– Вот сука… – душевно высказался Карась.
Продолжить свою мысль он не успел. Дверь распахнулась резко, без стука. На пороге возник Назаров.
Сергей Ильич прошёл к столу, стянул с головы фуражку. Плюхнулся на стул. Выглядел он донельзя довольным. Аж светился весь.
– Ну что, красавцы. Отчитываюсь. С товарищем Балдыновым разговор вышел… – майор помолчал, усмехнулся. – Скажем так, насыщенный был разговор. Сначала он не поверил. Смотрел на меня, как на дурного. Мол, Сергей Ильич, ты со сна ко мне пришёл или как? Мой первый зам – гнида? Ты в своём уме? – Назаров хмыкнул, потёр переносицу. – Пришлось связаться с угро и подключить к нашей беседе старшего оперуполномоченного Курлянда. Товарищ генерал-майор его внимательно выслушал. Только с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее. Я уж начал волноваться, хоть бы сердечко не подвело от таких новостей.
Майор потянулся к пачке папирос на столе, вытянул одну, прикурил от Мишкиной спички.
– Дальше дело пошло как по маслу. Балдынов вызвал начальника комендантского взвода. Приказал: подполковника Журавлёва арестовать, доставить в подвал, посадить под замок. Немедленно, без разговоров. Комендантские рванули. Взяли его прямо в кабинете. Гнида пытался в это время какие-то бумаги в печке жечь. Не успел.
– Быстро сработали, – оценил Карась.
– Балдынов сработал, – поправил капитана Сергей Ильич. – Он мужик правильный. Как понял, что за спиной у него творилось, – сам чуть не пошёл Журавлёва бить. Еле удержался. Гордость у человека офицерская, а тут получается – под носом заместитель торговал ворованным золотом.
Назаров затянулся, выдохнул дым в потолок.
– Со Светловым тоже уладилось. Балдынов лично отдал распоряжение – освободить, документы вернуть. Комсомолец наш с минуты на минуту будет здесь.
– Ох ты ж… – Мишка тяжело вздохнул. – Товарищ майор, а может мы его для профилактики под домашний арест посадим? Пусть еще денек в одиночестве побудет, обдумает свою жизнь?
– Не может, – отрезал Назаров. – Я тебе, Карасев, русским языком сказал. Светлов – твоя ответственность. Он твой оперативник, ты его командир. Учи, воспитывай, дрессируй. Но чтоб такого больше не слышал.
– Есть… – Карась тяжело вздохнул и заметно погрустнел.
Сергей Ильич помолчал секунду. Стряхнул пепел.
– Теперь по Борисову.
Мы с Карасем непроизвольно подобрались, ожидая информацию, которая в разы важнее судьбы идиота-лейтенанта.
– Генерал-майору Ивашутину отчитался о случившемся. Пришлось его поднять раньше времени. Пётр Иванович спросонья первым делом спросил, не пьян ли я. В общем, пришлось рассказать все в подробностях. Кто такой Борисов и в чем наш интерес. В общем, на данный момент есть распоряжение. Все известные выходы из катакомб взять под наблюдение. Каждый лаз, каждую штольню, каждый заброшенный подвал, которые связаны с туннелями. Наряды от Управления плюс подкрепление от одесской милиции. Выделены пятьдесят человек из резерва фронта.
– Пятьдесят человек – это серьёзно, – оценил я.
– Пётр Иванович шутить не любит, – кивнул Назаров. – Второе. По железнодорожным станциям и портам – усиленный контроль. Ориентировка на Борисова разослана по всем постам. Третье. Товарищ Ивашутин связался с погранохраной. С восьми ноль-ноль катера морских рубежей контролируют выход из Одесского залива. Двойные проверки.
Мишка присвистнул.
– Товарищ майор, это же блокада всего города.
– Ивашутин у меня и спросил на этот счёт. Мол, Сергей Ильич, ты уверен, что оно того стоит? Может, тебе просто померещилось? Я ему сказал: товарищ генерал-майор, у меня двое оперов, которые видели его в глаза. Ну и про сеть Пророка, конечно. Ввел в курс дела.
Назаров вдруг замолчал, посмотрел на меня очень пристально.
– Соколов. Пётр Иванович велел передать. Хочет тебя видеть лично. К шестнадцати ноль-ноль. Кабинет на третьем этаже, ты знаешь.
Внутри у меня что-то ёкнуло. Разговор с Ивашутиным – это серьёзно. Начальник управления контрразведки фронта не вызывает старших лейтенантов из простого любопытства. Значит, будет разговор по существу. По Борисову.
