стол. Сейчас же!
Вебер колебался, но взгляд эсэсовца не оставлял сомнений. Он кивнул двум солдатам-санитарам, дежурившим в морге. Те неохотно подошли, взяли тело — то, что меньше пострадало от взрыва — и переложили на холодный металлический стол, раскорячившийся посередине помещения.
Хоффман наблюдал за этим с нарастающим беспокойством.
- Герр штурмбаннфюрер... — начал он осторожно. — Зачем вам это? Тело мёртво уже двое суток. Что вы хотите...
Кранц повернулся к нему. В тусклом свете морга его глаза казались почти чёрными.
- Я хочу его допросить, — спокойно ответил нацист.
После этого ответа в морге наступила поистине мертвецкая тишина. Вебер замер с открытым ртом. Солдаты-санитары испуганно переглянулись, не зная, что делать. Хоффман почувствовал, как ледяной холод буквально сковал его мышцы, не позволяя двинуться с места. И каждый из присутствующих здесь решил, что эсэсовец окончательно двинутый.
— Д-допросить? — переспросил майор, не веря своим ушам. — Но он... он мёртв, герр штурмбаннфюрер!
Кранц медленно снял перчатки с рук. Его пальцы были бледными, почти бесцветными. Он медленно провёл руками над телом, и в воздухе ощутимо запахло озоном.
- Смерть - это еще не конец, майор. Пока душа не ушла «за грань», её еще можно вернуть в «старую тушку». Если она, конечно, не критически разрушена, как у этого бедолаги. – И он указал пальцем на пробитый осколком череп второго красноармейца. – Мозг имеет весьма важное значение даже в таком деле!
- Вы это серьёзно, герр штурмбаннфюрер? – судорожно сглотнув, спросил майор.
