– Ох, но он же не мог услышать меня из-за двери! – сказала она. – Дай мне Гэртона, пока ты будешь готовить ужин, а когда он будет готов, позови меня поужинать с вами. Хочу обмануть свою безутешную совесть и убедиться, что Хитклифф ничего не знает обо всём этом. Он же не знает, правда? Он ведь не знает, что это такое – быть влюблённым!
– Не вижу причин, почему это он не должен об этом знать так же, как и вы, – возразила я. – А если его выбор пал на вас, то он будет самым несчастным человеком, когда-либо родившимся на свет! Как только вы станете миссис Линтон, он потеряет и друга, и любовь, – сразу всё! Вы подумали о том, как перенесёте такую разлуку с ним, и как вынесет это он, когда окажется совсем одиноким в целом мире? Потому что, мисс Кэтрин…
– Совсем одиноким! Мы разлучимся! – воскликнула она с негодованием. Кто это нас разлучит, скажи на милость? Тех, кто посмеет, постигнет судьба Милона![8 - Речь идёт о Милоне Кротонском, древнегреческом борце, неоднократном победителе олимпиад, которого погубила самоуверенность. Он засунул руку в расщеплённое дерево, надеясь его разорвать. Но клинья вылетели, а рука застряла, и оказавшегося беспомощным борца съели дикие звери.] Пока я жива, этого не случится, Эллен! Я не расстанусь с ним ради кого бы то ни было. От всех линтонов на свете не останется и следа, прежде чем я соглашусь покинуть Хитклиффа. О, это не то, к чему я стремлюсь, – не это я имела в виду! Если требуется заплатить такую цену, я не стану миссис Линтон! Хитклифф будет со мной столько, сколько продлится его жизнь. Эдгар должен избавиться от своей неприязни и относиться к нему, по крайней мере, с терпимостью. Нелли, теперь я понимаю, что ты считаешь меня эгоистичной мерзавкой, а не приходило ли тебе в голову, что, если бы мы с Хитклиффом поженились, то стали бы нищими? Тогда как выйдя замуж за Линтона, я смогу помочь Хитклиффу подняться и вытащить его из-под власти моего брата.
– На деньги своего супруга, мисс Кэтрин? – спросила я. – Он не будет столь уступчивым, как вы рассчитываете. Конечно, не мне судить, но, по-моему, это самый плохой довод, который вы привели в пользу вашего брака с молодым Линтоном.
– Вовсе нет, – возразила она. – Это лучший довод! Остальные были ради удовлетворения моих капризов, а также ради Эдгара, чтобы удовлетворить его. А этот – ради того, кто понимает мои чувства к Эдгару и меня саму. Я не могу это выразить, но, несомненно, и у тебя, и у каждого есть такое чувство, что его собственное существование выходит за его пределы. Какая польза от моего сотворения, если я вся состою именно в том, что здесь? Мои самые большие беды в этом мире были бедами Хитклиффа, и я всё это наблюдала и чувствовала с самого начала; моя главная мысль о жизни заключена в нём. Если всё остальное погибнет, а он останется, то и я продолжу своё существование; но если всё останется, а он будет уничтожен, вселенная превратится в чуждый мне мир: я перестану быть его частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: время её изменит, как зима меняет деревья, и я это прекрасно понимаю. Моя же любовь к Хитклиффу напоминает основы вечных скал: источник, который с виду даёт мало радости, но который необходим. Нелли, я – это Хитклифф! Он всегда, всегда в моём сознании: не как отрада – да и я сама для себя не всегда отрада, – а как само моё существование. Поэтому не говори больше о том, что мы расстанемся. Это невозможно и…
Она остановилась и спрятала лицо в складках моего платья, но я с силой его отдёрнула. Меня выводило из терпения её безрассудство!
– Если я и смогла уловить хоть какой-то смысл во всей этой галиматье, мисс, – сказала я, – то он привёл меня к убеждению, что вы либо не представляете, какие обязательства накладывает на вас согласие вступить в брак, либо вы злая и безнравственная девица. И больше не беспокойте меня со своими секретами: я не обещаю хранить их в тайне.
– Но этот-то сохранишь? – с горячностью спросила она.
– Нет, не обещаю, – повторила я.