– Есть, товарищ майор.
– Не «есть», а – готовься. Пётр Иванович любит конкретику. Обдумай, что скажешь, что нет. И… – Назаров чуть понизил голос, – не пудри ему мозги. Он мозговатее нас с тобой вместе взятых. Соврёшь – вычислит.
Я молча кивнул.
Сергей Ильич затянулся в последний раз, ткнул окурок в пепельницу.
– И финальное. Ивашутин, когда я уже уходил, добавил в спину. Дословно: «Сергей, если сегодня вечером твои оперативники всё сделают чисто, – награду им выбью соответствующую. А если провалят, – сам лично за ноги подвешу. И тебя первым, рядышком с ними».
Мишка нервно хмыкнул.
– Оптимистично.
– По-другому нельзя. Ставка на Гостя – высокая. Если возьмём его грамотно, то по цепочке сможем добить всю сеть. Поняли, орлы?
Мы с Карасевым хором ответили, что все предельно понятно.
– Молодцы, – Назаров поднялся. – Значит, план на день такой. Сейчас всем троим, и вам и Сидорчуку – два часа на отдых. Не разговоры, не обсуждения – а бегом по койкам. Мне нужны оперативники со свежими мозгами, а не сонные бараны. Через два часа подъём, легко перекусить и обратно в Управление. Будем беседовать с Гуревичем. Аптекарь должен раскрыться по полной программе. Всё, что нам нужно для встречи Гостя, – из него выжать. Пароли, сигналы, приметы, схемы.
– А планирование операции? – спросил Карась.
– После допроса, – категорически заявил майор. – По итогам того, что вытянем из Аптекаря, соберёмся, распишем схему. Людей я выделю. Согласую с Ивашутиным. Сегодня все должно пройти четко без ваших обычных цирковых номеров.
Назаров подхватил фуражку со стола, встал на ноги.
– Всё. Час отдыха. Бегом отсюда, чтобы я вас через пять минут уже не видел.
Глава 4
Дежурная комната отдыха, закрепленная за первым отделом, выглядела как узкий пенал с тремя железными койками, сдвинутыми к стене. Матрасы плоские, ватные, застеленные казённым сукном. Над каждой койкой – гвоздь для одежды. Возле окна – тумбочка с початой пачкой махорки и надколотой эмалированной кружкой. В углу – одинокий стул. Всё.
Карась зашёл первым. С ходу стянул с плеча пиджак, повесил на гвоздь. Скинул обувь. Плюхнулся на ближайшую койку прямо в штанах и тельняшке.
– Соколов, давай-ка на бок и спать, – буркнул он, закрыв глаза. – Приказ начальника отдела, не забывай. Нужно отдохнуть. А то знаю тебя: пока я буду дрыхнуть, еще что-нибудь придумаешь. А потом мне на голову вывалишь. Как всегда, во время операции, а не до. Или вообще после.
Я в ответ промолчал. Обида Карасева, что многое от него умалчиваю, до сих пор не прошла. Он мне будет попрекать этим еще несколько дней.
Через тридцать секунд Мишка уже сопел в обе ноздри. Организм бывшего щипача умеет брать своё где угодно – в подвале, в кузове, на голой земле. Отключается по щелчку пальцев.
Мне бы так.
Я тоже стянул пиджак, повесил его на гвоздь. Опустился на среднюю койку, вытянулся. Уставился в потолок, где сквозь потрескавшуюся побелку проступало серое пятно от давней протечки.
Сон, как назло, не шёл. Пока мотались по Одессе, мечтал рухнуть на лежанку и вырубиться. Теперь же – ни в одном глазу.
В голове, как заведенные, крутились мысли. По поводу Борисова, «Черной кошки», Аптекаря и чертова Колокола. Ко всей этой карусели добавились еще размышления об Ивашутине. Пётр Иванович – не Назаров и не Карась. Такого человека запросто не обманешь. Он каждое мое предложение разберет на составные части, каждую буковку. Отследит паузы, интонации, поведение.
И вот вопрос: что говорить Ивашутину, а про что умолчать? О Пророке и Борисове – правду. Вернее, официальную версию, известную остальным. Про «Колокол» – очень осторожно. Можно упомянуть схемы, которые мы нашли в Воронеже летом. Дальше – Ивашутин сам выяснит. Та история много шума наделала, когда у целого подполковника контрразведки исчезли важные документы. Мне это на руку. Можно свалить все на немцев. Мол, они, похоже, чертежи и забрали. Судьба «желтушного», кстати, сложилась не так уж и плохо. Насколько мне известно, после случившегося его отправили на передовую. Жив или нет – не в курсе. На самом деле, это ему подфартило. Наказание могло быть более суровым.
И главная фишка – докладывать ли о нашем разговоре с Борисовым? Естественно, не о том факте, что он знает правду обо мне, а лишь о фразе, что все уже запущено?
В общем, в голове творился форменный бедлам, и я пока не мог выбрать четкую стратегию.
Потом мысли перескочили на предстоящую операцию. Принялся мысленно прокручивать возможные события, проигрывать разные варианты.
Внезапно скрипнула дверь, створка тихонько приоткрылась. В комнату просочился Светлов.
Выглядел комсомолец все так же погано. Грязная, рваная гимнастерка, ссадина на скуле, тоскливый, виноватый взгляд. При этом лейтенант старался держаться бодрячком – расправленные плечи, гордо вздернутый подбородок и все та же решительность на физиономии. Горбатого могила исправит…
– Товарищ старший лейтенант… – начал он с порога. Заметил Карася, лежащего спиной к двери, нахмурился. Видимо, не признал командира. Но громкость сбавил: – Разрешите доложить…
Стало понятно, со сном ни черта не выйдет. Я поднялся, спустил ноги.
– Присядь, – кивнул на стул.
Светлов четким строевым шагом промаршировал к табурету, уселся. Ссутулился было, но тут же выпрямился.
– Давай, товарищ лейтенант, по порядку, – решил быстро ввести Светлова в курс дела. – Пока ты сидел в комендатуре, у нас много интересного произошло.
Коротко пересказал все события, в том числе о готовящейся операции. Про Борисова – пока ни слова. Ни к чему пацану знать больше, чем требуется.
Светлов слушал, не моргая. К концу вводной вид у него стал еще бодрее, в глазах появился азарт.
– Товарищ старший лейтенант, готов иску…
– Стоп, – я резко осек парня.
Он замолчал.
– Дима. Сейчас объясню кое-что. Ты попал в комендатуру по своей глупости, подставил всю группу. Самое хреновое: смотрю на тебя и понимаю – выводы были сделаны, но не до конца. Давай-ка ты умеришь свой пыл. Никаких «искуплю». Просто работать. Молча. Выполнять приказы командира. Без импровизаций. Всё. Это единственное искупление, которое нам от тебя нужно.
Светлов нервно сглотнул, подумал буквально пару секунд, потом кивнул.
– Понял, товарищ старший лейтенант.
– Не «понял», а – «есть».
– Есть.
Со стороны Мишкиной кровати донесся характерный скрип, Карась резко крутанулся с одного бока на другой, приподнялся на локте. Вид у него был сонный и злой.
– Соколов, че ты ему «Отче наш» читаешь? – буркнул капитан, зевая. – Всё равно ни черта не поймёт, пока опыта не наберётся и дерьма по полной не хлебнёт. Заткнитесь оба, дайте поспать по-человечески.
– О… товарищ капитан, – искренне удивился Светлов.
Не знаю, что его так поразило: сам факт, что Карась спокойно спит, когда творятся такие дела, или его внешний вид.
Мишка снова попытался улечься поудобнее, минуты две возился, кряхтел и матерился, потом бросил короткое «да чтоб тебя» и резко сел на кровати.
– Все, хренушки тебе, Карасев, а не сон. Да, лейтенант? – бывший марвихер поскрёб грудь под тельняшкой, раздраженно покосился на Светлова: – Эх… не было тебя рядом почти сутки, я прямо в хорошую и спокойную жизнь поверил. Представляешь, Светлов, насколько ты у нас особенный, если по мне даже гонки за бандитами и диверсантами поприятнее твоего общества будут.
– Товарищ капитан… – начал было комсомолец.
– Отставить, – Карасев махнул рукой, пресекая любые оправдания. – Ладно, будем тебя учить уму-разуму.
Мишка ткнул пальцем в Светлова.
– Что за вид, лейтенант? Ты кто, оперативник СМЕРШа или шпана уличная? Марш к старшине Завьялову в каптёрку. Выдаст свежую форму. Дальше – умыться и привести себя в порядок. Потом займемся делом.
Светлов открыл рот, собираясь что-то сказать в ответ. Например, что сам капитан выглядит совсем не как контрразведчик. Вещи на нем старые, потертые, да еще и гражданские, физиономия заспанная, с «поёлами» на одной половине. Однако, чему-то ситуация в комендатуре комсомольца все же научила. Почти сразу рот закрылся обратно, и никаких комментариев не последовало.