Она собралась было настаивать, но, когда появление Джозефа прервало наш разговор, Кэтрин отодвинула свой стул в угол и принялась нянчить Гэртона, пока я готовила ужин. Когда всё было готова, мы начали спорить с другой служанкой, кто понесёт ужин мистеру Хиндли, и так и не смогли договориться, пока ужин не остыл. Потом между нами было достигнуто соглашение, что мы спросим его, хочет ли он ужинать, так как мы особенно боялись встретиться с ним после того, как он провёл время в одиночестве.
– И чё-то этот тупица не пришёл с поля? Пора уж. Где он шляется? Нет на него управы! – ворчал Джозеф, разыскивая Хитклиффа.
– Я его позову, – ответила я. – Наверняка он в сарае.
Я вышла и позвала, но ответа не последовало. Вернувшись, я прошептала Кэтрин, что он, вне сомнения, слышал большую часть её рассказа и что я видела, как он вышел из кухни, когда она сетовала на то, как её брат с ним обращается. Она вскочила, ужасно испугавшись, бросила Гэртона на скамью и сама побежала разыскивать своего друга. Она не стала раздумывать, почему так встревожена и как её рассказ мог на него повлиять.
Кэтрин так долго не было, что Джозеф предложил больше её не ждать. Он пришёл к хитрому заключению, что они задержадись, дабы не выслушивать его пространных благословений. Они «такие плохие, что от них и не того дождёшься», – заверил он. По этому поводу он в тот вечер прочитал ещё одну молитву, вдобавок к обычной пятнадцатиминутной молитве перед едой, да и ещё одну прилепил бы после слов благодарности, не ворвись в этот момент в дом его хозяйка со срочным для него приказанием бежать на дорогу и, куда бы Хитклифф не забрёл, отыскать его и вернуть обратно!
– Я хочу с ним поговорить, и я должна это сделать, прежде чем уйду к себе, – сказала она. – И ворота отворены, но он где-то далеко, где не слышно, потому что он не отвечал, хоть я и звала его с крыши загона так громко, как только могла.
Поначалу Джозеф возражал, но она настроена была слишком серьёзно, чтобы принимать его возражения, так что он в конце концов нахлобучил свою шапку на голову и, ворча, отправился на поиски. Кэтрин между тем, расхаживая туда-сюда по комнате, восклицала:
– Не могу понять, где это он… И где он может быть? Что я такого сказала, Нелли? Я уже забыла. Он обиделся, что я так дурно пошутила сегодня днём? Боже! Скажи мне, что я такое сказала, чтобы так его огорчить? Я хочу, чтобы он пришёл. Я так этого хочу!
– И из-за чего такой шум! – воскликнула я, хотя и самой мне было не по себе. – Вы испугались из-за пустяка! Разве же это причина для такой тревоги, если Хитклифф решил прогуляться под луной на пустоши или даже лежит где-нибудь мрачный на сеновале и не хочет с нами разговаривать. Пойду посмотрю там. Вот увидите, я его разыщу!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=74342111&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Сноски
1
Здесь Джозеф говорит на йоркширском диалекте: Hearken, hearken, shoo's cursing on 'em! (здесь и далее примечания переводчика)
2
Фраза «широкий путь к разрушению» является метафорой, часто встречающейся в религиозных и философских текстах, особенно в христианстве. Она противопоставляется «узкому пути» или «узким вратам», ведущим к спасению или истине.
3
Старый Ник – неформальный термин, характерный для Британии, обозначающий дьявола или сатану.
4
Здесь строка из Библии, из «Притчи о непрощающем»; Евангелие от Матфея, 18:22.
5
sotto voce (итал.) – вполголоса
6
Indigenae (лат.) – коренные жители
7
Название деревни Гиммертон – вымышленное. Прототипом послужила небольшая деревня в сельской местности, расположенния в вересковой пустоши в Йоркшире.
8
Речь идёт о Милоне Кротонском, древнегреческом борце, неоднократном победителе олимпиад, которого погубила самоуверенность. Он засунул руку в расщеплённое дерево, надеясь его разорвать. Но клинья вылетели, а рука застряла, и оказавшегося беспомощным борца съели дикие звери.