– Есть, – коротко ответил в итоге Светлов.
Он вскочил со стула и, четко печатая шаг, направился к выходу.
Мишка проводил его взглядом, покачал головой.
– Ну и обормот… – затем обернулся ко мне, поморщился. – Ты, лейтенант, тоже, кстати, паршиво выглядишь. Идем, умоемся и переоденемся. Давай шустрее, догоним нашего комсомольца. Он и правда дурачок, даже не сообразил, что вот так запросто к Завьялову не заявишься, новую форму не потребуешь. Нужны документы на списание. Вот видишь, элементарная проверка, а он ни черта мышей не ловит.
– Так ты ему сказал бежать к Завьялову, он и побежал, – усмехнулся я, – Главное правило парень точно усвоил, делать то, что говорит командир и не задавать вопросов.
– Ну не настолько же, – прокряхтел Карась, поднимаясь на ноги, – Если скажу ему головой о стену биться, тоже без вопросов сделает? Эх… заставь дурака богу молиться…
Через пять минут мы уже топали рядом со Светловым по гулкому коридору цокольного этажа. Догнали его на лестнице, ведущей вниз. Сюда, в полуподвал бывшего купеческого особняка, дневной свет пробивался лишь сквозь узкие окна-бойницы под самым потолком, поэтому круглосуточно горели тусклые лампочки в проволочных сетках.
Левое крыло цоколя, где при старых хозяевах располагались людские и кухни, отдали под хозяйственные нужды управления. А вот правый коридор упирался в массивную стальную решетку с постом дежурного. За ней скрывалась крутая бетонная лестница, ведущая еще ниже – в настоящий, глухой подвал без единого окна, бывший купеческий ледник. Именно там оборудовали внутреннюю тюрьму. Оттуда, из-за тяжелой двери, не доносилось ни звука.
Нам пока требовалось в левое крыло.
Склад вещевого довольствия располагался за массивной, обитой кровельным железом дверью. Обычная, пахнущая нафталином, дегтярным мылом и новой кирзой армейская каптёрка, только разросшаяся до масштабов целого зала. Вдоль облупившихся стен тянулись сколоченные из неструганых досок стеллажи, доверху забитые тюками, стопками исподнего, скатками шинелей и рядами сапог.
Хозяин этого богатства, старшина Завьялов, устроился за конторкой прямо напротив входа. Немолодой, грузный мужик с седыми усами щеточкой и цепким, по-крестьянски недоверчивым взглядом. На носу у него криво сидели очки в проволочной оправе, перед ним лежал раскрытый амбарный гроссбух.
Завьялов, мне кажется, родился для того чтобы быть хозяйственником. Это его талант. Он помнил инвентарный номер каждой пуговицы. Про его подход к службе по управлению ходили легенды.
Рассказывали, как прошлой зимой завалился к нему целый полковник из штаба фронта. Потребовал выдать новый полушубок взамен прожженного у печки. Разнарядки на руках, ясное дело, не оказалось. Завьялов даже с табурета не поднялся. Сдвинул очки на кончик носа, ткнул желтым от курева пальцем в пустую графу ведомости и заявил, что без подписи начальника тыла казенное имущество пределов склада не покинет. Полковник орал так, что с потолка сыпалась известка. Грозил трибуналом, штрафбатом и расстрелом перед строем. Сулил стереть интенданта в пыль.
Завьялов выслушал тираду молча. Дождался, пока штабной выдохнется, аккуратно закрыл гроссбух, прихлопнул его сверху широкой ладонью и резюмировал: «Стреляйте, товарищ полковник. Только пулю в акт списания внести не забудьте. А полушубок без бумаги не дам».
В итоге краснозвездный визитер ушел ни с чем, хлопнув дверью, а старшина как сидел на своей должности, так и остался сидеть. Для него авторитет ограничивался исключительно правильно заполненной накладной.
Завьялов поднялся из-за конторки, его взгляд медленно прошелся по нашей троице. Видок у группы действительно заслуживал внимания: мы с Карасевым щеголяли в грязных воровских лапсердаках, оставшихся после вылазки на Молдаванку, а Светлов «радовал» глаз разодранной гимнастеркой.
– Товарищи офицеры… – завскладом укоризненно покачал головой. – Опять казенное имущество в негодность привели? Сроки носки-то не вышли! Расследование порчи проводили?
